Одержимая

      Вероятно для того, чтобы наконец осознать всю глубину любви, и отличить оную от влюблённости или симпатии, мне нужно было ещё раз обмануться, ещё раз влюбиться в ту, в которой, как я позже поняла, я любила только образ, выстроенный мной самой из хрупкой мечты и недолговечной надежды. Мне нужно было совершить ещё одну глупость, наступить на грабли, бившие меня по лбу уже дважды за последние три года. Мне нужно было снова ухватиться за этот образ, чтобы найти причину жить.       Ясмин казалась мне прекрасной нимфой будто не из этой вселенной. Я увидела её впервые совершенно случайно, мои глаза как-то на автомате выхватили из толпы студентов в холле её фигуру — стройную, обтянутую чёрным платьем, не слишком высокую, какую-то загадочную и неуловимо притягательную. Я пыталась услышать её разговор с другими девушками, очевидно, её подругами, но из-за царящего вокруг шума это оказалось не возможным. Как назло, прозвенел звонок на пару, и я, бросив ещё один заинтересованный взгляд на внезапный объект восхищения, поспешила к лестнице на второй этаж.       В коридоре я вдруг встретилась лицом к лицу с миссис Спенсер, похоже, тоже идущей на пару, которую она вела у другой группы. Мы остановились, чтобы поздороваться, и она уточнила: — Что у вас сейчас? — Анатомия, самая первая пара по ней. — ответила я, не думая о том, что на эту самую пару уже опаздала. — У нас сегодня все? Никак не найду время, чтобы заглянуть к вам. — продолжила женщина, похоже совсем не беспокоясь о том, что мы стоим посреди коридора в то время, когда занятия уже начались. Впрочем, она часто не приходила вовремя на свои же пары, решая какие-то посторонние дела. — Нет, не все. Сегодня нет Генриетты и Анжелы. — я ответила на вопрос честно, всё же задумавшись на долю секунды, могу ли так легко выдать их отсутствие. — А что с ними? — будто слегка удивилась преподавательница. Генриетта посещала занятия реже, чем стоило бы, Анжела же, к моему сожалению, почти всегда присутствовала. — Не знаю. — я качнула головой. Кажется, я что-то слышала о прогуле первой и приёме у врача у второй, но стоило ли говорить об этом?       Мы наконец попрощались, и я не слишком уверенно постучала в дверь аудитории — всё же я незначительно, но опоздала. К счастью, преподавательница анатомии, низкая молодая девушка, не обратила на это внимание, и я огляделась в поисках свободного места. Какого же было моё удивление, а вместе с ним и радость, когда я увидела среди параллельной группы, с которой нам объединили занятия, ту самую девушку из холла! Удача, кажется, была на моей стороне, хотя место рядом с красивой незнакомой и были занято. Я села за следующий стол, откуда могла незаметно наблюдать за ней восхищённым взглядом.       Когда пары закончились, я поспешила за ней, но незнакомка оказалась значительно шустрее меня. Наспех накинув на плечи клетчатый пиджак и запихнув халат в сумку, я выскочила из колледжа и побежала на остановку. Почти сразу подошёл автобус, на который она села, и я была вынуждена зайти следом, хотя этот автобус не шёл в мой район. Место рядом с девушкой осталось свободным, и я села рядом с ней.       Первые 15 минут мы ехали в тишине. Она что-то смотрела в своём телефоне, а я, внутренне паникуя и перебирая варианты приветствий, не могла вымолвить не слова. Наконец я глубоко вздохнула и выпалила: — У тебя очень красивое платье! — ничего лучшего мне, увы, придумать не удалось. — Спасибо большое. — она слегка смутилась, повернувшись в мою сторону, и я молилась, чтобы моё лицо не вспыхнуло румянцем. — Как тебя зовут? — я задала банальный вопрос, давно вертевшийся на языке. — Ясмин. А тебя? — охотно ответила девушка, и я в ответ назвала своё имя. Мы обменялись контактами, из-за чего ей пришлось проехать лишнюю остановку, а я, пребывая на седьмом небе от счастья, проехала ещё немного, чтобы затем пересесть на другой автобус.

***

      Мы с Ясмин быстро стали друзьями. Мне вскоре удалось выяснить, что она не состоит в отношениях, но предпочитает противоположный пол, что, надо сказать, меня расстроило — мои шансы на взаимность значительно снизилась. Я честно сказала о том, что интересуюсь исключительно девушками, боясь, что она может этого не понять или испугаться, но Ясмин лишь слегка удивилась. Она была открыта передо мной, я влилась в компанию её друзей, и теперь проводила большую часть свободного времени не в тоскливом одиночестве, а с параллельной группой, чего мои одногруппники не оценили. Вот только я не могла, не находила в себе смелости сказать о том, что Ясмин нравилась мне отнюдь не как подруга.       Мой проклятый страх вставал комом в горле каждый раз, когда я её обнимала, когда спрашивала о её делах, когда провожала на остановку. Ясмин была рядом со мной, но оставалась такой далёкой и недосигаемой, что мне хотелось от отчаяния выть. Я не видела, не чувствовала взаимного интереса с её стороны, и это пугало, побуждая молчать. От чувств рвалось сердце и подступали слёзы, но я никогда не позволяла Ясмин этого видеть. Она считала меня хорошей подругой, и я боялась разрушить эту дружбу, боялась потерять даже то немногое, что имела. Как глупо и жалко я бы выглядела, если бы эта девушка всё узнала и отказала бы мне, а в том, что она откажет, я была более чем уверена.       Осень сменилась зимой, сменилась и смена, в которую мы учились. После закончившихся в шесть часов вечера пар, мы с Ясмин стояли на остановке в ожидании, когда приедет хоть что-нибудь. Нам на зло не приезжал ни один автобус, и девушка начала отчаиваться, решив вызвать до дома такси, которое, впрочем, тоже не торопилось ехать. С одной стороны мне безумно хотелось растянуть это ожидание хоть на целую вечность. На её чёрные прямые волосы красиво падали хлопья снега, мягкий свет старого фонаря подсвечивал её лицо и искрящиеся карие глаза, а я не могла оторваться от столь прекрасной картины. «Ясмин, я люблю тебя» хотелось сказать, прошептать так, чтобы слова растворились в воздухе вместе с паром от холода, но я упрямо продолжала молчать, слушая, как в бешеной скачке несётся собственное сердце.       — Кстати, ты можешь поехать со мной. Доедем до Седьмой авеню, оттуда ты сможешь уехать почти в любой конец города. А то мы здесь уже ничего не дождёмся. — вдруг произнесла Ясмин, указав на открытую в телефоне карту. У меня будто подскочило от волнения сердце. Не во сне ли я, не брежу ли наяву? Я зажмурилась и снова распахнулв глаза. Нет, не исчезли ни Ясмин, смотрящая на меня в ожидании ответа, ни открытая в телефоне карта, ни мигающий старый фонарь и пустая автомобильная дорога. — Я не знаю… — неуверенно выдавила я наконец. Что я теряла, соглашаясь? Ничего. С Седьмой авеню я действительно могла сесть на тридцатый автобус, который довёз бы меня почти до подъезда, а что важнее, могла вырвать у времени ещё полчаса рядом с ней. И снова страх, липкая паника, расползающаяся в груди, мешали мне ответить «да». Эта поездка, это прибывание рядом с Ясмин ещё сильнее привяжут меня к ней, ещё сильнее заставят любить, и я боялась не справиться, сорваться и разреветься от горя прямо на её глазах.       Пока я сомневалась, не в силах дать определённый ответ, из-за поворота показалось синее табло «шестёрки». Из нас двоих этот автобус подходил только мне, а Ясмин оставалось всего несколько минут до приезда такси. Я бросила нервный взгляд на девушку, затем на подъехавший автобус. — Можешь уехать, я не обижусь. Но если хочешь, то подожди со мной. Тебе решать, я не настаиваю. — улыбнулась Ясмин, не понимая, однако, причин моей нерешительности. — Я… — я запнулась, вновь не зная, что сказать. Наконец я сделала шаг в сторону автобуса и нервно бросила: — Я на «шестёрку». — Хорошо. Тогда пока-пока! — она помахала мне вслед, когда за мной уже закрылись двери. Я помахала в ответ. В глазах застыли слёзы. Зачем, зачем я села на этот проклятый автобус?       «Шестёрка» уже неслась через промышленный узел, когда моё настроение довольно резко сменилось. Боль в душе утихла, уступив место какому-то чувству нежности и покоя. Как хорошо, как тепло внутри становилось рядом с Ясмин… Но это чувство, название которому я едва ли могла дать, было таким хрупким и эфемереым, что могло обратиться в прах от одного лишь дуновения, от одного не осторожно брошенного слова. Бледная мечтательная улыбка коснулась моих губ. За окном в темноте неслась магистраль, неслись заводские трубы и железные конструкции, хлопьями кружился снег. И что-то во всём этом было таким родным, таким комфортным и естественным, что это ощущение хотелось навсегда запечатать в душе.       

***

      Я могу вспомнить ещё множество эпизодов и моментов, которые я разделила с Ясмин, но всё же история не о ней. В те дни, когда я была увлечена этой девушкой, о миссис Спенсер я не думала вовсе, словно и не замечала её присутствия. Иногда мы здоровались с женщиной, иногда перекидывались несколькими фразами, она всё чаще спрашивала меня об отсутствующих, когда не находила времени проверить посещаемость лично. И я относилась к ней как просто к хорошему человеку, играющему фоновую роль в моей жизни.       Что до Ясмин, она всё же разбила мне сердце. Нет, я так и не нашла в себе смелость признаться в любви к ней, а она ни на миг не испытала ответного чувства ко мне, и всё-таки однажды её слова глубоко ранили мою душу. — А знаешь, я начала встречаться с одним парнем. — между делом сказала Ясмин. Стоял уже конец февраля. Мы снова сидели на остановке в ожидании транспорта. В воздухе запахло весной, уже не так поздно темнело, но ещё стояли морозы. Я передёрнула плечами, и она, должно быть, подумала, что мне просто было холодно. — Поздравляю! Это здорово. — на автомате выдала я. На моём лице ничего не изменилось, но всё внутри рвалось на части. Осколки разбитого вдребезги сердца словно впились во внутренности, и я испытала такую боль, что казалось, будто она способна меня даже убить. — Спасибо. — просто ответила девушка, и я с трудом улыбнулась.       Ясмин уехала на вскоре подошедшем сорок втором автобусе. Я провожала его глазами и ощущала, как медленно проваливаюсь в пустоту. В этой пустоте уже не было ничего — ни боли, ни отчаяния, ни страха. Пока я не решалась сказать правду, девушка нашла своё счастье с кем-то другим. Может если бы я тогда согласилась поехать с ней, всё было бы по-другому, но… Теперь уже поздно, слишком поздно сожалеть о несделанном. Снова подошла «шестёрка». Я села на последний ряд, уставившись в окно. Мимо неслись старые дома, сменившиеся лесополосой, а затем — заводскими постройками, которые позже заменили многоэтажки другой части города. И я уносилась куда-то далеко от тревог, от любви, что оставила ещё один шрам на сердце. Я тогда ещё не задумывалась о том, что мне нравятся черноволосые химбио, не задумывалась, что любила не по-настоящему, не задумывалась, что вся это боль — всего лишь цветочки, завявшие мелкие цветы, что рассыпяться вскоре в пыль.