«ТЕНИ ПРОШЛОГО: ХРОНИКИ ВОЗРОЖДЕНИЯ»

Глава 1. Тео Рейкен: Сердце, которое не билось Семья Рейкен была идеальной ровно до того момента, как за их входной дверью захлопывалась щеколда. Для соседей, для учителей, для случайных прохожих они были образцовой ячейкой общества: мистер Рейкен — преуспевающий адвокат, миссис Рейкен — архитектор с собственным бюро, двое детей — мальчик и девочка, ухоженный дом в престижном районе Бикон-Хиллз. Идеальная картинка. Открыточная. Никто не видел, что происходило внутри, когда шторы были задернуты. Тео научился читать по губам раньше, чем выучил таблицу умножения. Он знал это умение не от родителей — это был инстинкт выживания, такой же естественный, как умение задерживать дыхание под водой. Когда тебе шесть, и ты замираешь за углом коридора, слушая, как родители обсуждают, что ты — «их главная ошибка» и «лучше бы они никогда не рождались», ты быстро учишься понимать язык без слов. — Ты видишь его? — голос матери был уставшим, раздраженным. — Он же ходячее напоминание о том, что мы сделали. — Я вижу его каждый день, — отвечал отец. — Так же, как вижу тебя. Они ненавидели друг друга. Их брак был сделкой, альянсом двух семей, который должен был объединить капиталы и связи. Дети были неизбежным побочным продуктом этого союза, и Рейкены никогда не скрывали, что воспринимают Тео и Тару именно так — как балласт, как ошибку, как цепь, которая приковывает их друг к другу. Но если к Таре они испытывали хотя бы холодное равнодушие, то Тео вызывал у них нечто более темное. Он был слабым. Болезненным. Астма, проблемы с сердцем, вечные больничные — он был живым воплощением их проклятия, ребенком, за которым нужно ухаживать, на которого нужно тратить деньги и время. — Если бы не его сердце, мы могли бы отправить его в интернат, — как-то обронил отец за ужином, думая, что дети не слышат. Тео слышал. Он всегда слышал. Тара была единственным светлым пятном. Старшая сестра, которая взяла на себя роль матери, отца, друга, защитника — всего того, кем должны были быть их родители. Тара кормила его завтраком, когда мать запиралась в спальне с бутылкой вина. Тара проверяла его домашние задания, когда отец пропадал на работе сутками. Тара сидела с ним в больницах, держа за руку, когда очередной приступ астмы сжимал легкие стальным обручем. — Мы сбежим, — шептала она ему ночами, когда в доме воцарялась тяжелая, пьяная тишина. — Когда я закончу школу, мы уедем далеко-далеко. В другой штат. В другую страну. Я найду работу, и мы будем жить своей жизнью, без них. — А если я не доживу? — спрашивал Тео, и в его голосе не было жалости к себе — только констатация факта. Врачи не давали ему гарантий. С его сердцем никто не давал гарантий. — Тогда я умру с тобой, — отвечала Тара просто. — Потому что ты — единственное, что у меня есть. Они не говорили о любви. Она просто была. Осязаемая, плотная, как тот туман, который Тео однажды встретит в лесу. Сентябрь 2004 года выдался тёплым и солнечным, но в то утро, когда девятилетний Тео Рейкен убежал в лес с сестрой, солнце вдруг померкло. — Тео! — голос Тары звенел где-то слева. — Я иду искать! Попался! Он зажал рот рукой, подавляя смешок. Прятки были его любимой игрой, потому что здесь, в лесу, он забывал о том, что дома его ждут родители, которые смотрят сквозь него. Здесь он был просто мальчишкой, который умеет затаиться так, что даже Тара иногда не могла его найти. Тео нырнул в гущу кустов, пробираясь глубже. Ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал боли — только азарт. Астма сегодня почти не беспокоила — редкий подарок судьбы. Туман опустился внезапно. Одно мгновение солнце ещё пробивалось сквозь кроны, и вдруг — белая стена. Густая, вязкая, как кисель. Она поглотила звуки, стерла очертания, превратила лес в безмолвный, слепой мир. — Тара? — позвал он шёпотом, но голос прозвучал глухо, будто в подушку. Ответа не было. Тео сделал шаг вперёд, вытянув руки. Второй. Третий. Воздух стал тяжёлым, холодным. Астма шевельнулась в груди, предупреждая: «Будь осторожен». А потом они вышли из тумана. Четверо. В белых хирургических халатах, накинутых поверх старомодных костюмов. Их лица не выражали ничего — ни любопытства, ни враждебности, ни даже скуки. Пустота. Пустота, от которой кровь застывала в жилах. Один из них шагнул ближе и протянул руку. Холодные пальцы коснулись груди Тео, прямо над сердцем. — Интересный, — сказал первый. — Слабый, — ответил второй. — Но потенциал есть, — добавил третий. — Сердце... необычное. Оно нам пригодится. — Мы ещё вернёмся за ним, — закончил четвёртый. Они смотрели на него долго. Целую вечность, которая уместилась в несколько секунд. А потом так же внезапно, как появились, исчезли. Туман рассеялся, солнце снова залило лес золотом, и мир наполнился звуками: птицы, ветер, далёкий голос Тары. — Тео! — Тара вынырнула из-за деревьев, запыхавшаяся, испуганная. — Ты чего не отзываешься? Я обыскалась! Тео? Он смотрел на неё, но не видел. Перед глазами всё ещё стояли те четверо. — Тео! — она тряхнула его за плечи. — Ты меня пугаешь! Что случилось? Он не мог ответить. Губы дрожали, зубы стучали. Тара обняла его, прижала к себе. — Всё хорошо, я здесь, — шептала она. — Я здесь, слышишь? Пойдём домой. Она отвела его домой, ведя за руку. Тео не сопротивлялся. Он шёл, механически переставляя ноги, и думал: «Они вернутся. Я знаю. Они вернутся». Этой же ночью ему приснился сон, который не был просто сном. Он видел себя старше. Сильнее. Здоровее. Он стоял в какой-то пещере, а вокруг были люди с жёлтыми глазами и когтями. И он был одним из них. Нет, он был хуже. Он видел, как предаёт. Как манипулирует. Как убивает. Особенно отчётливо он видел смерть девушки с рыжими волосами — и он чувствовал, что это его рука сжимает её сердце. Боль была такой реальной, что Тео закричал бы, если бы мог. А потом среди всего этого кошмара появилось лицо. Парень с голубыми глазами, в которых плескалась ярость, готовая выплеснуться в любой момент. Парень, который смотрел на него с такой болью, что Тео хотелось провалиться сквозь землю. Но в следующее мгновение боль в глазах парня сменилась чем-то другим. Чем-то тёплым, успокаивающим. И Тео почувствовал: этот парень — единственный, кто может его спасти. Единственный, кто видит в нём не монстра. — Лиам, — выдохнул Тео во сне, не зная, откуда взялось это имя. — Лиам... Парень протянул руку и коснулся его лица. И ярость внутри Тео — та самая, которую он даже не осознавал в себе — утихла. — Я здесь, — сказал Лиам. — Я всегда буду здесь. Тео проснулся с мокрым от слёз лицом и именем незнакомца на губах. За окном светало. В соседней комнате тихо посапывала Тара. А Тео лежал и смотрел в потолок, пытаясь отделить сон от реальности. И не мог. Следующие три года стали для Тео временем тихой войны. Он больше не ходил в лес. Ни за что. Тара пыталась выяснить, что случилось, но он молчал. Только взял с неё обещание: никогда не ходить туда одной. Тара обещала и сдержала слово. Сны приходили каждую ночь. Тео видел целые куски чужой жизни — или своей? — и постепенно начинал понимать, что это не просто кошмары. Это была какая-то другая реальность, где существовали оборотни, банши, охотники и монстры. Где он сам был монстром. Но среди всего этого ужаса всегда появлялся Лиам. Иногда во сне Тео просто сидел рядом с ним, положив голову ему на плечо, и чувствовал себя в безопасности. Иногда они ссорились, мирились, целовались. Иногда Лиам злился на него за что-то, и тогда Тео просыпался с чувством вины, разъедающим душу. В реальной жизни Лиама не существовало. Тео проверил. Ни в школе, ни в городе не было парня с такими глазами и таким именем. Но он продолжал ждать. Летом 2007 года, когда ему было двенадцать, он нашёл кое-что важное. Библиотека стала его вторым домом. Он поглощал книги по мифологии, фольклору, истории Бикон-Хиллз. Он находил старые газетные вырезки, полицейские отчёты, записи судебных заседаний. Город был пропитан сверхъестественным — это стало очевидно, если знать, где искать. А ещё были «врачеватели страха». Во снах их называли именно так. Те, в белых халатах. Те, что вышли из тумана. В одной из старых книг по друидической магии, которую Тео нашёл в закрытой секции библиотеки, он обнаружил описание ритуала. Ритуала создания барьера. Основанного на вере, на намерении, на связи с землёй. — Неметон, — прочитал он название древнего дуба, который рос в центре резервации. — Сердце силы. Три недели он готовился. Собирал ингредиенты, рисовал схемы, ждал правильной фазы луны. В ночь ритуала он ускользнул из дома, когда Тара уснула, и пробрался к Неметону. Стоя под ветвями древнего дуба, глядя на луну, пробивающуюся сквозь листву, Тео чувствовал себя маленьким и ничтожным. Но внутри горело пламя. — Я не знаю, слышишь ли ты меня, — прошептал он, касаясь коры. — Но если ты защищаешь этот город... защити и нас. Не пускай их. Тех, в белом. Не дай им войти. Он не был уверен, сработало ли. Но когда через месяц в городе появились странные люди в старомодных костюмах, они вдруг остановились на границе города, посмотрели в сторону леса... и ушли. Не развернулись. Не уехали. Просто растворились в воздухе. Тео смотрел на это из окна своей спальни и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он сделал это. Он защитил их. Барьер работал. В школе у Тео появились приятели. Скотт МакКолл и Стайлз Стилински. Странная парочка — тихий, неуверенный в себе парень с астмой и его гиперактивный друг с неиссякаемой энергией. Они не были лучшими друзьями в классическом смысле — скорее, приятелями, которых объединяла одна скамейка на физкультуре и обеденный стол в столовой. — Ты чего такой кислый? — Стайлз плюхнулся рядом с ним на скамейку, жуя пиццу. — Жизнь прекрасна! — Угу, — ответил Тео, но впервые за долгое время улыбнулся. С ними было легко. Не нужно было притворяться, не нужно было скрывать свои сны. Они и так считали его странным. Но сны продолжались. И с каждым годом они становились всё ярче, всё подробнее. В них Скотт становился оборотнем с красными глазами. Стайлз — гениальным стратегом, который жертвовал собой снова и снова. А Тео... Тео был тем, кто предавал их. Кто приносил боль. Кто заслуживал ненависти. — Если это будущее, — шептал он себе ночами, — я сделаю всё, чтобы его изменить. Однажды, когда Тео было четырнадцать, он впервые увидел его в реальности. Младшеклассник с голубыми глазами стоял в коридоре, споря с кем-то из учителей. Голос срывался на крик, кулаки сжимались. Таким же Тео видел его во сне. — Лиам Данбар, — сказал кто-то рядом. — У него проблемы с гневом. Вечно влипает в истории. Тео смотрел и не мог отвести взгляд. Это был он. Тот самый. Живой. Настоящий. Он не подошёл. Не заговорил. Просто смотрел издалека и чувствовал, как сердце бьётся быстрее. С того дня он часто наблюдал за Лиамом. Следил, как тот играет в лакросс, как спорит с друзьями, как смеётся. Иногда ему казалось, что Лиам чувствует его взгляд — оборачивался, смотрел в толпу, но Тео всегда прятался. Он боялся. Боялся, что если подойдёт, то разрушит ту магию, что была между ними во сне. Боялся, что Лиам посмотрит на него и не увидит ничего особенного. На пятнадцатилетие родители подарили ему грузовик. Тео не ожидал. Вообще ничего не ожидал от них. Но когда отец протянул ему ключи от старого, видавшего виды «Джип Команч», Тео растерялся. — Это... мне? — Нам надоело возить тебя по больницам, — ответил отец, даже не глядя на него. — Будешь ездить сам. Тео взял ключи. И в ту секунду, когда его пальцы сомкнулись на металле, его накрыло. Он сидел за рулём этого же грузовика. Рядом сидел Лиам. Взрослый. Уставший. Счастливый. — Это наш дом, — говорил Лиам, проводя рукой по приборной панели. — Наше убежище. Здесь мы сбегали от всего мира. — Здесь мы любили друг друга, — ответил Тео из сна. Он моргнул, и видение исчезло. Перед ним снова был пустой грузовик на подъездной дорожке. Тео сел за руль. Кожаное сиденье пахло бензином и пылью. Он закрыл глаза и просто сидел, слушая, как бьётся сердце. — Привет, — прошептал он пустоте. — Я не знаю, услышишь ли ты меня когда-нибудь. Но если этот грузовик был нашим домом... значит, часть тебя всегда будет здесь. И я буду беречь его. Для тебя. Весной 2011 года здоровье Тео резко ухудшилось. Приступы астмы участились. Сердце работало с перебоями. Врачи собирали консилиумы, качали головами. — Нужна пересадка, — сказал кардиолог Таре, думая, что Тео не слышит. — Но шансов мало. Без нового сердца он вряд ли доживёт до восемнадцати. Тео слышал. В ту ночь он долго лежал без сна. Потом встал, включил свет и достал тетрадь. «Завещание», — написал он сверху. Скотту — комиксы про Капитана Америку и счастливый мяч с матча по лакроссу, который он поймал на трибунах. Стайлзу — все свои комиксы про Бэтмена и бестиарий, который он составлял годами. Таре — все свои вещи, деньги, и письмо, в котором он благодарил её за всё. И Лиаму. Тео долго смотрел на это имя. Потом вывел: «Грузовик. Тот, что стоит у дома. Ключи в бардачке. Там же записка». Тара, когда прочитала завещание, долго смотрела на него с болью в глазах. — Кто этот Лиам? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил Тео. — Но если я умру, найди его. Пожалуйста. Тара пообещала. 12 августа 2011 года началось как обычно. Тео проснулся, принял лекарства, позавтракал вместе с Тарой. Они посмеялись над какой-то глупостью, и на мгновение Тео забыл о том, что внутри него тикает бомба. А потом случился приступ. Не такой, как раньше. Жёсткий, удушающий, выбивающий воздух из лёгких. Тара вызвала скорую, но пока они ехали, Тео уже терял сознание. В больнице его подключили к аппаратам, боролись за его жизнь несколько часов. Тара сидела в коридоре, сжимая в руках чётки. В 13:12 сердце Тео остановилось. Врачи пытались запустить его снова. Дефибриллятор, адреналин, массаж. Но сердце не отзывалось. Теодор Карл Рейкен умер, не приходя в сознание. Последней его мыслью было лицо Лиама, смотрящего на него с любовью из сна. «Прости, — подумал Тео. — Я так и не увидел тебя в этой жизни». На похороны пришли Скотт и Стайлз. Стояли в стороне, не зная, что сказать. Тара передала им то, что Тео завещал. Скотт долго смотрел на мяч для лакросса и комиксы, потом спрятал их в рюкзак. Стайлз пролистал бестиарий, хмыкнул и сказал: «Твой брат был странным чуваком, но крутым». — Он оставил грузовик какому-то Лиаму, — сказала Тара. — Вы знаете такого? Скотт и Стайлз переглянулись. — Нет, — ответил Стайлз. — Никогда не слышали. Тара кивнула. Она обещала найти. И найдёт, чего бы это ни стоило. Но пока грузовик остался стоять у дома, никем не тронутый, храня в себе запах бензина и пыли и записку, адресованную тому, кто, возможно, даже не знал о существовании Тео. Где-то в городе, в школе, четырнадцатилетний Лиам Данбар спорил с учителем, не подозревая, что его имя уже написано на бумаге, которая изменит его жизнь через год. А барьер, созданный мёртвым мальчиком, всё ещё защищал город от тьмы. --- Конец первой главы