Ядерная война

Новостные ленты захлебывались истерикой. Над спутниковыми снимками пограничной зоны мигали красные маркеры. Колонны бронетехники Краснограда двигались на запад. Спутники Азурии фиксировали каждое их перемещение, каждую тень, каждый выхлоп дизельных двигателей. Аналитики в штабах заканчивали ночные смены уже третью неделю подряд. Кофе в их кружках давно остыл. Глаза покраснели от экранов. Они перебирали данные, искали закономерности, строили графики вероятностей. Вероятность большой войны росла с каждым днем. — Это учения, — сказал генерал в утреннем брифинге. — Просто учения. Они проводят их каждую осень. — В прошлую осень они не выдвигали «Искандеры» к нашей границе, — ответил ему другой голос, уставший и хриплый. Никто не знал, что на самом деле происходит в головах у лидеров Краснограда. Старый президент умирал. Это был секрет Полишинеля — он уже полгода не появлялся на публике. Его последнее выступление транслировали по всем каналам: серое лицо, дрожащие руки, стеклянные глаза. Он говорил о величии. О ядерном паритете. О том, что Красноград никогда не отступит. Через три дня после той речи ему стало плохо прямо на совещании Совета Безопасности. Врачи боролись за его жизнь шесть часов. Проиграли. Теперь Красноград замер в ожидании. Кто придет на смену? Ястребы из военной разведки? Технократы из оборонной промышленности? Или тот странный молодой человек из Министерства госбезопасности, о котором ходили самые дикие слухи? Граница не спала. Ничья граница. В Азурии объявили повышенную боеготовность. Стратегическая авиация поднялась в воздух. Дежурные силы ПРО переведены в режим круглосуточного наблюдения. Люди в подземных командных пунктах смотрели на экраны и ждали. Ждали решения. Ждали сигнала. Ждали, когда президент соберет Совет и скажет им, что делать дальше. Они не знали, что президент уже собирает Совет. И что разговор будет жестким. Белый купол резиденции возвышался над городом, как гигантский надгробный камень. Чуя Накахара ненавидел это здание. Слишком помпезное. Слишком вычурное. Архитекторы прошлого века явно пересмотрели исторических драм. Он шел по длинному коридору, и шаги его гулко отдавались от мраморных стен. Охрана почти бежала следом — президент двигался быстро, когда злился. А он злился всегда. Просто сегодня злость имела конкретный адрес. Красноград. Эта проклятая страна. Эти бесконечные провокации. Этот старый маразматик, который даже умереть не смог тихо, не втянув всех в кризис преемственности. — Господин президент, — секретарь догнала его у дверей зала заседаний. — Пресса уже требует комментариев. Они хотят знать нашу позицию по... — Моя позиция простая, — перебил Чуя, не сбавляя шага. — Мы не допустим дестабилизации. Никаких комментариев до окончания Совета. Он толкнул дверь и вошел. За столом сидели все. Министр обороны — грузный мужчина с тяжелым взглядом. Начальник генштаба — сухой, подтянутый, с лицом человека, который не спал лет двадцать. Глава разведки — маленькая женщина с острыми скулами и цепкими глазами. Министр иностранных дел — старый лис дипломатии, умеющий говорить часами и не сказать ничего. И другие. Советники. Эксперты. Люди, от которых зависело будущее страны. Чуя сел во главе стола. Свет люстр отражался в его голубых глазах, делая взгляд почти ледяным. — Начинаем. Он не стал ждать, пока все усядутся поудобнее. Не предложил кофе. Не сделал никаких вступительных жестов. Просто сказал, и голос его звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Докладывайте. Министр обороны откашлялся. Он привык к такому стилю работы президента. Накахара не тратил время на политесы. Он хотел фактов. Только фактов. И решений. — Красноград продолжает наращивать группировку в приграничной зоне, — начал министр. — По данным спутниковой разведки, к границе выдвинуты три дополнительных мотострелковых бригады. Артиллерийские подразделения заняли позиции в двадцати километрах от нашей территории. Системы РЭБ фиксируют повышенную активность их средств радиоэлектронной борьбы. — Учения, — подал голос кто-то из экспертов. — Это похоже на... — Это не учения, — перебила глава разведки. Голос у нее был тихий, но в нем чувствовалась сталь. — Спутники засекли развертывание полевых складов боеприпасов. На учениях используют учебные. Там — боевые. Полный боекомплект. Чуя молчал. Он смотрел на карту, проецируемую на стену. Красные значки, обозначающие силы противника, расползались по экрану, как метастазы. — Что в воздухе? Начальник генштаба подался вперед. — Авиация Краснограда поднята на усиленное дежурство. Дальние бомбардировщики сменили дислокацию — переброшены на аэродромы ближе к нашей границе. Стратегические ракетоносцы в воздухе уже третьи сутки. Меняют друг друга, но непрерывность дежурства сохраняют. — Ядерная триада, — тихо сказал министр иностранных дел. — Они приводят в готовность ядерную триаду. — Они всегда держат ее в готовности, — огрызнулся Чуя. — Это их работа. Меня интересует другое. Кто отдает сейчас приказы? Старик мертв уже сутки. Кто командует парадом? Глава разведки развела руками. — Информация противоречивая. Официально — страной руководит коллегиальный орган. Временный комитет обороны. Но наши источники говорят, что реальная власть сосредоточена в руках двоих: министр обороны Краснограда и... начальник их Главного управления госбезопасности. — Дазай, — Чуя почти выплюнул это имя. — Этот психопат. Я читал его досье. Он же ненормальный. — Он эффективный, — возразила глава разведки. — За десять лет работы в ГУГБ он провел три крупные операции, которые наши аналитики до сих пор разбирают. Его методы... нетрадиционны. Но результаты говорят сами за себя. — Результаты, — Чуя встал из-за стола и подошел к окну. — Какие результаты? Он утопил в крови восстание в восточных провинциях? Это вы называете результатом? — Я называю это демонстрацией силы, господин президент. И это именно то, что нам сейчас нужно учитывать. Красноград в переходный период всегда опасен. А когда у руля встает человек, который не боится крови, опасность возрастает в разы. Чуя молчал, глядя на город за окном. Обычный город. Обычные люди едут на работу, пьют кофе, ссорятся, мирятся, живут. Они не знают, что в ста километрах от их домов разворачиваются чужие армии. Что чужие ракеты нацелены на их спальни. Что чужие генералы считают их жизнь разменной монетой в большой игре. — Мы должны ответить, — сказал он, не оборачиваясь. — Жестко. Понятно. Чтобы они сразу усвоили: смерть их президента ничего не меняет. Мы не позволим им играть мускулами на нашей границе. Министр иностранных дел осторожно кашлянул. — Господин президент, позвольте заметить, что излишне жесткая риторика сейчас может быть воспринята как... провокация. Они в трауре. Мировое сообщество ожидает от нас сдержанности. — Мировое сообщество, — Чуя резко развернулся. — Мировое сообщество будет хоронить наших граждан, если мы проявим сдержанность. Вы это понимаете? Они проверяют нас на прочность. Смерть старого президента — удобный повод для новых авантюр. Они хотят знать, как далеко могут зайти. Наш ответ должен быть однозначным: ни на шаг. Он вернулся к столу, уперся ладонями в полированную поверхность. — Подготовьте заявление. Я выступлю сегодня вечером. Скажу, что Азурия не потерпит военного шантажа. Что любые действия, угрожающие нашей безопасности, получат адекватный ответ. Что мы... Дверь открылась. В зал вошел адъютант, бледный, с планшетом в руках. — Господин президент, срочное сообщение из Краснограда. Чуя выхватил планшет. Пробежал глазами текст. На его лице ничего не отразилось. Ни удивления. Ни тревоги. Ни злости. Только холодная пустота. — Они определились, — сказал он тихо. — Новым президентом Краснограда назначен Осаму Дазай. Временный комитет самораспустился. Вся полнота власти передана ему. Тишина повисла в зале такая густая, что ее можно было резать ножом. — Дазай, — повторил министр обороны. — Это... — Это катастрофа, — закончил за него Чуя. — Этот человек — катастрофа. Он непредсказуем. Он не играет по правилам. Он... Чуя замолчал, пытаясь подобрать слова. — Он умнее всех нас, вместе взятых, — неожиданно подала голос глава разведки. — И это самое страшное. С дураком можно договориться. С ястребом можно воевать. А с гением, который не боится смерти и не ценит жизнь? С ним невозможно предугадать следующий шаг. Чуя смотрел на фотографию, прикрепленную к сообщению. Шатен. Кудрявые волосы падают на лоб. Темные глаза смотрят куда-то в сторону, мимо камеры. Легкая, почти издевательская улыбка. Осаму Дазай. Человек, о котором ходили слухи, что он трижды пытался покончить с собой. Человек, который возглавил самую жестокую спецслужбу континента. Человек, который теперь держал палец на ядерной кнопке Краснограда. — Готовьте выступление, — приказал Чуя. — Но тон сменим. Никакой агрессии. Только озабоченность. Только призывы к диалогу. Мы должны посмотреть, что это за зверь. — Вы хотите встретиться с ним? — удивился министр иностранных дел. — Я хочу понять, с кем имею дело, — Чуя выпрямился. — Потому что воевать с тем, кого не понимаешь, — верный способ проиграть. А я не собираюсь проигрывать. Он направился к выходу. У дверей остановился, бросил взгляд на застывших за столом людей. — Работаем. Данные по Дазаю — мне на стол через час. Все, что есть. Открытое, закрытое, слухи, сплетни, домыслы. Я хочу знать этого ублюдка лучше, чем он сам себя знает. Дверь захлопнулась. В зале еще долго никто не решался заговорить. Город за окнами жил своей жизнью. Люди спешили по делам. Дети играли в парках. Влюбленные целовались на скамейках. Они не знали, что в кабинетах, отделанных мрамором и дубом, уже началась большая игра. Игра, ставкой в которой была не просто власть или территории. Ставкой была сама возможность завтрашнего дня. Где-то в Краснограде, в кабинете, очень похожем на этот, новый президент принимал доклады своих генералов. Слушал их с той же самой полуулыбкой, с которой смотрел в камеру на официальном фото. Он слушал и молчал. Молчал так долго, что генералы начали переглядываться. А потом он засмеялся. Тихим, странным смехом, от которого у видавших виды военных побежали мурашки по коже. — Интересно, — сказал Осаму Дазай, глядя в окно на запад, туда, где за горизонтом лежала Азурия. — Очень интересно. Как вы думаете, господа, он такой же вспыльчивый в постели, как и в политике? Генералы не нашлись, что ответить. Новый президент Краснограда определенно не вписывался ни в какие рамки. А это значило только одно: старая игра закончилась. Начиналась новая. Самая опасная игра в их жизни.