Последнее лето

Катя завтракает и, прощаясь с бабушкой, на встречу с Адель бежит, так как время уже поджимает.  Заходит во двор, а сердечко забилось быстрее, ладошки потеть начинают, коротковолосая не понимает, что происходит, потому что обстановка максимально комфортна и противной тревоги внутри нет. Во дворе её Адель ожидает, бутерброд жуя. Костенюк удивляется, когда видит кудрявую.  «Она в Сибирь собралась, что ли?» Думает Катя, но решает повременить с вопросами.  - Привет, куда пойдём?" – доев наконец завтрак, интересуется Шайбакова. - Привет, думаю, можно в импровизированный центр деревни сходить, там ебать красиво, памятник большой и с этого возвышения озеро видно, – молвит Костенюк, на девушку рядом, воодушевлённо смотря.  Адель, улыбаясь, кивает и говорит с энтузиазмом.  - Звучит заманчиво. Дошагав до нужного места, кудрявая вперёд глядит, в улыбке невольно расплываясь.  - Ахуеть, красотища… - она стоит на платформе, восхищаясь величественным памятником. Его формы выглядят потрясающе, блестящие надписи волшебно переливались под солнечным светом. На нём были написаны имена погибших во время Второй мировой войны из этой деревни. Шайбакова не могла оторваться от этого произведения искусства, которое словно вдыхало в себя жизнь и историю. На горизонте мерцало живописное озеро, отражая небо и облака. Вода переливалась и искрилась, словно покрыта тысячами драгоценных камней, и это зрелище завораживало. Глаза Адель светились счастьем, их свет отражал всю красоту окружающего мира. Катя, стоя рядом, с нежностью наблюдала за девушкой. Ей было приятно видеть, как кудрявая улыбается, восхищаясь моментом. Костенюк чувствовала, что не прогадала с местом, и это радовало её. В этот момент все заботы и тревоги растворились, оставляя лишь счастье и гармонию. Коротковолосая невольно улыбалась, понимая, что смогла сделать этот момент особенным для Адель. - О, а не хочешь на берег пойти? Там заброшки есть, – потирая затылок, говорит Катя.  У кудрявой глазки восторженно расширяются от только что сказанного, и она говорит.  - Заброшки?! Блять, конечно пойдем. Катя до ушей лыбится и невзначай Шайбакову за руку хватает, за собой ведя. – А что за заброшки? – радуясь, подобно ребенку, интересуется Адель. – Там в девяностых база отдыха была, а как Советский Союз развалился, так и забросили все, – воодушевленно вещает коротковолосая.  Кудрявая кивает озадаченно, продолжая за Катей шагать. Костенюк Адель в один из домов заводит и, глядя на граффити, говорит. – О, остались ещё, это я несколько лет назад рисовала. – Ахуеть, очень красиво, серьёзно, научишь меня тегать? – спрашивает заинтересованно кудрявая. – Конечно, без проблем, но главное, чтоб менты не поймали, штраф не охота платить, – улыбаясь, отвечает Екатерина.  – Ой, да какие тут менты, деревня же, – подняв в недоумении одну бровь, цедит Шайбакова. Катя глаза закатывает, но все ещё широко улыбается. Адель оглядывается. Заброшенный дом, полумрак, потрескавшиеся стены и яркие граффити – все это создает запоминающийся момент. Ей немного не по себе, несмотря на то, что она обожает такое.  – А здесь безопасно вообще? – спрашивает она, стараясь скрыть страх в голосе. Коротковолосая растерянно пожимает плечами, но успокаивает рядом стоящую. – Ну вроде да, меня никогда за жопу не хватали. Главное – под ноги смотри, чтоб не провалиться. Она ведет кудрявую дальше по коридору, заглядывая в пустые комнаты. Ветер гуляет между выбитыми стеклами, донося недалекий шум озера.  – Вот, смотри, – говорит Катя, останавливаясь у стены, исписанной яркими красками.  – Это уже не моя работа, но тоже круто. Видишь, какой стиль?  Адель смотрит на рисунок. Это какой-то фантастический зверь, с огромными крыльями и горящими глазами. От него веет силой и опасностью.  – Ахуенно, – говорит она.  – А ты что ещё рисуешь?  – Да всякое, в основном – буквы, теги, – вещает Костенюк.  – Но иногда и что-нибудь такое, чтоб глаз радовало. Хочешь, покажу кое-что?  Адель кивает, и девушка ведет ее в самую глубь дома, в комнату, где когда-то, наверное, была кухня. Там, на стене, нарисован огромный портрет женщины. Ее лицо искажено гримасой боли и гнева, а из глаз текут слезы, похожие на кровь. Шайбакова замирает, пораженная этой картиной.  – Кто это? – спрашивает она шепотом. Катя молчит.  – Это я, – наконец произносит коротковолосая, и в голосе ее слышится что-то такое, что заставляет Адель вздрогнуть.  – Это то, что я чувствовала, – продолжает Екатерина.  Кудрявая стоит в ступоре, не зная, что ей ответить. Костенюк видит это и с темы на тему перепрыгивает.  – Ладно, не будем о грустном, сейчас в моей жизни все превосходно. Может, к озеру пойдем? Только не там, где мы сидели вчера, а тут, рядом с заброшками.  Адель облегченно вздыхает, принимая смену темы с благодарностью. Ей стало не по себе от этой исповеди, от этого портрета боли. Она не знала Костенюк настолько хорошо, чтобы понимать, что скрывается за этими словами.  – Бля, ну если что-то случится или тебе будет плохо, знай, ты можешь поговорить со мной. И да, главное, что сейчас все хорошо, – слегка сжимая Катино плечо, говорит Шайбакова. – Спасибо, Аделька, реально.  - Только, это, ты же на мой вопрос не ответила, – глупо краснея, говорит коротковолосая.  – Ой, прости, ахахахах, пойдем конечно, – произносит она, стараясь говорить как можно более непринужденно.  – А там тоже есть что-нибудь интересное?  Екатерина улыбается, словно ничего и не произошло.  – Конечно! Там пляж, старые лодки… и, может быть, даже русалки, если повезет, – подмигивает девушка.  Шайбакова улыбается и выходит из дома следом за девушкой. Яркое солнце, шум ветра и плеск волн кажутся теперь особенно приятными после полумрака и мрачной атмосферы заброшки.  Спутницы шагают по берегу, и Адель замечает старую, покосившуюся лодку, наполовину ушедшую в песок. Она покрыта слоем ржавчины и ракушек, но в ее очертаниях все еще угадывается былая красота.  – Смотри. Это же тоже что-то вроде искусства. Мне нравится, выглядит вайбово, – говорит кудрявая, показывая на лодку.  Катя кивает.  – Природа умеет делать вещи не хуже, чем люди, мне тоже очень нравится, – соглашается она. – Кстати, а ты чего вырядилась сегодня так? Жара же на улице, – интересуется Екатерина. Шайбакова почувствовала, как холодное волнение расползается по ее телу от вопроса, который с подстебом зазвучал из уст Кати. Костенюк увидела, как побелела рядом стоящая, руки её затряслись, а сама девушка будто еле слезы сдерживала. Коротковолосая ошарашенно смотрела на Адель, ничего не говоря. Она думала, что смысла расспрашивать нет, все равно знакомы недавно, не расскажет по-любому. Между ними уже затяжная пауза повисла, и Шайбакова решает ситуацию в свои руки взять.  - Морозит меня. Пошли уже, блять.  Слушая звук своего голоса, она надеялась, что это отвлечет их от неловкости момента. Екатерина кивнула, и они направились к берегу. С каждым шагом Адель успокаивалась. Окружающая атмосфера, зеленая трава под ногами перенаправила мысли в другое русло, а расстояние от неловкой ситуации казалось все больше. Свежий ветер играл с волосами кудрявой, смешивая знойные оттенки лета. Озеро переливалось на солнце, как будто приглашая их расслабиться, забыть о вопросах и просто насладиться моментом. Катя, глядя на озеро, могла наконец выдохнуть - непонятная ситуация осталась позади. Адель остановилась у самой кромки и присела на большой плоский камень, удобно расположившийся у берега. Она запустила руку в прохладную воду, рассекая ее поверхность пальцами.