Последнее лето

Проблески уличных фонарей скользили по стенам, рисуя причудливые тени. Катя вошла в свою комнату, тихо всхлипывая. Рухнула на кровать и зарыдала в подушку от боли и обиды, скребущей душу. Мягкое одеяло обняло ее, но не могло залечить раны, нанесенные ссорой с бабушкой. Непринятие, упреки, недопонимания… Все это жужжало в голове, как назойливые мухи. Слезы оставляли горький привкус на губах. Она закрыла глаза, пытаясь уйти в небытие, забыть о реальности. Вскоре она потянулась к телефону, чтобы рассказать Адель обо всем и получить поддержку. Но, зайдя в телеграм, увидела, что возлюбленная онлайн и что-то печатает. Катя решила подождать. Вздрогнула от громкого звука пришедшего сообщения и начала читать. Мир снова рухнул. Сообщение обрушилось на нее волной удушающей боли, заразило мгновенной, всепоглощающей печалью. «Он опять сделал это, Кать… Умоляю, приди на берег. Мне очень хуево. Я не знаю, куда идти». Слезы хлынули с новой силой. Костенюк вскочила с кровати, схватила бомбер и кофту для Шайбаковой, распахнула окно и вылезла наружу. Она неслась по темным улицам, не чувствуя прохладного ветра, бьющего в лицо. Добежав до места, Катя увидела Адель. Подбежала, накинула на нее кофту и обняла. Вокруг ни души. Лишь луна была свидетельницей их страданий. Кудрявой не нужны слова поддержки, само присутствие любимой рядом – уже бесценный дар. Она зарылась лицом в чужое плечо, безуспешно пытаясь унять дрожь. Коротковолосая, вторя ее беззвучным рыданиям, нежно гладила по спине. – Аделька, мы засадим эту мерзкую тварь, – пообещала Катя, глядя в заплаканные глаза второй. Шайбакова подняла свои покрасневшие веки и кивнула, принимая ее слова как клятву. – Бля, наверное, сейчас не самое подходящее время, но бабушка узнала о нас. Каждое слово кудрявая воспринимала как эхо кошмара, от которого невозможно убежать. Холодная волна ужаса пронзила ее тело, заставляя судорожно зажмуриться. Мысли метались, эмоции грозили захлестнуть. – Что, нахуй… Как? – выдохнула она, едва слышно. – Какая-то пиздень рассказала, имени не назвала, – сдавленно произнесла Катя, набирая в грудь воздух. Сердце бешено колотилось, не давая ни минуты покоя. Беспокойство и гнев на несправедливый мир боролись внутри. – Меня просто повесят… А бабушка что сказала? – прошептала Адель, снова и снова всхлипывая. – Ничего хорошего. Наорала, выдала что-то вроде: "Я для тебя все, а ты вот так…" Ну, хуйню всякую. И это… мы же завтра уезжаем, может, родители не узнают? – Костенюк вытерла слезы с любимого лица и произнесла это с надеждой в голосе. – Пиздец… Какой кошмар, вы же так близки с бабушкой. А про родителей… да, надеюсь, – отозвалась Адель с горечью. – Блин, Кать, а куда мы пойдем? Мне холодно, пиздец, – кудрявая тёрла ноги, пытаясь хоть немного согреться. – Сука, не знаю, если честно. Но если ты заболеешь, это будет полная жопа, поэтому, может, ко мне? Я без шуток сейчас. Просто изнутри дверь закроем, чтоб бабушка не зашла, и все, – молвила Екатерина. Другого выхода не было, и Адель кивнула. Девушки уныло поплелись обратно к дому Кати. Они повторили привычный ритуал: Костенюк подсадила Шайбакову, а та помогла ей забраться. Коротковолосая захлопнула окно и тут же бросилась запирать дверь на все замки. Кудрявая села на кровать, и новая волна истерики захлестнула ее. Катя, видя ее состояние, подошла ближе. – Можно? – тихо спросила она, касаясь края чужой футболки.  Получив разрешение, она осторожно стянула одежду и достала из шкафчика над столом мазь. Костенюк бережно смазала каждую царапину, переходя к изувеченным бедрам. Адель стояла неподвижно, боясь нарушить хрупкий момент. Ей даже не было стыдно – впервые она осознала, что не виновата. Всю ответственность за эти грязные деяния несет ее брат. Закончив, Екатерина убрала мазь и, вытерев слезу с любимой щеки, нежно поцеловала ее, приобнимая. Она не знала, как лучше сделать, чтобы лекарство не смазалось, поэтому решила обернуть раны бинтами и заклеить пластырем. Возможно, это глупо, но зато утром будет хоть какой-то прогресс. После этого Катя указала на кровать, и Адель послушно легла у стенки. Костенюк сбросила футболку и шорты и тоже нырнула под одеяло. Она перебирала мягкие пряди волос Шайбаковой, и та блаженно прикрыла глаза. Так они и уснули в объятиях друг друга. – Какого хера ты дома не ночевала? Я понять не могу, выросла, что ли, сильно? – от криков в телефоне Катя изумленно распахнула глаза. Адель лихорадочно пыталась убавить громкость, чтобы этот позор не стал достоянием общественности, и прошептала, едва шевеля губами. – Прости, пожалуйста. Екатерина улыбнулась, не испытывая ни капли злости. Она нежно погладила любимую по ноге, пытаясь успокоить. Шайбакова сбросила звонок, устав выслушивать этот нескончаемый словесный понос, и с громким вздохом повалилась на бок. – Мама звонила? – не переставая гладить ее ногу, спросила Катя. Адель кивнула и уткнулась в ее объятия. Полежав еще немного, девушки решили вставать, ведь электричка отправлялась через пару часов. Чтобы не нервировать бабушку Кати, кудрявая решила уйти через окно. Они договорились встретиться возле дома коротковолосой и вместе поехать на вокзал, ведь в одиночку совсем не хотелось. Катя благословила Адель, чмокнув в лоб. — Ха-ха-ха, ну че прям как покойника? — Шайбакова, заливаясь смехом, словно выцеживает слова. Костенюк в ответ расплывается в довольной улыбке и, притянув возлюбленную за талию, страстно впивается в ее пухлые губы. — Вот это другое дело, — смеется Адель, потирая переносицу тыльной стороной ладони. Проводив кудрявую взглядом, Катя закрывает окно и оглядывает комнату, лихорадочно соображая, что взять с собой в дорогу. Взгляд быстро выхватывает необходимые вещи, и девушка принимается за сборы. Шайбакова бодро шагает по дороге, предвкушая новую жизнь, которая начнется уже завтра. Грусть сжимает сердце, ведь она по-настоящему привязалась к этому месту, несмотря на все дерьмо, что здесь произошло. Досадно и непривычно осознавать, что завтра она будет уже не здесь, из окна не будет видно озера, а деревья не будут убаюкивающе шелестеть, пока она пытается заснуть. Но Адель рада, что рядом будет Катя, ее личный, лучезарный мир, поэтому девушка старается не поддаваться унынию. Подойдя к дому, она видит всю свою семью в сборе. Зайдя в дом, она не обнаруживает Диму, и облегченно выдыхает. Поздоровавшись со всеми, девушка пробирается в свою комнату, чтобы собрать вещи. Мама даже не обронила колкого слова.  Странно, – размышляет она.  - Наверное, всю злобу выплеснула по телефону. Ну и слава богу, никто не испортит мне настроение перед дорогой, - говорит она себе под нос. Вещей немного, так как весь хлам она выбросила еще при переезде сюда, поэтому девушка быстро справляется и плюхается на кровать, чтобы немного отдохнуть. Катя, предусмотрительная, еще в начале лета перевезла в деревню вещи, которые планировала забрать с собой в Москву. Она быстро упаковывает все в два небольших чемодана и решает убить время в телефоне, до назначенного часа.  Она твердо решила, что не будет мириться с бабушкой, которая наговорила ей столько мерзких вещей, что сама она точно не пойдет на контакт.  - Это ее выбор. Захочет помириться – хорошо, не захочет – значит, так тому и быть, – размышляет Катя, словно уговаривая саму себя. На душе все еще скребут кошки, вызывая колющую боль в груди. Обидно, горько и досадно, но ничего не поделаешь. Адель выкатывает из комнаты два чемодана и смотрит на родителей с тоской в глазах. Отец подходит к дочери, молча обнимая ее, передавая всю свою заботу и веру. Он подмигивает ей, напоминая, что важно быть сильной и бдительной в новом городе. Она кивает и тут же обнимает Мишку. Он старается казаться сильным, но по глазам видно, как он переживает из-за предстоящей разлуки. Пытается казаться смелым, но глаза выдают его тревогу. — Не переживай, Миша, я обязательно приеду на праздники, — говорит кудрявая, натягивая улыбку, в то время как внутри нее бушует буря.  Ведь она будет безумно скучать по мелкому. Братик выдавливает улыбку, но видно, что с актерским мастерством у него не очень, потому что глаза остаются такими же печальными. Потом мама обнимает её, но не произносит ни слова. Молча кивает и больше ничего. Шайбакова не хочет портить себе настроение, хотя и ждала хотя бы дежурного "удачи", поэтому расценивает это как немую поддержку, хотя в глубине души понимает, что скорее всего ее существование для матери просто безразлично. Отец помогает выкатить чемоданы, девушка благодарит его и, взяв их за ручки, катит к дороге. — Адель, стой! Может, помочь тебе до Кати донести? — спрашивает отец. — Не, пап, я сама справлюсь, — улыбаясь, отвечает она. — Ну ладно, сама, так сама, — говорит он, скрестив руки на груди. — Люблю тебя, дочка, и не верится, что ты у меня уже такая взрослая, — голос мужчины дрожит, что совершенно ему несвойственно. — И я тебя, пап, — произносит девушка на последнем издыхании, чтобы не разрыдаться. Она хватает чемоданы и пулей вылетает за калитку, давая волю переполняющим ее эмоциям. Взглянув на часы, понимает, что время поджимает, поэтому чуть ли не бегом несется к Кате, смахивая слезы на ходу. Костенюк бросает взгляд на часы, висящие над столом, и понимает, что пора. Она вынесла из комнаты два чемоданчика и, стараясь скрыть дрожь в голосе, тихо произнесла.  – Пока, бабушка.  Взгляд ее, полный надежды, искал ответной реакции, но пожилая женщина, сидя на кухне и размешивая сахар в чае, лишь молча кивнула, провожая внучку взглядом. В сердце Кати поселилась грусть. Она так надеялась на извинения, на теплое прощание перед долгой разлукой, но, видимо, не судьба. Подхватив чемоданы, девушка вышла за порог. Во дворе, возле покосившегося газона, запыхавшаяся кудрявая уже ждала ее. Глаза засветились радостью, и она бросилась в объятия Кати, тут же принялись вызывать такси. Минуты ожидания тянулись мучительно, словно резина, ведь они опаздывали. И вот, из-за угла вынырнула долгожданная красная машина. Адель бросила взгляд на окно и увидела бабушку Кати. Та, на удивление, кивнула в ответ.  Может, еще не все потеряно, – промелькнуло в голове у Шайбаковой, но времени на размышления не было. Екатерина потянула ее за руку к машине. Водитель, извинившись за задержку, помог погрузить чемоданы в багажник. Девушки плюхнулись на заднее сиденье и тут же переплели пальцы, находя поддержку друг в друге без слов. Машина домчала их быстро, и возлюбленные тут же понеслись на вокзал.  Успели! – Слава богу, – выдохнула Адель, расплываясь в искренней улыбке.  Катя кивнула и они полные решимости, направились к только что подоспевшему поезду, который должен был увезти их в Москву. В сердцах разгорался огонь надежды на новую, прекрасную жизнь. Электричка медленно тронулась. За окном мелькали знакомые пейзажи, которые они оставляли позади. Катя и Адель сидели рядом, смеялись и мечтали о том, как будут учиться, проводить время вместе и создавать новые воспоминания. Впереди их ждало множество приключений, и обе они понимали — это только начало.