День защиты

Глава Тринадцатая И ради чего же тогда ему жить, если не ради этого? Хэ Чусань решил, что случилось настоящее чудо: пьяный Ся Люи вёз его, а он всё равно добрался до крепости Цзюлун живой. Живой! Живой! А всё потому, что глубокая ночь. Людей и машин почти нет, вот ему и повезло. Ся Люи круто затормозил прямо у края дороги, ударил ладонью по рулю и замер в ожидании, когда Хэ Чусань выберется наружу. Хэ Чусань разжал руку, которой намертво вцепился в поручень на потолке, отстегнул ремень безопасности и ватными ногами выбрался наружу. Но, подумав, всё же забеспокоился: — Люи-гэ, а ты как назад доберёшься? — Не твоё дело. Катись, — сказал Ся Люи. Хэ Чусань вспомнил, как тот только что на перекрёстке крутил руль и с жутким видом нарезал круги, и в глазах потемнело. Подумал и всё равно залез назад, хотя рисковал жизнью. — Люи-гэ, давай я провожу тебя домой на машине, я не могу спокойно отпустить тебя одного. — Я не домой! — Ся Люи прищурился, кое-как выпихнул его из машины, а следом полетел рюкзак. — Быстро катись! — Не домой? А куда? — юноша крайне удивился, обнял рюкзак и, шатаясь, поднялся на ноги. Ся Люи уже нагнулся и хлопнул дверью. Хэ Чусань дёрнул ручку, не открывается. Обнаружил, что Ся Люи заперся изнутри, и сразу почуял неладное. — Люи-гэ? Открой! Куда ты один собрался? Ся Люи изнутри холодно усмехнулся и показал ему средний палец, по этому жесту сразу стало понятно, что обычно любящий напускать на себя важность мафиозный босс сегодня действительно надрался до чёртиков. И произнёс четыре слова. По губам читалось: Не… твоё… мать… дело! Хэ Чусань несколько раз стукнул по стеклу, но реакции ноль. Увидев, что Ся Люи тянет рычаг переключения передач и собирается нажать на газ, он в отчаянии развернулся и бросился прямо перед машиной! Неловко растянулся перед капотом, швырнул рюкзак наверх, выпрямился и замер в позе богомола, который преграждает дорогу телеге. Босс Ся в этот момент не заметил этого маленького богомола, инстинктивно нажал на газ. Раздался глухой удар, и Хэ Чусань исчез из виду! В голове у Ся Люи что-то щёлкнуло, он резко ударил по тормозам, поспешно опустил стекло, высунулся. Хэ Чусань, весь в пыли и грязи, отлетел на несколько шагов и теперь барахтался на земле, пытаясь встать, да выглядел так, будто ничего страшного не случилось. Ся Люи высунулся и заорал: — Ублюдок! Жить надоело, да? Зачем под колёса бросился?! Шатаясь, юноша поднялся, даже рюкзак не подобрал, и всё равно упрямо встал перед капотом. —Люи-гэ, в таком виде нельзя за руль! — Не твоё дело! Катись! — Как это не моё? Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Хватит дурить, Люи-гэ! Выходи! Ся Люи бросило в жар, он яростно нажал на клаксон. Би-и-ип! Хэ Чусань изо всей силы приложил ладонью по капоту. Шлёп! Затем поднял голову и гневно уставился на него, и ни на шаг не отступил. Да этот, мать его, ублюдок, сожравший медвежью печень! Ся Люи долго скрежетал зубами, собрался с духом снова нажать на газ… но в итоге не смог. Он раздражённо ещё раз ударил по клаксону, нахмурился: — Чего ты ко мне прицепился? У меня дела. Отстань! — Какое дело в такое время? Уже поздно! Ты пьян в стельку, что ты вообще задумал?! Ся Люи долго смотрел на него в упор. Алкоголь вместе с кровью ударил в голову, мозги начали мутиться. Он откинулся на спинку сиденья, раздражённо сказал: — Не лезь не в своё дело. Ты меня уже достал. Каждый раз, как увижу тебя, голова болит… Хэ Чусань смягчил голос: — Люи-гэ, я правда не могу спокойно отпустить тебя одного. Куда ты собрался? Можно я с тобой поеду? Ся Люи поднял руку, закрыл лицо, будто сам с собой разговаривая, раздражённо проговорил тихо: — Все чёртовы… отвалите все… катитесь… Хэ Чусань подошёл к водительской двери, наклонился, взял его безвольно повисшую правую руку и мягко сказал: — Я не стану тебе докучать. Давай я просто с тобой поеду, а? Не могу же я бросить тебя в таком виде одного. Как вылезешь из машины, твоя воля: хочешь туда, хочешь сюда, хочешь что угодно делай. Я посижу в машине, никуда не денусь. Идёт? Ся Люи, закрыв лицо, не произнёс ни слова, словно уснул. Хэ Чусаню ничего не оставалось, как потрясти его руку и продолжать мягко упрашивать: — Люи-гэ… —… Хэ Чусань, такой же грязный и пыльный, как и его рюкзак, снова уселся на пассажирское сиденье. Ся Люи, не меняясь в лице, нажал на газ. Атмосфера мгновенно стала тихой. Двое молча занимались каждый своим: один вёл машину, другой во все глаза следил за дорогой. Изредка раздавался голос Хэ Чусаня: — Слева ограждение. — … —В горы решил подняться? Здесь нужно направо повернуть. — … — Сбавь на поворотах Люи-гэ, иначе в пропасть улетим. — … — Не гони! Люи-гэ! — Чёрт, чего кричишь! Я здесь босс или ты?! —… Тебе просто не хватает босса, который бы тебя обуздал! Капризный, отчаянный гангстер! — гневно подумал Хэ Чусань, но вслух сказать не посмел. На извилистой горной дороге было пусто и безлюдно, ни души впереди, ни призрака сзади. Мерседес ехал зигзагами, то останавливаясь, то трогаясь, и в конце концов остановился перед виллой у моря, где завывал холодный ветер. Ся Люи переключил передачу, выдернул ключ зажигания. Фары, единственный источник света, погасли, и всё вокруг погрузилось в кромешную тьму. Луна тусклая, звёзды редкие. Морской ветер с воем бил в окна машины. У ворот на железных прутьях трепыхались жёлтые бумажные обрывки, будто звали их внутрь. — Не выходи! — сказал Ся Люи, открыл дверь и, шатаясь, выбрался наружу. Хэ Чусань приподнялся, ухватился за окно и смотрел, как тот, спотыкаясь, идёт к этим жутким, мрачным воротам виллы и садится, прислонившись к железной ограде. Посидев некоторое время в оцепенении, он опустил голову, достал зажигалку, прикурил, и сунул сигарету в зазор между прутьями. Затем прикурил вторую, для себя, зажал в зубах. Вокруг было слишком темно. Ся Люи припарковался далеко, Хэ Чусань видел всё смутно, не мог разглядеть выражения его лица, только мерцающий то ярче, то тусклее огонёк сигареты. На фоне этой огромной, пугающей виллы фигура Ся Люи казалась худой, лицо размытым. Он сидел неподвижно и молча, будто вот-вот его проглотит огромное тёмное чудовище за спиной, от которого веяло леденящим холодом. Хэ Чусань тут прежде не бывал, но соображал он быстро: если пьяный Ся Люи в свой «день рождения» поехал именно сюда, а вилла при этом роскошная и заброшенная. Нетрудно догадаться, чья она. Неудивительно, что он настаивал на том, чтобы лично отвезти его назад. На самом деле хотел заехать сюда по пути. Хэ Чусань молча вздохнул про себя, склонил голову, опёрся на спинку сиденья и, глядя на Ся Люи, тоже погрузился в свои мысли. В полудрёме, неизвестно сколько времени спустя, голова резко дёрнулась, ударилась о стекло, и он мгновенно проснулся. Он поспешно ухватился за окно и выглянул наружу. Огонёк сигареты давно погас, Ся Люи сидел тёмной бесформенной тенью на том же месте, без малейшего движения. Хэ Чусань помедлил в нерешительности некоторое время, а потом тихонечко толкнул дверь машины, осторожно вышел и на цыпочках направился вперёд. Он, борясь с порывами завывающего морского ветра, подошёл к железной ограде. Ся Люи сидел, опустив голову и прислонившись к ней, словно погружённый в глубокий сон. Пиджак распахнут, под ним видна тонкая рубашка. Юноша мягко опустился на корточки и осторожно потрогал его за руку. Ся Люи, не поднимая головы, не проявил ни малейшего движения, только ровное, протяжное дыхание говорило о том, что он спит. Хэ Чусань попытался потянуть его за руку, но не смог сдвинуть с места и боясь разбудить, вынужден был остановиться. Он присел рядом с Ся Люи, поправил на нём пиджак, чтобы тот лучше укрывал, и вдруг заметил, что в руке у того, помимо потухшего окурка, зажато что-то ещё. Хэ Чусань с предельной осторожностью разжал его пальцы и извлёк ту самую поздравительную открытку, которую подарил ему. В полумраке едва можно было разглядеть, что на криво нарисованном, уродливом торте ко дню рождения слова «С Днём защиты детей!» размыты какими-то странными следами влаги. В тот день, первого июня я впервые в жизни попробовал торт. Мне тогда показалось, что это он, мой настоящий день рождения. И я сказал ему, что буду с ним всегда, потому что с ним есть торт. Сердце Хэ Чусаня внезапно замерло! Его рука разжалась, порыв морского ветра подхватил эту открытку, унёс далеко-далеко, и она мгновенно исчезла из виду. Хэ Чусань не успел её догнать. Он в смятении повернул голову и увидел низко опущенное лицо Ся Люи. Чёткий, холодный, худощавый профиль, уголки губ слегка опущены вниз, в лёгкой дуге горечи. Этот мафиози, который перед чужими любил изображать из себя холодного, бесстрастного и безжалостного, в его присутствии всегда был вспыльчивым, капризным, властным, дерзким, невероятно терпеливым по отношению к нему, с виду свирепым, а на деле заботливым. А иногда, как сейчас, неожиданно уязвимым. Устроить банкет на день рождения, найти повод наградить своих подчинённых братьев, окружить себя щебетом красавиц и танцами, озёрами алкоголя и горами еды, шумными шутками и потасовками. Всё это был лишь фасад, который он выставлял напоказ перед своими парнями. Настоящий же он только в глубокой ночи, когда один садится за руль, едет в горы, останавливается перед заброшенной, одичавшей виллой, молча выкуривает сигарету, глядя на открытку, плачет и незаметно засыпает. Он не знал, кем именно был в сердце Ся Люи. Но этот неистовый, своевольный мафиози, появляющийся с помпой и блеском, несомненно, в его душе пронёсся вихрем, завоёвывая территории, расширяя границы и в итоге захватив целое королевство. Иначе как объяснить, что сейчас, просто глядя на такого Ся Люи, он испытывал невыносимую панику и боль в сердце? Он не удержался и поднял руку. Костяшками пальцев нежно коснулся холодного и слегка влажного уголка глаза Ся Люи. Этот человек говорил, что сделает Сяоцитан самой большой бандой в преступном мире. Он отнимал жизнь другого мафиозного босса и одновременно искал выход для своего чувства вины и страданий. Но расширение территорий, интриги, борьба и убийства, разве это то, чего действительно хотел этот мужчина, который любил накалывать на палочку рыбные шарики во время просмотра фильмов, потягивать пиво с курицей в горшочке, таскать студента играть в бильярд? И ради чего же тогда ему жить, если не ради этого? Хэ Чусань издал долгий, тяжёлый вздох. Он развёл руки, притянул Ся Люи к себе и положил его голову себе на грудь. Затем он склонил голову и нежно прижался лицом к растрёпанной макушке Ся Люи, от которой всё ещё пахло алкоголем. *** Под утро Ся Люи разбудили далёкие, приглушённые крики чаек. Он раздражённо нахмурился и с усилием разомкнул слипшиеся веки. Перед глазами раскинулась полоса пальм, за ними лазурное море, первые слабые лучи восходящего солнца дрожаще растеклись по линии горизонта, несколько серебристо-белых чаек в тёплом красноватом сиянии кружили всё выше и выше, устремляясь в небо. Эта слишком сказочная картина пробуждения окончательно запутала его похмельную голову. Он смотрел на неё довольно долго, прежде чем осознал, что с телом что-то не так: не только голова тупо болела, всё тело ныло, но главное, в области груди ощущалось зудящее, покалывающее, крайне неприятное раздражение. Босс Ся опустил взгляд и увидел, что его смятый пиджак широко распахнут, обнажая тонкую рубашку внутри, а чья-то наглая лапа лежит на ней — на этот раз пальцы были средним и безымянным — и сквозь ткань рубашки точно зажимает его почтенный маленький сосок. Ся Люи в ярости взмахнул рукой и снова с силой отшвырнул наглую лапу Хэ Чусаня! А Хэ Чусань другой рукой обнимал его за талию, половина лица была прижата к его плечу, и в этот момент он лишь сонно пробормотал что-то неразборчивое, инстинктивно потёрся щекой о его плечо и продолжил ровно дышать во сне. Этот студент Хэ всю ночь был измотан этим бандитом из преступного мира: уставший, сонный, подавленный и полный сердечной боли. У него не оставалось сил обращать внимание на гнев этой человеческой подушки для объятий. Ся Люи пару раз тряхнул его, но не смог разбудить. Собрался было шлёпнуть пощёчиной, чтобы привести в чувство, его медвежья лапа уже замахнулась к лицу, но в итоге не опустилась. У этого парня всё лицо в глазных козявках, ещё испачкал бы руку! Он оттолкнул Хэ Чусаня, сам опёрся на железную ограду и встал на ноги. Лучи восходящего солнца уже достигли крыши виллы у моря, снежно-белая крыша отражала золотистое сияние, в свежих и ослепительных красках. Ся Люи запрокинул голову, прищурившись, и долго смотрел в направлении этого света, веки слегка жгло… Когда он опустил голову, то снова стал тем бесстрастным, спокойным и собранным боссом. Он нагнулся, одной рукой схватил Хэ Чусаня за руку, дёрнул этого спящего мертвецким сном парня вверх, закинул себе на плечо и, волоча и таща, дотащил до машины, швырнул на заднее сиденье. Затем сам уселся за руль, опустил стекло и зажёг сигарету. Он, небрежно выпуская кольца дыма, откинулся на спинку сиденья и через зеркало заднего вида смотрел на спокойное, невинное спящее лицо Хэ Чусаня. Вчера вечером он действительно был пьян до полного одурманивания, раз привёз этого парня сюда. Но каждое слово, которое сказал этот парень, каждое действие, которое он совершил, каждый взгляд, которым он на него смотрел. Всё это он помнил. Даже то последнее лёгкое объятие оставило в нём какое-то смутное, неясное впечатление. Он не был излишне чувствителен: Хэ Чусань действительно перешёл границы, вышел за рамки братских отношений. Ся Люи устало положил руку на лоб и медленно, протяжно выдохнул струйку эфемерного белого дыма. Боссу Ся было двадцать пять лет, его первая любовь, которую он лелеял в сердце больше десяти лет, только что ушла из жизни, он полностью посвятил себя карьере, и у него не было желания заводить романы. А этот молокосос был вообще полным дерьмом. Такие опасные чувства нужно вырывать с корнем, и чем быстрее, тем лучше. Хотя он говорил о вырывании, но не собирался устраивать что-то вроде ненависти, страха, пряток или исчезновения из виду в преступном мире. Чем старательнее прячешься, тем яснее видно, что тебе не плевать. Босс Ся был уверен, ему всё равно на тайную симпатию этого мальца. Поэтому он продолжал делать то, что делал: если хотел позвать этого парня поесть, звал его поесть, если хотел научить его играть в бильярд, играл в бильярд, если пытался заставить его вести бухгалтерию, то продолжал пытаться… Только в душе у него засела мысль открыть ему глаза на взрослые удовольствия. Он был уверен, что этот наглый щенок с небесной смелостью просто зачитался книгами до глупости, у него не было нормальной социальной жизни, и наконец-то появился большой босс, который его прикрывает. Хотя этот парень не хотел признавать большого босса, и в какой-то момент он ошибочно принял братскую преданность за сердечное влечение, даже не попробовав прелести девушек, и ступил на путь интереса к мужчинам. Господин Ся, подождите-ка, вы уверены, что это не про вас самого? Ладно, пока отложим в сторону, как босс Ся, рискуя вызвать всеобщее осуждение, набросился бы на автора, и скажем, что после такого твёрдого убеждения он всё больше заботился о развитии Хэ Чусаня. В свободное время он то и дело обдумывал, как устроить для своего Сяо А-Саня ту или иную ситуацию, чтобы тот познал плотскую любовь. Директор Ма, виляя хвостом, позвонил своему председателю и доложил: — Босс, этот парень по фамилии Хэ сожрал собачью смелость, говорит, что в воскресенье днём не будет с вами играть в бильярд. — Опять готовится к экзаменам? Разве он не пошёл на стажировку в банк? — Ся Люи на том конце накалывал колбаску с сыром. — Он говорит, что на прошлой неделе вы нашли ему красивую девушку для персонального обучения, и он случайно вывихнул руку, до сих пор не зажила! Я думаю, это точно притворство, босс! Этот парень ищет отговорки, чтобы от вас спрятаться! Только прикажите, и я сразу его вытащу и отлуплю! — Отлупишь? Если отлупишь сильно, ты мне это компенсируешь?! Тащи его сюда, чтобы он со мной фильм посмотрел. Таким образом, в воскресенье днём Хэ Чусань, весь из себя жалкий и несчастный, был «притащен» в личный роскошный кинотеатр компании преступного мира. На нём была всё та же выцветшая от стирок старая одежда, но маленький рюкзачок сменился старым кожаным портфелем, явно купленным на барахолке, а на носу красовались очки. — Зачитался книгами до слепоты? — Ся Люи, развалившись в гавайском шезлонге, заботливо поинтересовался. — Менеджер сказал, что я выгляжу слишком молодо, нужно надеть очки, чтобы выглядеть солиднее, — объяснил Хэ Чусань. — Это плоские стёкла без диоптрий. Ся Люи фыркнул, подвинул ему миску с рыбными шариками. Хэ Чусань послушно наколол один. — Люи-гэ, смотри фильм не спеша, я посижу рядом и почитаю материалы для диссертации, не буду тебе мешать. Ся Люи уже привык к этой его способности даже в переполненном автобусе изо всех сил держать руки поднятыми и читать книгу, уставившись вверх, так что лень было его ругать. Он лишь небрежно скользнул взглядом по его левой руке, обмотанной бинтом на указательном пальце. — Чёрт! Ты, парень, мастер на инсценировки, это что, «вывих»? — Нет, вчера на работе порезался. — Порезался? Разве ты не в чайной носишь подносы? — С прошлого месяца начал учиться резать овощи. Кафе дяди Ахуа переехало за пределы крепости, бизнес идёт хорошо, рук не хватает. Ся Люи, не придавая значения, фыркнул и повернулся обратно к фильму. Это был зимний день 1990 года. Работы по переселению крепости Цзюлун шли полным ходом, большая часть жителей получила от правительства компенсационные дома и выплаты. Отец Хэ, без документов, который десятилетиями находился в крепости, поскольку прожил в Гонконге полные семь лет, благополучно получил постоянный вид на жительство и стал полноправным членом этого города на воде. Более того, в соответствии с размерами их двухэтажной маленькой развалюхи им выделили квартиру в многоэтажном доме недалеко от пристани Цзюлун. Только отец Хэ всё ещё оставался нелегальным зубным врачом без лицензии, не имея права открывать клинику снаружи, так что ему пришлось уйти на пенсию и жить на пособие. К счастью, Хэ Чусань успешно нашёл стажировку и каждый месяц приносил домой одну-две тысячи на поддержку семьи. Старое кафе дяди Ахуа как раз открылось внизу того самого многоэтажного дома, так что Хэ Чусань, помимо четырёх дней в неделю на стажировке в банке, в остальное свободное от учёбы время всё ещё подрабатывал в нём. Сегодня он изначально должен был, несмотря на рану, носить подносы, но как только прошёл полдень, под рёв дяди Ахуа он схватил старый портфель и удрал стрелой, добровольно явившись к двери бильярдной, чтобы быть притащенным сопровождать босса. Ся Люи развалился в кресле и смотрел хит этого года «Если небо любит», где Хуа Цзай в оглушительном рёве мчится по парковке на мотоцикле, безумно и бесстрашно, в невероятной крутости. Босс Ся, не впечатлившись, прокомментировал: — Фырк, это фигня, я давно наигрался этим. — Ты гонял на мотоцикле? — спросил Хэ Чусань. Ся Люи усмехнулся да похвастался: — В шестнадцать лет я уже был гегемоном Цзюлуна, на парковке никогда не проигрывал! Хэ Чусань слегка нахмурил брови, с беспокойством спросил: — Ничего не случалось? — … Конечно нет! — ответил Ся Люи, который позже сломал ногу, был заперт Зелёным Драконом на два месяца в заточении и с тех пор ему было строго запрещено прикасаться к мотоциклам. Этот чёртов маленький лис, словно читающий мысли, смотрел на него каким-то крайне сложным и странным взглядом довольно долго, так что Ся Люи уже начал злиться от стыда, и только тогда он с видом старого мудреца вздохнул: — Ничего не случилось, и хорошо. Босс Ся сильно хлопнул по подлокотнику кресла. Хэ Чусань сразу замолк, опустил голову и сосредоточился на чтении. Он, пользуясь маленькой настольной лампой, которую Ся Люи специально велел поставить на его журнальный столик, с шорохом и шелестом дочитал до конца имеющиеся у него материалы для диссертации, тщательно сложил две большие страницы заметок и убрал их вместе с материалами в свой портфель. Подняв голову, он увидел, что босс Ся уже склонил голову набок и уснул. Ся Люи прошлым вечером сопровождал нескольких только что назначенных детективов на выпивку, развлекая их до глубокой ночи, и во время просмотра фильма, едва дойдя до середины, начал клевать носом. К счастью, он увидел лишь романтическую историю главного героя с богатой наследницей, и не стал свидетелем финала, где тот, тяжело раненный, погибает вместе с врагом в последней схватке. Прекрасная девушка в свадебном платье бежит босиком по ветру, а хулиган в луже крови корчится в агонии, издавая последние судороги. Молодой певец тихо поёт «Краткую нежность»: сладкие слова не могут подтвердить, что это счастливый конец. Надежды жизни никогда не бывают ясными, зачем же просыпаться… Хэ Чусань тихо выпрямился, подошёл ближе к креслу Ся Люи, в темноте медленно наклонился над ним… но лишь взял пиджак, который Ся Люи отбросил в сторону, и осторожно накрыл его им. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum