День защиты

Глава Тридцать Первая Ты не против, а я против! Никто не знает отца лучше, чем сын. Отец Хэ с самого утра поднялся, вспомнил, каким подозрительным был сын прошлым вечером, и правда, пришёл «пощупать» дверь Хэ Чусаня. Толкнул раз, а там заперто. Толкнул второй, и не поддаётся. Собрался было отступиться, да вдруг услышал из-за двери храп, и не один, двое там, выходит, храпят! Чтоб тебя! Отец Хэ и в дверь колотил, и голосил, прямо не говорил, что пришёл человека искать, а всё твердил про какой-то товар. В комнате долго шуршали, потом Хэ Чусань, спросонья щурясь, приоткрыл дверь и принялся бормотать с укоризной: — Папа, ты же вчера товар заранее вынес. — А газировку я забыл, нельзя, что ли забрать? — нашёлся отец Хэ, протиснулся мимо сына внутрь, оглядываясь по сторонам с подозрением, даже за дверь заглянул. — Папа, что ты ищешь? — спросил Хэ Чусань, зевая. — Газировку. — Так она у тебя под ногами. — А, ну да, — буркнул отец Хэ, делая вид, что ему всё равно. Ничего не найдя, он ещё раз обвёл взглядом комнату, где вдоль стен громоздились ящики с товаром, а узкий проход вёл к кровати да к окну. И правда, вроде бы негде человеку спрятаться. Но двойной храп и какая-то уклончивая реакция Хэ Чусаня всё же покоя не давали. Вдруг его осенило. Он отодвинул сына, чьё лицо казалось слишком невинным, а оттого ещё более подозрительным, нагнулся и заглянул под кровать! — А-а… — только и вымолвил Хэ Чусань, приоткрыв рот. Отец Хэ откинул покрывало, а там одни ящики. — А-а… — продолжил Хэ Чусань начав было зевок. — Если ничего больше не нужно, я дальше спать. Отец Хэ усомнился в собственной проницательности, да с досадой убрался восвояси. На душе было муторно и тревожно. А Хэ Чусань осторожно запер дверь изнутри и, припадая на больную ногу, подковылял к окну, тихонько позвал: — Люи-гэ, вылезай. Спустя мгновение Ся Люи нехотя перелез снаружи через подоконник, выплюнул зажатый в зубах галстук, присел на кровать с зелёным лицом и молчал. На душе у него было так кисло, что мужские слёзы сами просились наружу. Сам глава драконьей банды с утра пораньше в одних трусах, точно любовник, застигнутый врасплох, вцепился в стену снаружи старой многоэтажки, холодным ветром обдуваемый… Только что он едва сдержался, чтобы не ворваться внутрь и не рявкнуть на отца Хэ: Взял я твоего сына в невестки, и что с того?! Режь меня! Кусай! Но стоило вспомнить занесённую руку зубного врача Хэ и его безумно вращающееся сверло, жужжание, раздающееся у самого лица, так босс сразу сник, всем позвоночником обмяк. Стоматологи — враги всего человечества, — с горечью подумал босс Ся. — Вот схвачу когда-нибудь всех стоматологов Гонконга, да и скормлю рыбам! — Люи-гэ, ещё рано, поспи немного, — сказал Хэ Чусань, с трудом забираясь под одеяло и дрожа от холода. — Отстань, — буркнул Ся Люи, обиженный на весь мир. Хэ Чусань протянул руку и дёрнул резинку его трусов. Ся Люи взвыл, развернулся и навалился на него сверху: — Я сказал отстань! Оглох, что ли? Придавленный к постели Хэ Чусань оказался в полной его власти, тихонько посмеиваясь, обхватил его за шею. Ся Люи натянул одеяло, нырнул в темноту. Они катались под тесным одеялом, покусывая друг друга, царапаясь как попало, хихикали, как дети, у которых молочные зубы ещё не выпали. Наконец Ся Люи снова прижал Хэ Чусаня к постели, смеясь, наклонился поцеловать в нос и вдруг замер. Что-то, уже наполовину твёрдое, упёрлось ему в бедро… Улыбка на лице Хэ Чусаня тоже застыла. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в неловком молчании. Ся Люи рванулся из-под одеяла, но Хэ Чусань вцепился ему в талию и потащил обратно! Ся Люи вырывался изо всех сил, но Хэ Чусань держал мёртвой хваткой, как осьминог: одну руку оторвёшь, и тут же прилипает другая. Хэ Чусань совсем ошалел: потянулся к губам Ся Люи, поцеловал жадно, руки скользили по спине, по талии, спускались всё ниже, добрались до ягодиц. Ся Люи в отчаянии ударил его лбом в лоб! Мелкий гад глухо охнул и наконец разжал руки. Ся Люи одним прыжком вылетел из кровати, отступил на шаг, тяжело дыша, уставился на него. Хэ Чусань, морщась, потёр ушибленный лоб, и посмотрел с недоумением: — Люи-гэ? Ся Люи вытер рот, слова вымолвить не мог, только лицо посинело. Увидел, что Хэ Чусань собирается встать с кровати, и отступил ещё на шаг. Хэ Чусань встревожился: — Ты чего? — … — Тебе не нравится так? — … — Люи-гэ? — Я ушёл. *** В полдень отец Хэ выкроил время, чтобы заглянуть домой проведать приболевшего сына. Глядит, а сын опёрся на костыль у окна в гостиной, уставился в переулок под окном, задумавшись, и такой тоскливый, такой тоскливый. Отец Хэ несколько раз окликнул его, но тот будто не слышал. Амитабха, Иисусе Христе, — подумал отец Хэ. — В сына-то, никак, бес вселился! Надо в храм к Хуан-сяньшэню*1 сходить, помолиться, цянь*2 вытянуть и амулет для призыва души взять. Хэ Чусань сидел за столом, ел без аппетита, жевал старый имбирь как кусок курятины, наконец тупо поинтересовался: — Папа, можно тебя спросить? — Спрашивай! — Отцу Хэ до слёз жаль было сына, так и хотелось стукнуть его палочками, чтоб очнулся. — Мама столько лет назад умерла… как ты один справлялся? — Как справлялся? С тобой справлялся, вот так. Мёртвые мертвы, а живым-то дальше жить надо, — отец Хэ с пренебрежением отхлебнул вина. — Я про ночи. Как ты ночи проводишь? Отец Хэ поперхнулся и обрызгал весь стол. *** Хэ Чусань так прямо и спрашивал о долгой и загадочной одинокой жизни старшего поколения, и разъярённый отец Хэ поколотил его палочками, наставив шишек по всей голове. С такой-то головой, похожей на голову будды, Хэ Чусаню стало ещё тоскливее. Опираясь на костыль, он вышел побродить, развеять печаль. Брёл без цели и не заметил, как забрёл в район Цзюлуна. С прошлого года, когда они с отцом переехали, он сюда ни разу не возвращался. Снос уже подходил к концу, в конце прошлого месяца закончился срок переселения для первой очереди, теперь здесь оставалось меньше трети жильцов. Костыль глухо и тяжело стучал по жирной, пропитанной грязью земле. Он вошёл в этот городской лабиринт, где неба не видно из-за тесноты. Знакомо пахло дохлыми крысами. Он окидывал взглядом покосившиеся, с облупившейся краской вывески, старые лампочки, готовые сорваться с балок, распахнутые настежь двери пустых домов. Внутри ни души, только гнилой мусор да сломанные стулья. В переулках было мертвенно тихо, лишь шаги его одиноко отдавались эхом. Эта чёрная земля, что впитала в себя его детство и взрастила цветок надежды в его душе. Скоро всё это: грязное, вонючее, гнилое, время порока и скверны рухнет под грохот бульдозеров, навсегда канет в пыль времён. Он прошёл по переулку, где люди Ся Люи когда-то уволокли его в мешке, миновал давно заброшенную кинокомпанию «Сяоци», прошёл мимо школы боевых искусств «Лунцзинь», где когда-то делал зарядку, мимо кафе Ахуа и наконец добрался до своей клиники. Легко толкнул приоткрытую дверь и на голову посыпалась пыль. Он шаг за шагом вошёл внутрь, в темноте поднялся по лестнице. В его комнатушке меньше пяти квадратов остались только треснувшая надвое табуретка, да железная кровать, на которой он проспал двадцать лет, вся проржавевшая насквозь. Стоило легонько стукнуть по ней костылём, как ржавчина и пыль сыпались кусками. Он улыбнулся, вспомнив, как они с отцом уложили на эту кровать Ся Люи и вырвали ему зуб. Кто бы мог подумать всего два года назад, что он с этим грубым и наглым бандитом зайдёт так далеко. С улыбкой он ещё раз оглядел комнату, закрыл дверь и вышел из клиники семьи Хэ. Но обратно пошёл не той же дорогой, а двинулся вперёд, в «Коленный переулок». Здесь, по словам Ся Люи, тот жил в детстве. Хэ Чусаню захотелось посмотреть. Коленный переулок был коротким, просматривался насквозь. В те годы здесь обитали в основном «порошковые» да картёжники, полный беспредел, и Хэ Чусань сюда почти не заглядывал. Он шёл, вглядываясь в дома, пытаясь угадать, где же жил Ся Люи. Он не заметил под ногами пустую бутылку, костыль наткнулся, и парень едва не упал, но вовремя опёрся о стену, испачкав руку в пыли. Бутылка с грохотом покатилась и ударилась о приоткрытую дверь напротив. — Кхе-кхе… Кто там? — раздался изнутри хриплый голос. Хэ Чусань вздрогнул, да отступил на шаг. На пороге показался сухой, горбатый старик с курительной трубкой в зубах. — Я раньше здесь жил неподалёку, — сказал Хэ Чусань. — Проходил мимо, захотелось посмотреть. Старик окинул его подозрительным взглядом, хотел уже повернуться обратно, но Хэ Чусань остановил его: — Дядя, извините, а не жила здесь лет десять назад семья Ся? С двумя детьми. Одну звали Ся Сяомань, а другого Ся Лю… Ся Хао. — Десять лет назад... Кто ж упомнит, — проворчал старик, затянулся, потом припомнил: — Ты про Змеёныша Ся? Жил напротив, наверху. Да, двое детей. Потом оба пропали. Извращенец, мразь! Скотина! Хуже зверя, над собственными детьми надругался! У Хэ Чусаня сердце оборвалось: — Как надругался? — По ночам крики, плач, «пощади», сам догадайся, как. — Старик поморщился, вспоминая. — Один раз этот мальчик весь в крови выскочил, штаны разодраны, бежит, по дороге кровь льётся. Змеёныш Ся с окровавленной головой, орёт как резаный, с разбитой пивной бутылкой гонится, схватил его за ноги и волоком обратно… Я было вмешался, так он меня этой бутылкой и пырнул! Он задрал рубаху, показал несколько старых шрамов на пояснице, закашлялся, заохал: — Не знаю, продал он тех детей потом или убил да закопал. Сдохли, и ладно, сдохли. А живыми одно мучение, мать их… кхе… Откашлялся, снова затянулся, поднял глаза и увидел, что молодой человек стоит белый как полотно и костыль в руке у него дрожит. Старик насторожился: — Ты ему кем приходишься? Змеёныш Ся давно сдох, чего ты его ищешь? — Как он умер? — Голос у Хэ Чусаня был низким, хриплым, зубы стучали. — Говорят, на банду наехал. Он шёл по улице, там его и зарубили. Через несколько дней после того, как дети пропали… кхе-кхе… Поделом, поделом… кхе-кхе-кхе… Хорошо сдох… кхе-кхе-кхе… Нам всем туда дорога… кхе… Он всё распалялся, кашель душил его, он схватился за грудь, тяжело дыша. Когда пришёл в себя и поднял голову, молодого человека уже след простыл. *** Хэ Чусань вернулся домой к вечеру. Исчез тот потерянный, рассеянный вид, что был днём. Он молча поужинал, заперся в комнате и сделал несколько звонков. Отец Хэ подслушивал у двери и с удивлением узнал, что сын ищет новую работу. — А-Сань, рана ещё не зажила, посиди дома, отдохни, — уговаривал его в ночь отец Хэ. — Ничего, папа, — ответил Хэ Чусань. — Я уже почти поправился. Сидеть без дела тоскливо, пойду лучше работать. Он связался с бывшим начальником, который перешёл в другую компанию, и устроился следом за ним, в той же отрасли. Опираясь на костыль, начал новую работу. Ся Люи с того утра сам на связь не выходил. Хэ Чусань не торопил события, выждал больше недели и только тогда, захватив пакет с продуктами, на костыле явился к нему домой. Был выходной. Ся Люи куда-то уехал по делам. Охранник впустил Хэ Чусаня, и тот, как свой, прошёл на кухню и принялся хлопотать. К вечеру Ся Люи, продрогший, переступил порог и прямо перед собой увидел на журнальном столике свежеиспечённые печенья, пирожные и опешил. — Вернулся? — высунулся из кухни Хэ Чусань. — Суп сейчас поспеет. Ся Люи беспокойно опустился на диван, в полном молчании докурил сигарету, потом не выдержал и потянулся к тарелке с каштановыми пирожными. — Цветы, что я посадил снаружи, засохли, — сказал Хэ Чусань, вынося одной рукой миску с куриным супом, и улыбнулся как ни в чём не бывало. — Ты их не поливал? Ся Люи, жующий третье пирожное, запнулся, проглотил, ответил таким же спокойным тоном: — Поливал. Засохли. Хэ Чусань усмехнулся уголками губ, поставил суп на столик и сел рядом: — Это ты их, наверное, залил? Ся Люи не отодвинулся. Помолчав, протянул Хэ Чусаню надкусанное пирожное: — Вкусное, попробуй. Хэ Чусань склонил голову и откусил, принимая эту неловкую, завуалированную ласку главы Ся. — Сладкое. — Мгм. — Тебе нравится? В следующий раз ещё слаще сделаю. — Мгм. — Ты ужинал? Я тебе оставил. — Ужинал, — сказал Ся Люи, помолчал и добавил: — Но не наелся. Хэ Чусань составил ему компанию за вторым ужином. За столом двое болтали о пустяках, ловко обходя тему той разлуки. Ся Люи, услышав, что Хэ Чусань нашёл новую работу, отреагировал так же, как отец Хэ: — Какая работа? Рана не зажила! Сиди дома! Денег, что ли, не хватает? — Да нет, больше двигаться, быстрее заживёт, — сказал Хэ Чусань. Ты завтра свободен? Пойдём в город, в кино? Ся Люи подумал: — Вечером. Пришлю за тобой машину. — Хорошо. Они неторопливо доели, и видя, что уже поздно, Хэ Чусань собрался домой. Ся Люи проводил его до двери, хмурился, хмурился, наконец не выдержал, спросил: — Когда переедешь обратно? Хэ Чусань загрустил: — Папа не пускает. Говорит, пока рана не заживёт, если съеду, то переломает ноги. — А у тебя что, есть ещё целые? — усмехнулся Ся Люи. — Вторая пока цела. Ся Люи смотрел, как он медленно, припадая на костыль, спускается по ступеням. В лунном свете фигура Хэ Чусаня казалась тощей и одинокой, он шёл, пошатываясь, и у Ся Люи сердце заходилось вместе с ним. Если считать, то десять дней не виделись, плюс Таиланд, выходит почти месяц. — Эй, А-Сань, — окликнул его Ся Люи. Уже спустившийся на дорожку Хэ Чусань остановился и в замешательстве оглянулся. — Насчёт того… — Ся Люи понизил голос, лицо его в тени карниза было не разобрать. Он долго молчал, потом выдавил: — Я не говорю, что совсем нет. Дай мне время. Хэ Чусань стоял на месте, до него вдруг дошло, о чём речь, и он широко раскрыл глаза. В голосе собеседника он слышал и напряжение, и сомнение, и предельную уступку. Уступку, от которой сердце защемило так, что вот-вот разорвётся! — Нет, Люи-гэ, не надо, — замотал он головой в панике. — Тебе не нужно через силу, я не против… — Да заткнись ты! — Ся Люи от злости и стыда покраснел до корней волос, заорал: — Ты не против, а я против! Пошёл вон! — … — Чего встал? Пошёл, кому сказал! — На ночь зубы не забудь почистить. — Вон! Вон! Вон! Сноски: *1. Хуан-сяньшэнь (黄大仙). Хуан Дасянь («Жёлтый Бессмертный») — одно из самых почитаемых божеств в народной религии Гонконга и южного Китая. Историческая личность: пастух и отшельник Хуан Чупин (IV век), который, согласно преданию, достиг бессмертия в горах Чишань (Чжэцзян). В Гонконге существует знаменитый храм Хуан Дасяня в районе Вон Тай Син (название района — кантонское произношение того же имени). *2. Цянь — бамбуковые палочки с номерами, которые вытягивают в храме перед алтарём. Каждому номеру соответствует стихотворное предсказание (цяньши), которое жрец или сам молящийся толкует как ответ божества на вопрос о судьбе, удаче, браке, здоровье, работе. Бывают «счастливые», «несчастливые» и «нейтральные» цяни. Процесс называется «求签» (цю цянь) — выпрашивать или искать палочку-предсказание. Узнав номер, берут соответствующий листок с текстом. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum