День защиты

Глава Тридцать Шестая Я не хочу, чтобы он меня ненавидел Ся Люи нельзя сказать, чтобы не верил Хэ Чусаню. Он знал, Хэ Чусань относится к нему искренне и не причинит ему вреда. Просто у этого законопослушного гражданина понятия о правильном и неправильном, о справедливости и долге, о том, что значит «навредить» человеку, а что «спасти», очевидно, не следуют бандитской логике. И чем лучше Ся Люи узнавал Хэ Чусаня, тем яснее понимал, на что тот способен ради него. Он лишь хотел, чтобы Хэ Чусань уяснил: измена и гонения на его братьев — это табу, последняя черта, и как бы сильно он ни любил Хэ Чусаня, этого он не простит. Он надеялся, что Хэ Чусань окажется достаточно умён, чтобы не доводить их отношения до точки невозврата. Жучок он поставил не столько потому, что подозревал Хэ Чусаня в заговоре, сколько чтобы убедить себя и обрести душевный покой. Ненавидел себя за подозрения к тому, кто делит с ним постель, и хотел лишь одного: очистить Хэ Чусаня от любых обвинений, ведь только тогда он сможет унять собственную тревогу. Утром Хэ Чусань поехал прямиком в офис, внизу у здания обменялся рабочими документами с коллегой, потом некоторое время с шумом возился с бумагами в офисе, а затем отправился на встречу с клиентом. Говорил профессионально, как заправский специалист, по-деловому расписывал перспективы проекта. Ближе к полудню он зашёл на рынок и среди торгового гвалта купил крабов и зелень. Запищал мобильник Ся Люи. Он взял трубку, услышал голос Хэ Чусаня, полный улыбки: — Проснулся? Я крабов взял и зелень. Ещё что хочешь? Свиные отбивные, хорошо? — Мм, бери свиные отбивные, — рассеянно ответил Ся Люи. Хэ Чусань повесил трубку и принялся торговаться с мясником. Ся Люи отложил мобильник, взял наушники от прослушки, но только повертел их в руках, задумавшись. Всё утро Хэ Чусань не сделал ничего подозрительного, но на душе у Ся Люи всё равно было неспокойно — его не отпускал вчерашний звонок, тот самый, где на том конце молчали. Номер заканчивался на 991, и это казалось ему смутно знакомым. Он позвонил Цуй Дундун и велел ей ещё раз проверить информацию о Се Цзяхуа. Ответ пришёл, когда в наушниках жучка одновременно зазвонил мобильник. Он включил громкую связь, и голос Цуй Дундун наложился на голос Хэ Чусаня в наушниках: — Шеф, последние цифры мобильника Се Цзяхуа — 991. — Алло? Господин Се. Ся Люи одним движением кинул наушники на пол. Он сидел с закрытыми глазами, не двигаясь, и чувствовал, как кровь стынет в жилах. *** Хэ Чусань вернулся с сумкой продуктов, загремел на кухне посудой, но прошло полдня, а Ся Люи так и не вышел. Тогда он, в фартуке, позвал: — Люи-гэ? Прошло немало времени, прежде чем Ся Люи появился из спальни с сигаретой в зубах, с каменным лицом, он остановился на верхней ступеньке второго этажа, и посмотрел на него сверху вниз. — Спускайся, пройдёмся, ты ведь опять не завтракал. Ся Люи медленно спустился вниз, прислонился к дверному косяку кухни, скрестил руки на груди и молча курил, глядя на спину Хэ Чусаня, который резал овощи. — Что случилось? — Хэ Чусань обернулся, увидел его отсутствующий взгляд, вытер руки о фартук и потянулся поцеловать. Ся Люи чуть отвернул голову и поцелуй пришёлся в щеку. Он упёрся ладонью в грудь Хэ Чусаня, отталкивая его, и холодно сказал: — Сначала приготовь. — Проголодался? — улыбнулся Хэ Чусань, но почувствовав его настроение, спросил : — Что-то не так? Переживаешь из-за Шрама? Ся Люи неопределённо хмыкнул, оттолкнул его, прошёл к дивану и включил телевизор. Обед прошёл безвкусно. Хэ Чусань без умолку болтал, шутил, но Ся Люи только низко опустил голову и с холодным видом водил палочками по тарелке. — Что случилось? — в третий раз спросил Хэ Чусань, подперев щёку рукой и глядя на него всё с тем же открытым, заботливым выражением. Ся Люи вдруг стало тошно. Выражение лица у этого актёра Хэ было обманчиво искренним, такое невинное, словно ничего и не случилось. А ведь всего час назад он разговаривал по телефону с заклятым врагом босса Ся и договаривался с ним о встрече после обеда. С того самого мига, как Хэ Чусань произнёс имя господина Се, на душе у Ся Люи было смутно и тревожно, как в лихорадке, но глубоко внутри он всё ещё не верил. Ему всё казалось, что у встречи Хэ Чусаня с Се Цзяхуа могла быть другая причина, возможно, это Се Цзяхуа вынудил его. Он ждал, что Хэ Чусань вернётся днём и сам во всём признается. Но судя по его виду, он и не собирался ничего говорить. Ся Люи почувствовал, что вырастил у себя под боком не лисёнка, а хорька, который рвёт его сердце и лёгкие, пьёт кровь, а потом скалит окровавленные зубы. — Всё нормально, просто настроение ни к чёрту, — Ся Люи отложил палочки и закурил. — После обеда съездим на море, проветримся. Хэ Чусань замер с палочками в руке, но тут же улыбнулся как ни в чём не бывало: — После обеда у меня дела в офисе. Вечером съездим, хорошо? Ся Люи посмотрел на него исподлобья. Хэ Чусань сохранял спокойствие, всё так же улыбался, наклонился, забрал у него сигарету и поцеловал в щеку: — Я постараюсь побыстрее. Вечером угощу тебя ужином? Западная кухня? Ся Люи усмехнулся уголком рта: — Ладно. После еды Хэ Чусань быстро убрал со стола и заспешил. Ся Люи стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел ему вслед. Взгляд у него был холодный, а вид одинокий и измученный, будто жена, провожающая мужа на свидание с любовницей. Он нахмурился, резко развернулся, поднялся наверх и надел наушники. Хэ Чусань и Се Цзяхуа договорились встретиться в кафе «Таньдао» неподалёку от полицейского участка — место людное, открытое, никакой конспирации. Се Цзяхуа сидел в безупречно выглаженном костюме, с невозмутимым лицом, и пил воду. Хэ Чусань отодвинул стул, сел, заказал обычный кофе и вежливо сказал: — Господин Се. — Ты опять с Ся Люи, — сказал Се Цзяхуа. — Господин Се, слуга народа, а интересуешься личными делами граждан. Это трогает, — улыбнулся Хэ Чусань. Се Цзяхуа не стал ходить вокруг да около: — Вчера утром полиция задержала Сюй Цзиньхэ по кличке Шрам, одного из «красных шестов» Ся Люи. Думаю, ты его знаешь. Шрам дал показания о многих преступлениях Ся Люи, но этого мало. Мне нужны другие осведомители. — Господин Се, прости, — лицо Хэ Чусаня оставалось спокойным. — Я ничего не знаю и помочь не могу. Се Цзяхуа открыл папку и пододвинул к нему стопку размытых фотографий: — Вчера в 5:15 утра в полицейский участок Восточного Цзюлуна поступил анонимный звонок. Мужчина сообщил о «массовой драке» в Хун Хоме. Прибывшие на место полицейские обнаружили, что Шрам занимался незаконными азартными играми и хранил при себе крупную партию наркотиков. Я проверил звонок. Он был сделан с уличного таксофона в пятнадцати минутах ходьбы от твоего офиса. Камеры наблюдения у здания твоей компании зафиксировали, что ты вышел из офиса в пять утра и вернулся только в семь. Ты близок к Ся Люи, у тебя есть доступ к информации, и время звонка совпадает. Этот звонок сделал ты. Хэ Чусань поблагодарил официанта, принёсшего кофе, взял чашку, отпил глоток и спокойно сказал: — А мотив? Какой у меня мог быть мотив? — Ты родом из Цзюлуна, твои биологические родители погибли в бандитских разборках, тебя усыновил дантист Хэ Бинсянь. Хэ Бинсянь — честный человек, он привил тебе моральные принципы. Ты без судимостей, с детства хорошо учился, после поступления в политехническом университете Лунган получал стипендию первой степени. Ты выдающийся парень. И начал общаться с Ся Люи, потому что он заставил тебя писать сценарии для своей кинокомпании. На мой взгляд, ты сделал этот звонок, потому что больше не мог мириться с его действиями. Или же ты изначально сблизился с ним, чтобы разрушить его наркосеть. Хэ Чусань горько усмехнулся, потёр виски, чувствуя головную боль: — Господин Се, я не такой возвышенный, как ты думаешь. И, кстати, об отце. Я только недавно узнал, что он мне не родной. Это действительно шокирующая новость. Он взял фотографии, просмотрел их одну за другой: — На этих снимках видно только, что я вышел из офиса в пять. Я работал всю ночь, а наутро у меня была встреча с клиентом на завтрак, поэтому я поехал к отцу в Цзюлунтан, помыться и переодеться. Ты можешь проверить камеры на пристани Тяньсин в 5:15. Я как раз переправлялся оттуда в Цим Ша Цуй. В это же время я не мог быть в Козуэй-Бей. Этот анонимный звонок сделал не я. — И ещё, — он вздохнул, — люди Люи-гэ чтут свою «бандитскую этику». Шрам не будет болтать. То, что ты сказал о его «показаниях», это попытка выудить из меня информацию. Лицо Се Цзяхуа помрачнело. Он помолчал, глядя на Хэ Чусаня, и сказал: — Ты действительно можешь смириться с грязными делами Ся Люи? Шрам уже задержан, это брешь в их обороне. С твоей небольшой помощью мы можем полностью разгромить эту преступную группировку. Ты правда не хочешь помочь? Хэ Чусань вздохнул: — Господин Се, от Шрама ты получил не так уж много, иначе тебе не пришлось бы просить меня. Что до меня... да, у нас с ним расходятся взгляды на многие вещи. Иначе в прошлый раз он не вышвырнул бы меня из машины на обочину. Но я уже говорил вам: я эгоист. Я знаю, что для него табу. Я не хочу, чтобы он меня ненавидел. Он поставил чашку и с иронией улыбнулся господину Се: — Господин Се, я тебя очень уважаю. И я тоже хочу, чтобы Гонконг стал чистым, спокойным, цивилизованным городом. Называй меня лицемером, эгоистом, трусом, да кем угодно. Но я вынужден отказаться. Прости. И впредь, пожалуйста, не связывайся со мной. Я боюсь, что Люи-гэ неправильно меня поймёт. В наушниках раздался шорох, звук отодвигаемого стула, шаги. Ся Люи снял наушники со сложным выражением лица, долго смотрел в одну точку на стене, потом опустил голову и закурил. Он молча сделал несколько затяжек, и вдруг с силой ударил себя по лицу. *** Ближе к шести вечера Хэ Чусань подъехал к загородному дому на белом минивэне, чтобы забрать Ся Люи на ужин. А-Нань, дежуривший у ворот, поприветствовал его: — Господин Хэ, новая машина? — Машина менеджера, он на днях уехал в командировку в Европу, одолжил мне на время, — улыбнулся Хэ Чусань. Проходя мимо парикмахерской, он специально зашёл и сделал модную стрижку с пробором, а на заднем сиденье было что-то, тайком накрытое тканью. Ся Люи вышел с опозданием, на ходу завязывая галстук, поднял голову, увидел «новую машину» и опешил. — «Элитный» Хэ, купил машину? — недоуменно спросил он. — Менеджер одолжил, — улыбнулся Хэ Чусань. — Садись быстрее, я заказал столик на террасе, надо поторопиться. Босс Ся, бормоча себе под нос что-то, уселся в машину, с неудовольствием дёргая галстук: — Блин, что я, западной кухни никогда не ел? С чего такой пафос? Хэ Чусань только смотрел на него и улыбался, но вдруг нахмурился, коснулся его левой щеки: — Тут красное пятно. Что это? Кто тебя ударил? Ся Люи неловко кашлянул, отмахнулся: — Во сне отлежал. Поехали! Хэ Чусань всё ещё тянулся к нему, чтобы обхватить его лицо ладонями и рассмотреть получше, а А-Нань с А-Сэнем у ворот, видя такое открытое проявление чувств и опасаясь, что их заметят полицейские из дома напротив, закашлялись вразнобой, подавая сигнал. Босс Ся, побагровев от стыда, своей медвежьей лапой хлопнул Хэ Чусаня по лбу: — Поедешь или нет? Если нет — я за руль! Хэ Чусань вёл машину, то и дело поглядывая в зеркала. Убедившись, что полицейская машина отстала на приличное расстояние — так что разглядеть, что происходит в салоне, уже было нельзя, — он попросил босса Ся подержать руль, сам обернулся и стянул ткань с заднего сиденья. Густой цветочный аромат мгновенно заполнил салон. — Твою мать! — Ся Люи дёрнулся, чуть не выпустив руль. — Эй, Хэ Чусань, ты что творишь?! Хэ Чусань, шурша упаковкой, сунул ему в руки огромный букет алых роз: — Это тебе. Босс Ся в жизни первый раз получил цветы. Он держал букет так, будто это была бомба, и его старое лицо мгновенно запылало: — Тебе не противно? Зачем это? — Что здесь противного? — Хэ Чусань обиженно надул губы. — Роза — символ сердца, между прочим. — Сладко до тошноты. Заткнись, — рявкнул Ся Люи, но краем глаза Хэ Чусань заметил, что босс Ся покраснел как рак. — Пф... — ... — Ай, больно, больно! Я молчу, молчу! Не пинай, а то врежемся и разобьёмся! *** Они сидели на террасе ресторана с видом на море. Ся Люи оставил позорный букет в машине вместе со своим пылающим лицом, а теперь небрежно резал стейк, искоса поглядывая на Хэ Чусаня. «Элитный» Хэ сидел, подперев щёки обеими руками, глаза его сияли, и он смотрел на Ся Люи не отрываясь. Наконец Ся Люи не выдержал, с грохотом отложил нож с вилкой, откинулся на спинку стула, скрестил руки и процедил: — Колись, что ты сегодня затеял? Ведёшь себя как заговорщик! — Люи-гэ, ты забыл? Сегодня шестнадцатое апреля, — просиял Хэ Чусань. Ся Люи перебрал в уме все возможные праздники, но ничего не вспомнил. — И что? Хэ Чусань поднял три пальца: — Три года назад, именно в этот день, ты приказал меня схватить и заставил написать сценарий. — ... — Ся Люи долго молчал и с недоумением спросил: — И это всё? — День нашей первой встречи, сегодня годовщина. Разве это не важная дата? — Хэ Чусань смотрел на него с самым серьёзным видом. — Ты что, школьница? Что тут праздновать?! — Хе-хе, — Хэ Чусань самодовольно усмехнулся. — А я считаю, что это достойно памяти. Скажи, Люи-гэ, когда ты увидел, как я вылезаю из мешка, какое у тебя было первое впечатление? Ся Люи презрительно усмехнулся: — Желторотый птенец. Хэ Чусань, подперев щёку, смотрел на него влюблёнными глазами: — А я подумал: это что, мафия? Как он может быть таким красивым? — Хм. — Потом ты заставил меня писать сценарий и постоянно сидел у меня на столе, жевал говяжьи потроха. Я часто смотрел и думал: какая же у него маленькая и круглая задница, так и хочется... — Хэ. А. Сань. — Ся Люи сжал вилку. — Не думай, что в общественном месте я тебя не ударю. Хэ Чусань благоразумно сменил тему, улыбнувшись: — Наверное, я всегда интересовался мужчинами. И к тебе у меня была любовь с первого взгляда, поэтому с первой встречи ты мне так понравился. Хотя потом понял, что ты тиран... Но потом произошло столько всего, и ты спас меня, защитил, позаботился обо мне. Доверяет мне, терпит меня, балует, любит, рассказывает мне свои тайны, плачет при мне, позволяет быть рядом, когда ему плохо, спит в моих объятиях, когда напивается. — Ты водил меня в кино, угощал западной кухней, играл со мной в бильярд, возил на барбекю к морю, поцеловал меня в больнице... Ся Люи неловко кашлянул и запихнул в рот огромный кусок мяса: твою мать, это он мне сейчас в любви признаётся или обвиняет в домогательствах? — Давай будем вместе? Люи-гэ, — сказал Хэ Чусань и с величайшей осторожностью пододвинул к нему красиво упакованную маленькую коробочку. — Я люблю тебя. Ся Люи сжал вилку, на губе у него болтался кусок стейка, и это внезапное признание застало его врасплох. Он оцепенел, потом дёрнул кадыком, попытался что-то сказать и поперхнулся. — Кх-кх-кх... Чёрт, как приторно... — Он с трудом проглотил мясо, чувствуя, как щёки горят, и заговорил, слегка заикаясь: — Ты, блин... ты разве уже не живёшь у меня? Какое ещё «давай будем вместе»? Они и так вместе. А если ещё больше «вместе», то это... это предложение? С кольцом? Он отложил вилку, открыл коробочку и его лицо вытянулось. Внутри лежал дешёвый нефритовый Будда. — … Ся Люи, онемев, повернул коробочку к Хэ Чусаню: — Это что? — Освящённый Будда, я за ним на Лантау ездил, — ответил Хэ Чусань с самым невинным выражением лица. — Я хотел купить кольцо, но услышал, как отец сказал, что магазину нужно расширяться, так что я деньги ему отдал. — … То есть ты, мать твою, делаешь предложение с дешёвым нефритовым Буддой?! Наговорил кучу слащавостей, открываю коробку, а там эта зелёная фигня?! Ты что, охренел?! Хэ Чусань, тот самый скряга, который однажды подарил ему бумажный торт на день рождения, скромно потупился: — Главное чувства, а не форма. Возьми пока, а в следующем году я тебе нормальное куплю. Купишь! Щас! Босс Ся с каменным лицом сунул Будду в карман, потянулся было за ножом, но увидел его лицо — такое любящее, такое невинное — и рука не поднялась. Хэ Чусань, счастливо избежавший смерти, расплылся в улыбке: — Значит, мы теперь официально вместе? — А как ещё? В Европу на медовый месяц? — Ну... если получится взять отпуск в конце года, тогда и поедем. Я снял квартиру в Цим Ша Цуе, недалеко от твоей «компании» и от пристани Тяньсин. Тебе удобно будет ездить на работу, а мне — переправляться на пароме через бухту. Переезжай ко мне, хорошо? Ся Люи мрачно уставился на него. Хэ Чусань сиял, улыбаясь своей чистой, честной, белозубой улыбкой. — Покажешь потом, когда будет время, — буркнул Ся Люи. Хэ Чусань снял в Цим Ша Цуе, в полуновом-полустаром доме, квартиру с гостиной, кабинетом и спальней. На крыше была своя терраса, откуда открывался вид на город, и там можно было жарить барбекю. Ся Люи осмотрелся: квартира оказалась ненамного больше той дыры, что он снимал в Сиване, просто добавилась крошечная комната под кабинет, а терраса на крыше была вся уставлена ржавыми водопроводными трубами. — Я последние дни работал допоздна, не успел прибраться на террасе, — сказал Хэ Чусань. — Заходи внутрь, осмотрись. Внутри всё было свежевыкрашено, на окнах висели красные бумажные цветы, которые вырезал отец Хэ. Тканевый диван, скатерть и шторы были тёплых верблюжьих оттенков. Торшер давал мягкий, уютный свет. А пижамы, тапочки, подушки для дивана, кухонная утварь, тарелки с палочками и зубные щётки — всё было парным. — Хитрый гадёныш, — проворчал Ся Люи, оглядываясь. — Давно задумал это? Когда снял? — В прошлом месяце. Отсюда удобно нам обоим будет до наших офисов добираться. Ся Люи фыркнул: — Здесь очень тесно. Не думай, что я сюда перееду. — Зайди в спальню посмотри, — позвал ласково Хэ Чусань. Ся Люи, продолжая ворчать и выражать презрение, прошлёпал в спальню в таких же тапочках, как и у Хэ Чусаня. Он толкнул приоткрытую дверь, включил торшер, и тёплый жёлтый свет залил комнату. Он опешил. На стене висел постер в полный рост. Молодая девушка счастливо улыбалась в объектив, в руках у неё был огромный букет гипсофилы. На ней белое платье из шифона, чёрные волосы заплетены в изящную косу, а за спиной зелёное море цветов. Пожелтевший, десятилетней давности постер единственного альбома, который Ся Сяомань успела выпустить, пока не бросила петь. Продажи были мизерные, второго альбома не выпустили, и это был лимитированный тираж. Когда вилла сгорела после её смерти, даже у Ся Люи не осталось на память этой пластинки. Ся Люи стоял не двигаясь, заворожённый. Он смотрел на чистую, ещё не тронутую страданиями улыбку Сяомань, и пальцы, сжимавшие выключатель, задрожали. — У меня есть коллега, коллекционер, он тогда случайно купил эту пластинку, — прошептал Хэ Чусань у него за спиной на ушко. — Он отдал мне её. Хочешь послушать? Ся Люи резко щёлкнул выключателем, погружая комнату в темноту, и в один миг навалился на Хэ Чусаня, опрокидывая его на кровать. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum