Встреча с Богом

Йост сидел на холодном полу, прислонившись спиной к кровати. В его голове царил полный хаос - мысли путались, обрывались и никак не хотели складываться в единую картину. Он не мог понять, о чем именно думает, что чувствует и чего хочет на самом деле. Было только одно-единственное желание, которое выделялось на этом ментальном пепелище четко и ясно: желание покончить со всем этим. Со страданиями, с болью, с этой бесконечной апатией. Ничто больше не помогало. Ни алкоголь, ни попытки забыться. И тогда в голову закрадывался резонный вопрос: а зачем тогда вообще что-то делать? Какой в этом смысл, если финал один? Музыка, которая раньше была отдушиной, теперь звучала фальшиво. Популярность, концерты, крики фанатов — все это казалось пустым, жалким способом отвлечься, временным обезболивающим, которое больше не действовало. Пока это было единственным, что он понимал абсолютно четко: этим мучениям нужно положить конец. И сделать это нужно сегодня. Собрав остатки воли в кулак, Йост с трудом поднялся на ноги. Тело слушалось плохо, ноги подкашивались, будто ватные, а перед глазами все плыло в мутной дымке. Он поплелся на кухню, ведя рукой по стене, чтобы не упасть. Войдя в кухню, он остановился и медленно обвел ее взглядом, словно видел впервые. Он искал только один предмет. Один-единственный инструмент, который мог бы стать его спасителем. Нож. Да, именно он. Больше ничто в этой комнате, в этом доме, в этой жизни не могло ему помочь. Он понял это уже давно, смирился с этой мыслью. Но, как гласит известная поговорка: "надежда умирает последней", сегодня пришло время умереть и ей. — Хах... — горький, надтреснутый смех вырвался из его горла. — Что ж, мой дорогой, — забормотал он, запинаясь на полуслове, глядя на ящик с ножами. — Сегодня... твой день. Он взял нож. Тот приятно холодил ладонь. Вместо того чтобы остаться на кухне, Йост развернулся и поплелся обратно в спальню. Так то, он мог сделать это и здесь, на кафельном полу, но в спальне, у кровати, казалось, будет привычнее, что ли. Уютнее в последний момент. Он тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к кровати, и поднес нож к лицу, рассматривая его. Лезвие тускло поблескивало в полумраке комнаты, оно было идеально острым, манящим своей способностью решить всё разом. Но в то же время в нем чувствовалось что-то запретное, пугающее. Где-то глубоко внутри еще теплилась крошечная, умирающая искра рассудка, которая отчаянно пыталась остановить его руку, кричала, что это не выход. Но это было уже не остановить. Процесс запущен. Он осторожно провел подушечкой пальца вдоль лезвия. Кожа легко подалась под сталью, и на пальце выступила темно-красная, почти черная в тусклом свете, капля. Кровь. Она была такой... завораживающе красивой. Йост переводил взгляд с окровавленного пальца на лезвие, на котором остался тонкий красный след, и впервые за долгое время ощутил нечто похожее на удовлетворение. Он наслаждался этим моментом — моментом предвкушения финала, осознания, что вот сейчас, через несколько мгновений, всё наконец-то закончится. — Почему бы и не научиться играть на скрипке? — неожиданно для самого себя прошептал Йост и тихо, истерично захихикал, вспомнив глупую шутку из интернета. Смех резко оборвался. Он сжал нож покрепче, приставил острие к запястью, к голубоватой вене, и резко провел им по коже. По телу тут же прошла дрожь. Но это была не столько боль от пореза, сколько невероятное, пьянящее облегчение от того, что вся невыносимая душевная боль, наконец, нашла выход, превратиться в боль физическую, понятную и конкретную. Он бы и раньше так делал, прибегал бы к этому примитивному способу заглушить крик души, но боялся, что люди увидят, начнут задавать вопросы. А сейчас... кто его увидит? Особенно в его последний день. Он смотрел, как алая струйка побежала по руке, и понял, что больше не может ждать. Ему нужно больше. Больше ощущений, больше этой освобождающей боли. Собрав остаток сил, он со всей жестокостью отчаяния полоснул себя поперек вен. Он нажал так сильно, что лезвие вошло глубоко, едва ли не до кости - чтобы уж точно не оставить себе пути назад, чтобы никакая "скорая" и никакое "вдруг передумаю" не смогли его спасти. Йост вздрогнул всем телом, и из его глаз брызнули слезы. Он плакал навзрыд, сам не понимая от чего. Может быть, от страха смерти, прорвавшегося сквозь пелену отчаяния. Может быть, от дикой, режущей боли. Может быть, от той самой усталости, что копилась годами. А может... может быть, от радости? От радости, что это скоро закончится. Он уже занес нож, чтобы снова полоснуть себя, продлить это сладостно-мучительное мгновение, как вдруг... телефон на полу противно завибрировал, разрывая тишину. Ярко вспыхнул экран. Йост, краем глаза, все еще затуманенным слезами, увидел уведомление: TommyCashOfficially: «-Хей, брат, у тебя все хорошо? А то от тебя ни слуху ни духу уже пару недель... Ты как?» Не успел Йост осознать прочитанное, как пришло следующее сообщение: TommyCashOfficially: «-Я кстати щас к тебе зайду, проведаю тебя». Йоста будто окатило ледяной водой. Нет... Только не это. Томми не должен его видеть таким. Не должен застать его в этой кровавой луже, с ножом в руке. Мысль о том, что друг станет свидетелем этого кошмара, была невыносима. «Я этого не переживу», - пронеслось в голове. И тут же холодная ясность: «Переживу? Стоп. Значит, надо просто закончить всё до того, как он войдет». Дрожащей рукой он отбросил телефон в сторону и снова схватился за нож. С рук много крови не будет, да и Томми может успеть взломать дверь, пока сердце еще качает. Нужно было действовать наверняка. Он поднес лезвие к шее. Закрыл глаза и, не колеблясь ни секунды, резко полоснул по горлу. Кровь хлынула мощным, горячим потоком, заливая его грудь, ковер, стену, край кровати. Мир вокруг начал стремительно терять краски. И вдруг, сквозь нарастающий шум в ушах, Йост ощутил удивительную, невесомую легкость во всем теле. Мысли исчезли, растворилась боль. Остался только расплывающийся, мутный взгляд, устремленный в потолок, и... далекий, словно из другого мира, настойчивый звук. Стук в дверь. Это приехал Томми. Где-то на задворках угасающего сознания мелькнула досада. Он помешает. Помешает ему спокойно умереть.