тихий инцидент

я был унижен. унижен всеми, своей же ничтожностью.

***

      мы тяжело шли по дворам. я заражен осуждающими взглядами людей. был смертельной инфекцией. но её детская наивность и видимо, синдром спасателя, пытались меня защитить. доброта людей всегда имеет двойное дно. какая выгода мне помочь? сдать очередному ненавистнику за крупную сумму? самостоятельно прибить? да, я мерзок. тревога была со мной как ангел и демон по обеим сторонам головы обычных людей. всё, на что я мог смотреть — асфальт и собственная грязная обувь. возможно ли продолжать себя любить, когда весь мир против тебя? я тихо ревел от боли, которую импульсно ощущал каждую секунду. я отвергнут.       не знаю почему мои трясущиеся ноги передвигаются. не знаю что меня держало остаться в живых. я мог обжечься, и наверно шёл с ней только потому, что это уже не так больно. предсказуемо, но одинаково обидно. если я уже сгорел, то поджечь какой-нибудь палец, который огонь забыл захватить, значит не поменять сути. я в любом случае умирал изнутри.       путь до её дома остался в памяти как серия рваных кадров: гул лифта, яркий свет подъезда и, наконец, щелчок замка.       она открыла дверь, и мне в лицо ударил запах тепла, ванили и какой-то бесконечной чистоты. я замер на пороге, не решаясь сделать даже шаг по её светлому, безупречному ламинату.       мои кроссовки, насквозь пропитанные жижей переулка, кровью и мазутом, оставляли уродливые, влажные пятна. я был словно огромная, вонючая куча мусора, которую занесли в белоснежную галерею.       мне стало безумно стыдно настоящим, едким чувством собственной неполноценности. был существом из сточной канавы.       я переступил черту между своим адом и её вылизанным раем. каждый мой след на светлом ламинате казался мне уликой, которая будет использоваться против меня. — ванная там, — Ми Ра указала на дверь, стараясь не смотреть на то, как я пачкаю её коврик. — я сейчас принесу полотенце и что-нибудь из одежды. не торопись.

***

      зашел. закрыл за собой дверь и повернул защёлку. в ванной было слишком светло. слишком много зеркал и белого кафеля. я боялся даже прикоснуться к крану своими разбитыми пальцами. взгляд упал на зеркало. я замер.       на меня смотрело нечто. оопухше лицо, спутанные волосы, в которых застряли куски земли и какой-то мусор. я не узнавал этого человека. где тот уверенный в себе Сону? вместо него в зеркале отражалась ошибка. ничтожество.       я включил воду. она зашумела, наполняя комнату паром. раздевался медленно. пропитанная кровью ткань еле отдиралась от кожи. каждый ожог, каждый кровоподтёк напоминал мне о той ярости, с которой меня втаптывали в грязь. с ужасом вспоминал каждый удар. — мне жаль.. — я извинялся перед маленьким собой. который никогда бы не хотел такой участи.       сел на край ванны, обхватив себя руками. горячая вода приносила боль, попадая по голому мясу, ведь кожа в каких-то местах была содрана. мне не спрятаться. хотелось кричать, но вынужден затыкать себе рот. я обречен. развивались странные чувства жалости и мерзости. я перестал понимать людей. и перестал понимать сам себя. я стабильно проводил саморефлексию, записывая результаты в блокнот. раньше ни один пункт меня не смущал. что случилось? я выстраивал себя пирамидой, но оказался карточным домиком. почему я? почему этот мир так быстро превратил меня в это? смывал с себя переулок, но не мог смыть правду. и с каждым разом мочалка чаще ощущалась бензопилой. заплакал.       грудную клетку разрывало. я закрыл лицо руками. как в тот раз на улице. меня мучило. каждая клетка моего организма неизлечимо болела. слезы смешивались с водой и грязью, стекая в сливное отверстие. невыносимый груз сдавливал. дыхание участилось. я должен был захлебнуться прямо здесь. залить комнату кипятком и свериться. утопить прошлое. утопить себя. но я не мог, это терзало больше всего. просто из-за уважения к девушке, что подобрала себе занозу. мне хотелось колечить себя не меньше, чем всему миру вокруг. я стал оглядываться в поисках спокойствия. привстал на колени, чтобы дотянуться до верхней тумбочки. в ней была вся уходовая косметика, бритва, и не открытые к ней лезвия. нашел.       я взял одно. долго смотрел на остриё, будто раздумывая достоин ли этого. я прислонил вплотную лезвие к левому плечу, подобрал правильный угол и резко отдернул вправо. три маленьких трещины сразу же залились кровью, что стекали в темп с водой.       еще раз. дернул сильнее. рана глубже. почему-то алая скоротечная кровь меня не пугала. не пугало мое отношение к себе. чего я боялся? ещё..- — Сону, твои вещи будут у тумбочки. — дернулся от неожиданности звука. она вернула меня на землю и я остановился.

***

      лезвие было выкинуто. сверху я накидал туалетной бумаги для скрытности.       волосы возвращали солнечный цвет, тело пахло миндалем благодаря гелю для душа. в комнате душно, зеркало потело. я снова увидел ту красивую и привлекательную версию себя. внешность не главное — распространённая ложь. в моем деле это сыграло большую роль.       я вышел из ванны голым. было холодно. на тумбочке рядом с дверью была мужская одежда. видимо для меня. я поспешил одеться. в доме сильнее пахло едой. огромная чёрная толстовка и мягкие штаны. рукава закрывали руки. те раны на плече щипали реальность.       повернув направо меня встретила небольшая, но чисто обставленная кухня, что вмещала в себя небольшой диван с телевизором, недалеко от маленького обеденного стола, за который я скромно сел, как первоклассник. — ты.. не одна живешь? — тихо я подал голос.       Ми Ра обернулась. из всей угрюмой вселенной, она была другой. словно по ошибке послана с неба. — да, со старшим братом. он работает в полиции, разбирается в архивах, — девушка стала накрывать на стол. еда выглядело аппетитно, как из инстаграма. но меня тошнило. — я вот стихотворения пишу. не очень актуально конечно, но успехи есть.       я поджал губы. когда-то во мне было больше многословия. даже слишком. — а ты работал где-то? — она села за стол, двигая тарелку с рамёном ближе ко мне. — психологом..       Ми Ра восхищенно удивилась, набирая в рот немного лапши. я молча наблюдал как она ест, но сам не смел прикасаться к порции. стыдно. — это так круто! хотя наверно тяжело. ты с детьми работал? или взрослыми? — я только хотел сказать, как она сразу перебила лишним интересом — у меня подруга тоже психолог, не выдержала. уволилась. говорит тяжело проблемы слушать. чуть с ума не сошла. — устал. правда не голоден.       девушка кивнула, вставая из-за стола. — я провожу тебя до комнаты брата. он на пару дней уехал, какой-то серьёзный случай.       я проследовал за ней.

***

      в этих четырёх стенах, окутанных темнотой, посередине стояла большая заправленная кровать, по обе стороны белые тумбы. справа закрытое однотоннами шторами окно. в воздухе летала прохлада и свежие мужские духи. как у тех придурков с переулка. когда мы с Ми Рой переглянулись, она кивнула и оставила меня одного.       я томно двигался к кровати. на тумбочке заметил листок с текстом в рамке. я не мог его разглядеть, поэтому забрал и поднёс под свет из дверной щели. это было стихотворение. "... воздух, как дыхание, обвивал волнами тело. он будто обнимал немного, и отпускал в мгновение. свет в дали от фонарей отдавал надеждой, обещал, что новый день будет словно первый. проезжающие шины, незнакомцы за углом, все они имеют жизни, переплетенные узлом...." ".... умиротворение наполняет и мне хочется бежать, лечь в сугроб, смотреть на небо и молча продолжать мечтать я верю, что луна сияет, освещая скрытый путь, она возьмет меня за руку, и успокоится мой пульс..." я вернул листок в рамку. пальцы подрагивали.       текст... был слишком чистым. слишком правильным. «луна возьмет меня за руку». я почти почувствовал вкус этой наивности на языке — сладкий, приторный, как дешевая конфета. в моем мире луна никогда не брала за руку. она лишь освещала то, что другие пытались скрыть в тенях.       я лег на кровать. знакомый запах был триггером. будто лежал в логове врага, прикрытый его одеждой, и чувствовал себя шпионом, который вот-вот провалит задание. моя поза была как скомканая одежда. мне все еще было стыдно за себя, но я слишком устал, чтобы думать о чем-то. я погряз в сон.       меня окружили коридоры собственного бывалого королевства, в котором я был отвратительным королем.       но стены исчезли. разрушились, словно чьи-то жизни. вокруг лишь белая бесконечность. яркий её свет меня ослеплял. я прикрыл лицо рукой. и тут же дернулся от внезапного знакомого голоса бывшей. — ты обещал спасти меня. — она стояла передо мной в том же виде, что была в последнюю нашу встречу. обычная белая блузка, темные джинсы и чёрные волосы, свисающие ниже плеч.       я не мог заговорить. хмурился, не понимая сути. но за спиной появились родители. — мы не хотели такого ребенка. ты же был хорошим мальчиком! — они чуть ли не плакали.       непонятно себя чувствовал. тревожность тяжело пробивалась лучами.       они продолжали обвинять меня, приближаясь. я отходил назад, а затем и вовсе начал бежать от них вникуда. я не знал ни конца ни начала. но знал, что хочу больше ничего не слышать об этом. картинка перед глазами не менялась, но те силуэты растворились в тумане.       я остановился, с облегчением пытаясь отдышаться. но кто-то дернул меня за конец свисающего рукава. обернувшись, передо мной стоял мальчик. он обнимал светлого плюшевого мишку. я прекрасно его знал.. — вы дали мне карту, почему я здесь? — он смотрел на меня кукольными глазами, не отводя взгляд. меня пронзал страх насквозь.       к нему подошла маленькая девочка. она держала за руку своего братика. — вы сказали, что у него самый красивый сон. но почему не сказали, что здесь так холодно? что отсюда нельзя выйти?       к ним присоединялись другие дети. куда бы я не посмотрел, меня контролировали сотни бездушных глаз. я нервно схватился за волосы, продолжая разглядывать выход отсюда, и сам еле дышал из-за паники. в один момент все дети одновременно громко заплакали. их голоса отражались от невидимых стен. долбились мне в уши, как неприятный белый шум. я сел на корточки, закрывая уши. зажмурил глаза. молился чтобы все закончилось. и проснулся в холодном поту.       в комнате было темно, но свет из коридора все еще горел. я сидел на кровати, жадно глотая воздух, и чувствовал, как пот течет по спине, смешиваясь со свежей кровью на плече. меня трясло.       тень в дверном проеме заставила меня дернуться. — Сону? — голос Ми Ры. она проходила мимо.       я посмотрел на неё сквозь слезы. она была в своем домашнем халате. такая же опасная. — уходи. — я отшатнулся к изголовью, подтягивая колени к подбородку. — не подходи ко мне.       меня все ненавидят. в этом слове никогда не было исключений. она убьёт меня. я боялся очередного предательства. — ты ненавидишь меня! — я сорвался на крик, переходящий в рыдания. — ты такая же, как они! ты просто ждешь, пока я засну, чтобы удушить меня! — я надрывал голос. не мог успокоиться. казался психом. больным и безумным.       я плакал навзрыд, некрасиво, захлебываясь слюной и соплями. я кричал ей в лицо все гадости, которые думал о себе.       она тоже стала плакать, но не уходила, а лишь аккуратно подходила ближе. и я был напуганным котенком, что шипел бы изо всех сил, но в конце концов должен был убежать прочь. — ты сдашь меня им всем, кинешь как мясо собакам, чтобы меня грызли заживо! — Сону.. — она села рядом, потянула к себе.       я оказался в её руках. я ждал когда когти будут царапать мою спину и раскрывать до самого мяса, копать глубже, обнажать органы. ждал, что в животе окажется нож. я продолжал бессильно реветь. — возненавидь меня. как все. я даже не удивлюсь этому, я просто уйду от тебя, ты ужасный человек. — шептал я из последних сил, уткнувшись в хрупкое плечо. она молча гладила меня по голове, но я слышал такое же драное дыхание как и у себя.       я плакал. в конце концов я понял, что наговорил. мне было стыдно. я жалел её, и сам был жалок.