тихий инцидент

когда дикое животное привыкает к хозяину, в один из дней сможет его сожрать.

***

      проснулся в удивлении, что смог это сделать. я просчитывал все плохие исходы. мог быть скинут с окна этой ночью, избит или задушен подушкой. однако ни один из вариантов не случился. я в безопасности. освещённая лучами солнца комната начинала ощущаться пригодной почвой.       я протер глаза, зевнул. за дверью слышалось шуршание пакетиков со специями. улыбнулся. томно встал с кровати и подошёл к зеркалу на шкафу. мой вид был невинным, нежным и беззащитным. блондинистые волосы чуть спутались, я попытался их уложить пальцами. тренировал мягкую улыбку, жалобные глазки. зеркало видело меня очаровательным. но только я знал свой истинный облик. вчерашний срыв мог быть слабостью и также мог быть хорошей стратегией. спустив горло кофты влево, снова увидел порезы на плече, которые стянулись узкими красными полосками. я контролировал свою боль. был на пути исцеления. милое тело лишь оболочка. и во мне нет ничего, кроме холодного расчета.       из кухни доносился приглушенный голос Ми Ры. она с кем-то разговаривала по телефону. я приоткрыл дверь, замирая в тени коридора. — да, он еще спит... нет, совсем не опасен. просто ребенок, попавший в беду. ты бы видел его глаза, — она почти шептала, стараясь не разбудить меня. — не злись, я не могла оставить его там.       я прислонился затылком к стене, едва сдерживая усмешку. закатал рукав левой руки, глубоко вдохнул запах миндаля, который всё еще держался на моей коже. мне хотелось смеяться, я укусил собственное запястье, стараясь грамотно спрятать в укусе яд, что желал отравить всю эту квартиру.

***

      я прошёл на кухню. специально хромал, показывая слабость при ней. ведь жалость единственное, что меня кормило. — доброе утро, — она отвлеклась от нарезки овощей и улыбнулась мне. — как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — ей всегда удавалось оставаться доброй, такой хорошей. и такой наивной.       я сел за кухонный стол, нервно перебирая пальцы. сглотнул, прежде чем сказать. — мне.. очень стыдно. я правда этого не стою.       она продолжала улыбаться и лишь закатила глаза, вернувшись в готовку. мило суетилась. а я наблюдал за ней также, как наблюдает охотник за добычей, держа дробовик на прицеле.       параллельно осматривал предметы вокруг. все как обычно, посуда, тумбочки, соль да перец. но на столе также лежал блокнот. пока Ми Ра не видела, я потянулся его открыть. там были стихотворения, которые в действительности никогда меня не интересовали, но немного раскрывали её душу. я листал странички, особо не вчитываясь в текст. весь её мир ванильный и розовый. она летает в облаках, считает их мягкими и легкими. не задумываясь о том, что на деле уже давно бы упала и разбилась. — это очень красиво, Ми Ра.. — мои глаза обрели искру восхищения. и девушка тут же засмущалась, убирая волосы за уши. — правда, никогда не встречал такого правописания чувств. и твоя строчка про алмазы в пыльном сундуке... показывает забытый талант, да? — люди любят, когда о них говорят хорошо. им нравится чужой интерес, они с удовольствием отвечают на вопросы про себя. я знал это наизусть. — что вдохновило тебя написать это?       она довольно села рядом со мной, положила руки на колени, точно повторяя мою позу. только она была искренней, а я кишил притворством.       её ответ меня совсем не интересовал. я всё прослушал, успевая только улыбаться и понимающе кивать. — а ты, Сону? каким делом горел ты? — она выбила меня из мыслей, и я неловко улыбнулся.       горел я многим. все, к чему я прикасался, поражалось огнём. превращалось в тлеющий пепел. я создавал пожары и любовался. власть. способность подчинять себе других. манипулировать, втираться в доверие. я практиковал это многие годы. смаковал результаты деликатесом. — я... я был психологом, — голос прозвучал тише, чем я хотел. я сглотнул, притворяясь, что это от стыда, а не от предвкушения. — работал с детьми.       Ми Ра ахнула. её глаза тут же стали ещё больше, ещё сочувственнее. это была именно та реакция, которую я ждал. — даа, ты говорил! так значит все-таки... с детьми? это же так тяжело! — она подалась вперед, почти касаясь моей руки.       я издал тихое "угу". посмотрел на неё взглядом, полным фальшивой боли. как на очередную шестеренку в своём механизме. — их проблемы. их сломанные семьи. я пытался им помочь, мне было так больно от их хрупкости.. но... но я сам не выдержал. слишком много грязи. я... я не смог.       я опустил голову, пряча в волосах едва заметную усмешку. — они меня ненавидели, — добавил я тише, будто это было самое страшное признание на свете. — потому что я не мог их спасти.       Ми Ра тут же встала и обняла меня. её руки были такими теплыми, такими доверчивыми. я вздрогнул, изображая испуг, и прижался к ней чуть сильнее. она поверила. — нет, Сону, что ты! — она гладила меня по голове, как побитого щенка. — они просто не понимали. ты... ты слишком добрый для такого мира. ты не виноват. «ты слишком добрый».       я закрыл глаза, вдыхая её запах. она никогда не заподозрит. никогда не увидит во мне того, кого так тщательно спасала.

***

      прошло три дня. я научился улыбаться по расписанию.       моё тело почти зажило, но я продолжал слегка прихрамывать, когда Ми Ра была в комнате. это была моя страховка. пока я слаб — я под защитой.       мы сидели на кухне. за окном шел мелкий, серый дождь, превращая город в размытое акварельное пятно. Ми Ра варила какао. сладкий, детский запах заполнял пространство, пытаясь вытеснить из моих легких въевшийся запах переулка. — Сону, посмотри... я дописала то, про луну, — она протянула мне блокнот.       я взял его. её пальцы на мгновение коснулись моих. она не отдернула руку. доверяла. и это было её самой большой ошибкой.       я прочитал строчки. в них всё еще было слишком много света. — красиво, — тихо сказал я, не поднимая глаз. — но ты не думала, что луна может быть врагом?       Ми Ра нахмурилась, присаживаясь напротив. она продолжала улыбаться, но заметно не понимала мое мировоззрение. — о чем ты? — она ведь холодная. просто отражает чужой свет, потому что своего нет, — я медленно провел пальцем по странице, словно стирая её слова. — может, она берет тебя за руку не для того, чтобы вести, а чтобы утянуть в свою пустоту?       девушка замолчала. я видел, как в её глазах промелькнула тень. только что подбросил крупицу своего яда в её чистый колодец. девушка задумалась. и явно не оценила мной сказанное. — ты видишь мир таким... колючим, Сону, — она вздохнула, накрывая мою ладонь своей. — мне так жаль, что тебя так сильно ранили.       я чуть сжал её пальцы в ответ. — мне не жаль. без ран я бы не встретил тебя. — мягко улыбнулся, глядя в карие глаза.       ложь. сладкая, как её какао.       Ми Ра покраснела и отвела взгляд. она чувствовала себя спасительницей. Богом, который вернул к жизни разбитую куклу. однако сама была марионеткой в моих руках. — брат звонил, — вдруг сказала она, меняя тему. — злится. говорит, на работе завал с каким-то старым делом. моё сердце пропустило удар.       чувствовал, как яд во мне запульсировал. я прекрасно все понимал. — он... он очень строгий? твой брат? — я спросил это максимально невинно, склонив голову набок. — он просто защищает меня, — улыбнулась она. — с тех пор как родителей не стало, он моя единственная стена. когда увидит тебя.. когда поймет, что ты не враг... мы кстати, обсуждали, как дальше тебе помочь. ты ведь не сможешь всегда с нами жить, и я стала искать тебе квартиру. я благодарно улыбнулся. смущался и она умилялась мне. значит времени не так много. — ты очень красивый, Сону. — вдруг отметила она, поджимая губы. ей хотелось знать меня больше. но ещё рано.       неловкая тишина.       я встал, чтобы помочь ей помыть чашки. стоял совсем рядом, в огромной толстовке её брата.       смог стать частью этого дома. — я никогда не был так счастлив, как в этой квартире, — шепнул я ей на ухо, когда она забирала у меня полотенце. мне никогда не было так удобно плести свою паутину.       она стукнула меня по плечу, с красным лицом сбежала в свою комнату. я смеялся, провожал её взглядом, пока сам доставал нож из тумбочки.

***

      я слышал, как ключ повернулся в замке. звук был словно выстрел. меня начинало трясти от азарта.       брат вошёл в квартиру штормом. от него пахло той самой улицей, архивами и неизбежностью, от которой я прятался все эти дни. он не разувался, сразу прошёл на кухню, пока его тяжёлые лакированные туфли оставляли грязные рубцы на чистом ламинате.       я стоял в тени, прислонившись к косяку. согнул руки в локтях, держа у груди. нервно гладил ладонью порезы на плече. и слегка улыбался.       он подошёл к Ми Ре и бросил большую папку на стол. она вздрогнула от тяжёлого звука. пальцы осторожно коснулись серого картона. — читай. — строго приказал ей старший. он ускорено дышал и я знал почему. ведь он пробежал километр правды.

***

Дело № 2025-02-03-ЛС

Секретно. Только для служебного пользования.

Наименование дела: Особо тяжкие преступления, связанные с психологическим насилием и доведением до самоубийства. Фигурант: Ли Сону, 23 года. Место жительства: без постоянного места жительства Профессия: Психолог (лицензия аннулирована).

Дата возбуждения дела: 03 февраля 2025 года.

Орган, возбудивший дело: Национальное полицейское агентство, Отдел по расследованию киберпреступлений и тяжких преступлений против личности.

Краткое описание обвинения:

Фигурант Ли Сону, используя свои профессиональные знания и навыки психолога, на протяжении длительного периода (предположительно с 2020 по 2024 год) систематически оказывал деструктивное психологическое воздействие на уязвимых лиц, в том числе несовершеннолетних, находящихся в трудной жизненной ситуации. Деятельность фигуранта характеризовалась циничным манипулированием, направленным на разрушение психического здоровья, формирование суицидальных намерений и их реализацию.

Инкриминируемые статьи Уголовного Кодекса Республики Корея (Предположительно):

      • Статья 250 УК РК (Убийство, совершенное по неосторожности / Доведение до самоубийства):       Часть 2 (убийство, совершенное по неосторожности)       Часть 3 (в отношении несовершеннолетних, или двух и более лиц)       • Статья 347 УК РК (Мошенничество)

      

Ключевые жертвы:

• Ким Мин Чжу, 16 лет (самоубийство, 12.11.2023)

***

Дело № 2023-11-12. Мой первый опыт.

— Мин Чжу, — я откинулся на спинку кресла. кабинет психолога в «Рассвете» был немного надоедливым. белые стены, белый стол, два серых кресла. но зато идеальная чистая доска для моего проекта. — ты сказала, что устала. устала от всего. от уроков, от родителей, от себя.       она сидела напротив, ссутулившись. спутанные черные волосы, прикрывающие лицо. типичная жертва: умная, но подавленная. чувствовала себя невидимкой. таких было много. но она была... чище. неиспорченнее, чем остальные. идеальный материал для первой попытки.       я протянул ей ручку. — напиши, от чего именно ты хочешь освободиться. по пунктам.       она писала медленно, её тонкие пальцы дрожали. «одиночество», «ожидания», «боль», «шум». я кивал, наблюдая. её душа была открытой книгой, и я собирался переписать её финал. — а теперь, — мой голос был тихим, почти ласковым. — напиши, что будет, если всего этого не станет. какой будет твоя жизнь?       она подняла на меня свои пустые глаза. — никакой. я исчезну. — нет, — я покачал головой. — ты обретешь покой. тишину. настоящую свободу.       я выстраивал архитектуру. шаг за шагом. говорил ей о пути, который некоторые выбирают, чтобы вернуться домой. я не говорил о смерти. говорил об исчезновении. о превращении в легкий ввозду. — представь: ты летишь. ты свободна от всех этих пунктов, — я показывал на её список. — никакого шума. никакой боли. ты можешь быть всем. или ничем. это твой выбор. твой единственный настоящий выбор в этой жизни.       её взгляд изменился. в нем появилась не грусть, а странная ясность. цель. — но... как? — прошептала она.       я улыбнулся. триумф. мое здание обретало форму. я был архитектором. — есть разные способы найти свой покой, Мин Чжу. некоторые выбирают самые тихие. самые быстрые. те, что позволяют тебе уйти до того, как тебя снова найдут. ты ведь не хочешь, чтобы тебя спасли, правда? ты хочешь быть свободной.       она кивнула. в её глазах не было слез. только это новое, странное спокойствие. — я знаю, — сказала она. — я знаю, как это сделать.       я посмотрел на часы. сеанс подходил к концу. — увидимся в следующий раз, Мин Чжу, — сказал я, вставая. мой голос был обычным. ни капли вины, ни капли сожаления. я собирал все листочки в кучу, в очередной раз собираясь выкидывать.       она тоже встала. её спина выпрямилась. она впервые за долгое время выглядела решительной. — нет, Сону, — она слабо улыбнулась. — не увидимся.       я смотрел ей вслед, пока она шла по коридору. её шаги были легкими. невесомыми. словно она уже начинала растворяться.       на следующий день мне позвонили. «самоубийство». «прыгнула с крыши школы».       я выпил кофе. никакой дрожи. никакого раскаяния. только чувство глубокого удовлетворения. первая идеальная конструкция.

***

• Хван Юнён, 9 лет (самоубийство, 5.12.2023) • Хван Сыгёль 7 лет (убийство, 5.12.2023)

Дело № 2024-01-20-ДР. Второй проект.

— Юнён, — я смотрел на её руки, которые дрожали, когда она обнимала плюшевого медведя, которого я ей подарил. он был старый, с выдранным глазом. но он идеальный компаньон для кого-то, кто чувствует себя так же. — ты сказала, что твой брат... тебя не понимает.       она кивнула, не поднимая глаз. её брат, Сыгёль, был непослушным. слишком громким, слишком живым. я знал, что он её якорь. любой якорь нужно подрезать. — он говорил, что ты выдумываешь. что тебе нравится причинять боль. — я говорил это спокойно, как будто констатировал факт. — но ты ведь этого не хочешь, правда? ты просто хочешь, чтобы он тебя услышал. чтобы он понял, как тебе плохо.       она сжала медведя сильнее. — он... он никогда не слушал. — а что, если бы он мог? — я наклонился вперед, вкладывая в голос особую мягкость. — что, если бы я показал тебе, как можно заставить его слушать? как можно сделать так, чтобы он понял тебя как никогда раньше?       её голова медленно поднялась. в глазах мелькнул интерес, смешанный со страхом. — но как? — есть такие вещи, которые делают людей... послушными, — я говорил, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая старую легенду. — есть моменты, когда боль другого человека становится слышнее, чем твоя собственная. когда страдания того, кто тебя не слышал, заставляют его наконец обратить на тебя внимание.       я взял из ящика стола старый, поцарапанный канцелярский нож. он был тупой, но в умелых руках мог сделать многое. — представь, что твой брат это твой медведь, — я положил нож ей на колени. — он такой же странный, такой же непослушный. а ты хочешь, чтобы он наконец понял, как ему больно.       она смотрела на нож, потом на меня. её дыхание стало прерывистым. — я... я не понимаю. — всё просто, — я взял её руку, ту, что обнимала медведя, и осторожно прижал к лезвию. — ты показываешь ему, как бывает больно.       я говорил ей о великом уроке. о том, что иногда, чтобы спасти кого-то от боли, нужно показать ему эту боль во всей её полноте. что истинное сострадание — это понять, когда всё остальное не работает. — ты любишь его, Юнён? — я спросил это тихо, почти шепотом. — да... — её голос дрожал. — тогда ты должна дать ему возможность понять. как он мог так тебя ранить.       я говорил ей, что это будет сон. красивый сон, из которого никто не просыпается. что это будет умиротворение. для него. и для неё. — это будет как... как если бы ты укрыла его от холода, — я подбирал слова, которые звучали бы как забота, а не как приговор. — ты дашь ему покой. самый лучший покой.       она начала плакать. но это были не слезы отчаяния. это были слезы сомнения, которое я уже победил. — но... а я? — ты ведь тоже хочешь покоя, Юнён, — я говорил, глядя ей прямо в глаза, проникая в её сознание. — ты тоже устала от шума. от ожидания. от боли.       я показал ей, как укрыть от холода можно не только его. как можно самому уйти туда, где нет боли. где нет никого, кто бы тебя не понимал. — представь, что вы оба улетаете. вместе. как птицы. туда, где никто не сможет вас разделить. туда, где вы будете навсегда вместе.       я видел, как в её глазах гаснет свет. как на смену ему приходит то самое спокойствие, которое я внушил. — я... я поняла, — прошептала она.       я оставил её одну. в комнате. с медведем. с ножом. и с младшим братом. она тренировалась на мишке. затем была практика.       и самое страшное было не в том, что я сделал. самое страшное было в том, что я знал — я никогда не остановлюсь.       скорая забирала тела, а я забрал медведя обратно.

***

• Ли Хан-джун, 10 лет (самоубийство, 2.01.2024)

Дело № 2024-03-15-ЛХ. Третий шедевр.

      на столе лежал тот самый плюшевый медведь. старый, с одной пуговицей вместо глаза и вылезшим синтепоном на животе. Ли Хан-джун принес его с собой. около недели назад я снова его подарил. он сказал, что мишка мешает. мешает спать. мешает думать.       я кивнул. хороший метафорический объект для нашего урока. — этот мишка, Хан-джун, — я взял игрушку в руки, ощупывая мягкую ткань, — он как шум. он как все, что тебе мешает. ты хочешь, чтобы он замолчал?       мальчик, ссутулившийся на стуле, кивнул. его пальцы нервно скребли по обивке. в его глазах был страх. и отчаянное желание контроля. — но как? — прошептал он. — я пробовал его ругать. прятать. но он всегда возвращается. — шум всегда возвращается, если ты не знаешь, как его утихомирить навсегда, — мой голос был спокойным, почти убаюкивающим. я положил мишку на стол. — у каждого шума есть слабое место. у каждого, Хан-джун.       я взял тонкую деревянную палочку, которую использовал для демонстраций на семинарах. — вот, смотри. — я прикоснулся палочкой к шее мишки. — здесь, под челюстью, проходит очень важная артерия. сонная. если на неё надавить вот так... — я слегка нажал, показывая, — кровь перестанет поступать в мозг. шум затихнет. навсегда.       я смотрел на Хан-джуна. его глаза были прикованы к моей руке, к палочке, к шее игрушки. в них не было ужаса. только оцепенение и жадное желание понять. — это как... — я продолжал, — как если бы ты перерезал провод у магнитофона. музыка просто перестает играть. тишина. полная.       я наклонил мишку, демонстрируя угол. — и если ты сделаешь это быстро, Хан-джун, вот так... — я резко надавил. — то не будет никакого сопротивления. никакой борьбы. просто... мир.       я говорил ему о ключе к тишине. о главном секрете, который знали немногие. не говорил о жизни и смерти. говорил о решении проблем. о том, что существуют универсальные кнопки выключения для всего, что причиняет боль. — твой мишка, он ведь страдает, правда? — я повернул игрушку к мальчику. — он не может сказать тебе, как ему плохо от всего этого шума. он хочет покоя. а ты можешь ему его дать.       слезы выступили на глазах Хан-джуна, но он не плакал. это были слезы понимания. осознания великой истины. — это будет, как будто он уснет, — прошептал я. — очень крепким сном. самым крепким.       я показал ему, как взять мишку в руки. как прижать его к себе, словно обнимаешь. как найти эту точку на шее. как использовать большой палец. — ты просто убаюкаешь его, Хан-джун. — мой голос был мягким, как колыбельная. — и больше никакого шума.       мальчик взял мишку. его маленькие пальцы легли на шею игрушки. он смотрел на меня, и в его глазах было столько благодарности. столько наивного принятия этого урока. — ты... ты хороший, Сону, — сказал он. — ты мне помог.       я улыбнулся. улыбка была чистой. не было ни одной фальшивой нотки. я чувствовал себя Богом, который дает людям ключи от их собственных тюрем.       на следующий день мне сообщили, что Хан-джун был найден в своей кровати. рядом с ним лежал его плюшевый медведь, тоже с вдавленным большим пальцем в шею. причина смерти — удушение.       в моём мире не было случайных смертей. были лишь идеальные конструкции. я не убийца. и никогда никого не убивал. но я знал, как этому научить. я — архитектор.

***

      она читала медленно. её мир, сшитый из цветных ниток расползался по швам прямо у меня на глазах. я видел, как расширяются её зрачки, когда она дошла до фотографий «Рассвета». до имен тех, кто больше никогда не проснется.       первая слезинка упала на страницу, расплываясь жирным пятном на моем деле. это был сигнал.       брат сорвался с места. рванул ко мне бешеным зверем. его кулак летел мне в лицо, но я был готов. и не собирался играть честно.       на столе стояла тарелка. та самая, из которой она меня кормила. белая керамика, символ её заботы. я схватил её и, не раздумывая, швырнул в Ми Ру.       осколки точно попали в её нежное тело, и по ходу задели глаз. звон. крик.       она упала, закрыв лицо руками, и сквозь пальцы тут же толчками ударила густая, темная кровь. брат на секунду замер, разрываясь между мной и ссестро.       он сбил меня с ног. повалил на пол. я ударился затылком, в глазах вспыхнул белый шум. он сидел на мне сверху, вбивая мои зубы в десны, превращая мое лицо в то самое багровое месиво, как в переулке. боль была ослепительной, но я улыбался сквозь кровь. мне хватало времени смеяться, получая внушительные удары. потому что моя правая рука уже нащупала сталь в кармане. нож. мой маленький секрет.       я не целился долго. я знал, где находится сонная артерия. я ведь сам учил детей её находить.       рывок. холодное лезвие вошло в его шею мягко, почти ласково.       он замер. его глаза округлились, в них отразилось непонимание. он пытался что-то сказать, но из его горла вырвался только булькающий хрип. он навалился на меня всей тяжестью, заливая свою же чистую толстовку горячим финалом своей жизни.       я оттолкнул его. он завалился набок, дергаясь в конвульсиях.       внутри меня что-то лопнуло. тот самый яд, который я прятал под кожей, хлынул наружу. я вскочил на ноги, сжимая рукоять ножа так крепко, что суставы побелели. я начал колоть.       колол и колол это обмякшее тело, десятки раз вонзал нож вдоль и поперёк. хотелось сыграть в крестики-нолики на его плоти. я сошел с ума от ритма собственных ударов.       тишина кухни заполнилась чавкающим звуком стали о плоть.       наконец, я остановился. тяжело дыша, я поднял голову.       Ми Ра сидела у стены. её лицо было разрезано осколком тарелки, один глаз заплыл кровью. она смотрела на меня, и в этом взгляде больше не было стихов. там была пустота. та самая белая бесконечность из моего кошмара.       я подошел к ней. медленно.       опустился на колени прямо в лужу крови своего врага. протянул ей нож рукоятью вперед. мои руки дрожали, с лезвия на её колени капала жизнь брата. — возьми. — мой голос сорвался на шепот.       я смотрел ей в глаза, чувствуя странное, почти религиозное облегчение. она задыхалась. это милое лицо, что так ей симпатизировало пару дней назад, только что убило близкого человека. — убей. сделай этот мир чище. утилизируй меня.       я ждал удара. хотел его больше всего на свете. хотел, чтобы она стала моим последним, самым совершенным проектом. я превращал её в себя. и это прекрасно.       она еле встала на ноги. продолжала рыдать, но я видел заразное бешенство в её глазах. обида, злость. я работал с этими чувствами в том детстком стационаре несколько лет. улыбался. медленно отошёл назад, раздвигая руки в стороны. закрыл глаза. она может меня убить. но её травма никогда не умрет. то, что я сделал, будет с ней навечно. но мы оба вздрогнули от шума выломатой двери.       сотрудники полиции тут же повалили меня на пол. грубые руки скрутили за спиной, но я расмеялся. слышал только свой смех и звон в ушах. как в замедленной съемке квартиру заполняли врачи и какие-то люди. я смотрел ей в самую душу, которую красиво сжёг. наверное, это мой последний проект.

***

Раздел: Авторские работы

Пользователь: Mira_writes Дата публикации: 23.03.2026 Название произведения: Без названия. надеюсь, ты умрешь в огне. в самом сияющем пожаре. а в грудь войдет бензопила, бросая сердца часть в поджарку. пусть справедливость торжествует и тебе выдавит глаза, пусть поломает тебе руки, кидая в сторону костра. вместо дров закинут кровь, что с тебя хлещет литром пятым, и пусть сгорит твоя любовь, что для людей стала проклятой. пусть ты окажешься во мгле, где будут все твои кошмары, а мы посмотрим на тебя таким же злым бездушным взглядом. надеюсь тебя оголят по полной, снимая долго твою кожу, отрывая каждый нерв, и заплетая его в косу. пусть паразиты жрут твой мозг, перемалывая травмы, и наконец-то ты мучительно умрешь, что для тебя станет наградой.