Анкор

Когда умрёшь — ничего не будет болеть, но, увы, я умер, но заболело ещё сильнее.

***

Солнце в том сентябре было каким-то особенно липким и тягучим, как абрикосовый джем, который бабушка Тэхёна варила огромными тазами. Оно затекало в широкие коридоры школы, разбивалось на тысячи бликов в напольной плитке и заставляло пылинки танцевать в воздухе так, будто для них это был последний и самый важный танец в жизни. Ким Тэхён ненавидел сентябрь. Нет, вру. Он его обожал. Ненавидел он только вот это дурацкое, выматывающее ожидание, когда внутри всё чешется и зудит, а ты даже сам не знаешь, чего именно ждёшь. В этом году ожидание было особенным. Он перешёл в девятый класс, и школа, которая успела надоесть до скрежета зубов, вдруг заиграла новыми красками. Всё потому, что на третьем этаже, в кабинете литературы, теперь висело расписание выпускных классов. А в расписании выпускных классов красовалась фамилия «Чон». Чонгук. Тэхён узнал его в первый же день, когда, проталкиваясь сквозь галдящую толпу в столовой, случайно поднял голову. Тот стоял у окна в компании таких же рослых парней, все в одинаковых мешковатых худи, но Чонгука Тэхён выделил сразу. Может быть, из-за того, как он смеялся — запрокинув голову, совсем по-детски открыто, хотя во всём его облике уже чувствовалась та неловкая, но притягательная взрослость выпускника. А может, из-за того, как свет падал на линию его челюсти, делая её похожей на наточенный нож. Сердце Тэхёна сделало кульбит и, кажется, осталось лежать где-то под кафельным полом столовой. Так всё и началось. С того самого дурацкого кульбита. Хосок, который учился с Тэхёном в одном классе и знал, казалось, все школьные тайны, включая то, у кого какой размер обуви и кто кому тайно шлёт записки, заметил его состояние на второй неделе. — Ты чего на переменах всё время на лестницу пялишься? — спросил он как-то, плюхаясь рядом на подоконник. — Зуб мудрости там выращиваешь? — Отстань, — буркнул Тэхён, но щёки предательски вспыхнули. — А-а-а, — понимающе протянул Хосок, проследив за его взглядом, который был прикован к двери спортивного зала на первом этаже. — Так ты по этой части? На старших потянуло? Смотри, они кусаются. — Я просто мимо проходил, — соврал Тэхён так неубедительно, что даже сам себе не поверил. Но правда была проста и сложна одновременно. Тэхён тайком бегал на тренировки по баскетболу. Это было нетрудно: школьная секция гремела мячами три раза в неделю после уроков, и если затаиться на старых трибун, которые выходили прямо в зал, можно было сидеть там хоть до вечера. Главное — чтобы физрук не заметил. И Тэхён сидел. Он прижимался спиной к холодной стене, обхватывал колени руками и просто смотрел. Чонгук на площадке преображался. Он переставал быть просто красивым парнем с заливистым смехом. Он становился стремительным, текучим, как ртуть. Тэхён следил за тем, как напрягаются мышцы на его предплечьях, когда он ведёт мяч, как взлетает в прыжке, замирая на секунду в воздухе, будто бросив вызов гравитации, и как мяч, послушный его воле, с сухим шелестом проваливается сквозь сетку. В эти минуты у Тэхёна перехватывало дыхание. Ему казалось, что он подсматривает за чем-то сокровенным, чем-то, что никто больше не видит. Например, как Чонгук, забив очередной трёхочковый, поворачивается к команде и улыбается так, что у Тэхёна на галёрке начинали дрожать пальцы. Или как он хмурится, вытирая пот со лба, и край футболки задирается, открывая полоску загорелой кожи. Это была его тайна. Его маленькая вселенная, существовавшая в промежутке между последним звонком и тем моментом, когда заканчивалась тренировка. Иногда Хосок увязывался за ним, якобы просто проводить, но на самом деле чтобы похихикать над страдальческим выражением лица друга. — Ты бы уже подошёл к нему, — шептал Хосок, когда они, пригнувшись, пробирались на своё место. — Познакомились бы. Может, он и не гей вовсе. — Заткнись! — шипел Тэхён, пихая его в бок. — Я просто смотрю. Это как кино. — Кино у него дома по телику, — фыркал Хосок. — А это, знаешь ли, называется сталкерством. Но Тэхён не мог подойти. Ему казалось, что стоит ему пересечь эту невидимую черту, и магия рассыплется. Что Чонгук, такой далёкий и нереальный на площадке, окажется просто обычным парнем, который даже не посмотрит в его сторону. Тэхён боялся разочарования сильнее, чем пустоты внутри от того, что он просто сидит и смотрит. Их первая встреча произошла случайно. И, как назло, в самый нелепый момент. Тэхён задержался в школе, делая стенгазету к Дню учителя. Он вырезал буквы из красной бумаги, когда понял, что уже почти семь вечера, а он даже не поужинал. Схватив рюкзак, он вылетел из кабинета и на полном ходу врезался в кого-то на лестнице. Книги, тетради и, кажется, чей-то телефон с глухим стуком покатились по ступенькам. — Чёрт! Простите! — выдохнул Тэхён, поднимая глаза, и замер. Перед ним стоял Чонгук. Вблизи он был ещё красивее. И выше. Тэхёну пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Чёрные, слегка удивлённые глаза смотрели на него сверху вниз, и в них плавали смешинки. — Ничего страшного, — сказал Чонгук, и голос у него оказался низким, чуть хрипловатым. — Ты чего летишь как угорелый? Пожар? — Я… нет… я там… — промямлил Тэхён, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он лихорадочно начал собирать рассыпавшееся, надеясь, что Чонгук не видит, как у него трясутся руки. Чонгук присел на корточки рядом, помогая. Их пальцы столкнулись на одной из тетрадок. У Тэхёна внутри что-то взорвалось и осыпалось миллионом маленьких искр. — Ты в каком классе? — спросил Чонгук, протягивая ему сборник задач по алгебре. — В девятом, — еле слышно ответил Тэхён. — А, мелкий, — усмехнулся Чонгук, но в этой усмешке не было ничего обидного. Скорее какая-то тёплая снисходительность. — Я Чонгук. А ты? — Тэхён, — выдохнул тот, чувствуя, как его имя, произнесённое вслух при Чонгуке, обретает какой-то новый, особенный вес. — Красивое имя, — просто сказал Чонгук и поднялся, отряхивая джинсы. — Ты, Тэхён, в следующий раз по сторонам смотри. А то так и убиться можно. Он подмигнул и пошёл вниз по лестнице, насвистывая какую-то мелодию. А Тэхён так и остался сидеть на корточках, сжимая в руках мятые тетради и пытаясь заставить сердце биться ровно. После этого дня мир перестал быть прежним. Если раньше Тэхён просто тайно наблюдал, то теперь он искал встреч. Он знал расписание Чонгука наизусть. Знал, в каком кабинете у него физика, а в каком — английский. Он специально проходил мимо его класса на переменах, делая вид, что очень занят и куда-то спешит. Иногда ему везло, и он видел Чонгука в толпе. Иногда их взгляды пересекались, и тогда Чонгук слегка кивал ему, как старому знакомому. Тэхён отводил глаза и краснел до корней волос. Ему казалось, что весь мир видит, как он влюблён. Через несколько дней после их столкновения на лестнице Тэхён, как обычно, сидел на своей галёрке, наблюдая за тренировкой. Чонгук был в ударе. Он забивал один мяч за другим, и тренер только довольно кивал. Тэхён засмотрелся и не заметил, как край трибуны, на который он опёрся, предательски скрипнул. — Эй! Кто там? — рявкнул физрук, зыркая в его сторону. Тэхён вжался в стену, надеясь стать невидимым. Сердце ухнуло в пятки. — А ну, выходи, — прогремел голос. Тэхён зажмурился, готовясь к позору. Но тут раздался другой голос — спокойный и чуть насмешливый. — Простите, это я там рюкзак оставил. Сейчас заберу, — крикнул Чонгук, махнув рукой тренеру. Он быстро подошёл к трибунам и, не глядя на Тэхёна, бросил ему прямо в лицо свою толстовку, которая висела на перилах. — Надевай и дуй за мной, — одними губами прошептал он. Тэхён, трясущимися руками натянув огромную, пахнущую потом и стиральным порошком толстовку, выскользнул из своего укрытия и, низко опустив голову, прошёл за спиной Чонгука к выходу из зала. В раздевалке он перевёл дух, прислонившись лбом к холодной плитке. Через пять минут за ним вышел Чонгук. Он был мокрый после душа, с влажными волосами, и выглядел до неприличия хорошо. — Ты чего там забыл? — спросил он, вытирая шею полотенцем. — Я… я просто смотрел, — честно признался Тэхён, понимая, что врать бесполезно. — Баскетбол любишь? — Чонгук склонил голову набок. — Да, — соврал Тэхён. На самом деле до встречи с Чонгуком ему был глубоко безразличен этот вид спорта. — Хочешь, попробуешь? — вдруг предложил Чонгук. — Могу научить паре приёмов. А то вечно будешь как вор по углам прятаться. Тренер в следующий раз поймает — отберёт телефон и заставит кросс бегать. Тэхён поднял на него глаза. В них читалось такое искреннее удивление, что Чонгук рассмеялся тем самым заливистым смехом, из-за которого Тэхён когда-то и влюбился. — Не бойся, я не кусаюсь, — сказал он и протянул ему руку. — Отдашь потом толстовку. Носи пока. Тэхён взял её. Она была мягкой и тёплой. И пахла Чонгуком. Ему казалось, что он держит в руках что-то невероятно хрупкое и драгоценное. С того дня всё изменилось. Они не стали друзьями, нет. Скорее, просто знакомыми, которые иногда перекидывались парой фраз в коридоре. Но для Тэхёна эти фразы были счастьем. Чонгук мог спросить: «Ну что, мелкий, как дела?» или «Толстовку так и будешь носить? Она же тебе велика на три размера». А однажды, увидев Тэхёна, грустно сидящего на подоконнике из-за двойки по математике, он сел рядом и просто молча просидел всю перемену, листая что-то в телефоне. Тэхён тогда думал, что сердце его не выдержит. Что оно просто разорвётся от этой тишины, в которой было так уютно и тепло. Это были только первые дни сентября. Впереди был целый год. Целый год возможности видеть Чонгука, слышать его голос, ловить его редкие, но такие тёплые улыбки. Тэхён ещё не знал, что этот год пролетит как одно мгновение. Что выпускной приближается неумолимо, как цунами, и смоет всё на своём пути. Он просто жил в своём маленьком мире, где на галёрке спортивного зала пахло пылью и потом, а на лестничных пролётах иногда сталкивались пальцы, собирая рассыпавшиеся тетради. И в этом мире пока ещё не было боли. Было только сладкое, щемящее предчувствие чего-то большого и настоящего, что вот-вот должно было случиться. Он ещё не знал, что настоящее уже случилось. И что платить за это счастье придётся такой ценой, которую невозможно даже вообразить. Он просто сидел на холодном подоконнике, кутаясь в чужую толстовку, и смотрел, как за окном падают первые жёлтые листья. Чонгук проходил мимо по коридору, и их взгляды на секунду встретились. — Не скучай, мелкий, — одними губами сказал Чонгук и скрылся за поворотом. Тэхён улыбнулся и прижался щекой к стеклу. Ему было хорошо. Впервые в жизни по-настоящему хорошо.

***

Октябрь вполз в город незаметно, подкрался на мягких лапах, ободрал с деревьев листву и бросил её под ноги прохожим. Тэхён теперь знал расписание Чонгука лучше, чем своё собственное. Это не было сложно — выпускной класс учился в соседнем крыле, и чтобы попасть в столовую, Тэхёну нужно было пройти мимо их кабинета физики ровно в 11:25. В 11:25 у Чонгука была перемена. Тэхён никогда не смотрел в его сторону. Это было неписаное правило: он просто шёл, наушники в ушах — музыка часто была выключена, но никто об этом не знал, — взгляд в пол, быстрый шаг. Но краем глаза, периферией, кожей он всегда чувствовал его присутствие. Иногда этого было достаточно, чтобы сердце ёкало и весь остаток дня шёл под откос — в хорошем смысле. Хосок, конечно, всё видел. — Ты как радар, — сказал он однажды, жуя булку на подоконнике. — Скажи честно, у тебя в глаз встроенный компас на Чонгука? — Завидуй молча, — огрызнулся Тэхён, но беззлобно. — Я и завидую, — хмыкнул Хосок. — Мне бы такую концентрацию на алгебре. Они сидели в школьном дворе на скамейке, грелись в редких лучах солнца. У Хосока были свои планы на жизнь — он хотел стать танцором, поэтому постоянно дрыгал ногой в такт музыке, играющей у него в голове. Тэхён иногда завидовал этой способности — отключаться от мира и уходить в ритм. — А ты пробовал с ним заговорить? Ну, по-нормальному? — спросил Хосок, допивая сок. — Я с ним говорил, — напомнил Тэхён. — На лестнице. И в раздевалке. — Это не считается. Это жизнь заставила. Ты сам попробуй. Подойди и спроси что-нибудь. Ну, не знаю… Какой у него любимый предмет? Или домашку попроси списать. — Я в девятом, он в одиннадцатом. У нас разная программа. — Ну и что? — Хосок пожал плечами. — Это просто повод. Главное — начать. Тэхён молчал. Ему казалось, что любое его действие будет фальшивым. Что Чонгук сразу увидит, насквозь, всю эту дурацкую влюблённость, которая распирает грудь так, что рёбра трещат. Он боялся показаться смешным. Маленьким. Навязчивым. Поэтому он просто продолжал ходить мимо кабинета физики и сидеть на галёрке спортзала. Во вторник физрук заболел, и тренировку отменили. Тэхён узнал об этом, только когда пришёл к запертым дверям и долго тупо смотрел на табличку «Спортивный зал». Внутри было темно и пусто. Он постоял пару минут, чувствуя себя обманутым, и поплёлся к выходу. Настроение упало куда-то в район цокольного этажа. — Эй, мелкий! — окликнули его со стороны лестницы. Тэхён обернулся. Чонгук стоял в проёме запасного выхода, в руках — пакет с продуктами, на плече — спортивная сумка. — Ты чего тут стоишь как памятник? — Тренировка… отменили, — выдавил Тэхён, чувствуя, как предательски теплеют щёки. — А, да, старик слёг, — Чонгук кивнул. — Я уже узнал. Домой идёшь? — Ага. — Пошли вместе, мне в ту сторону. Тэхён чуть не поперхнулся воздухом. Вместе? Это слово прозвучало так обыденно, так просто, будто они сто раз так ходили. А на самом деле — впервые. Они вышли из школы, и осенний ветер сразу ударил в лицо. Тэхён зябко повёл плечами — куртка была тонковата для октября, но мама всегда говорила, что он слишком мёрзлявый. — Холодно? — спросил Чонгук, мельком глянув на него. — Нормально. — Врёшь. Вон, губы синие. Чонгук остановился, скинул рюкзак на асфальт и расстегнул свою ветровку. Тэхён даже не успел ничего сказать, как на плечи ему легла тёплая, пахнущая мятной жвачкой и ещё чем-то неуловимо родным ткань. — Ты чего? — Тэхён попытался снять её. — Я не… — Носи, — перебил Чонгук. — Мне не привыкать. Ты же мою толстовку до сих пор таскаешь? Я её у тебя на физре видел. Тэхён покраснел до корней волос. Толстовка действительно была с ним — лежала на дне рюкзака, и он иногда доставал её просто так, чтобы подержать в руках. — Я… она чистая, — почему-то сказал он. Чонгук рассмеялся. Тот самый смех, от которого у Тэхёна подкашивались колени. — Да я не проверяю. Носи на здоровье. Они пошли дальше. Тэхён утопал в огромной ветровке, рукава болтались ниже пальцев, но внутри было так тепло, что хоть пар вали. Он боялся дышать слишком громко, чтобы не спугнуть этот момент. — А ты всегда такой молчаливый? — спросил Чонгук, косясь на него. — Не всегда. Просто… — Просто что? — Просто не знаю, о чём с тобой говорить, — выпалил Тэхён и сам испугался своей честности. Чонгук удивлённо поднял бровь, а потом его лицо смягчилось. — А ты не парься. Говори о чём хочешь. Я не кусаюсь, помнишь? Ну, или спрашивай. Я, может, не такой уж интересный. — Интересный, — слишком быстро сказал Тэхён и прикусил язык. Чонгук усмехнулся, но ничего не ответил. Они дошли до перекрёстка, где их дороги расходились. — Ну, давай, мелкий, — Чонгук остановился и протянул руку, чтобы поправить на Тэхёне капюшон, который съехал набок. — Ветровку вернёшь, когда не будет холодно. Или не возвращай. Мне не жалко. — Я верну, — твёрдо сказал Тэхён. — Как знаешь. Чонгук махнул рукой и пошёл в свою сторону, насвистывая ту же мелодию, что тогда на лестнице. А Тэхён ещё долго стоял на перекрёстке, вдыхал запах чужой куртки и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое и совершенно неуправляемое. Домой он влетел с красными щеками и счастливыми глазами. Мама спросила, почему он в чужом, он отмахнулся — «одолжил у друга». Слово «друг» прозвучало как ложь, но иначе было не объяснить. Ночью он не мог уснуть. Лежал на кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждое слово, каждый жест, каждую улыбку. Ему казалось, что это сон. Что завтра всё закончится и Чонгук сделает вид, что не знает его. Но завтра не закончилось. В среду на большой перемене, когда Тэхён стоял в очереди в столовую, кто-то тронул его за плечо. Он обернулся — Чонгук. С подносом в руках. — Привет, сосед, — сказал он просто. — Тут занято? Тэхён замотал головой быстрее, чем успел подумать. Чонгук поставил поднос рядом и плюхнулся на скамейку напротив. Хосок, сидевший рядом с Тэхёном, подавился соком и сделал такое лицо, будто увидел привидение. — Это твой друг? — спросил Чонгук, кивая на Хосока. — Ага, Хосок, — выдавил Тэхён, всё ещё не веря, что это происходит. — Чонгук, — представился тот и протянул руку Хосоку через стол. Хосок пожал её с таким благоговением, будто ему дали потрогать святыню. Дальше был обычный обед. Чонгук рассказывал, как его бесит подготовка к экзаменам, Хосок шутил про учителей, Тэхён просто сидел и слушал, боясь, что если он скажет хоть слово, всё исчезнет. Но иногда Чонгук специально обращался к нему: «А ты как думаешь?», «А вы в девятом это уже проходили?», «Тэхён, подвинься, я соль просыпал». Он называл его по имени. Каждый раз внутри что-то переворачивалось. После обеда они расстались у лестницы — Чонгуку на третий этаж, Тэхёну на второй. — Увидимся, мелкий, — бросил Чонгук на прощание. И Тэхён понял, что теперь будет считать минуты до следующей встречи. — Ты охренел? — зашипел Хосок, как только они отошли подальше. — Ты просто сидел и молчал! С ним! За одним столом! Я чуть не умер от напряжения! — А что я должен был делать? — Тэхён всё ещё был в тумане. — Ну не знаю! Флиртовать там, глазки строить! — Я не умею строить глазки. — Это проблема, — серьёзно сказал Хосок. — Срочно учись. Тэхён только отмахнулся. Ему было всё равно. Главное случилось — Чонгук сам подошёл к нему. Сам сел рядом. Сам заговорил. Теперь в их отношениях что-то изменилось. Между ними возникла тонкая, почти невидимая нить. Чонгук теперь кивал ему в коридорах не как случайному знакомому, а с лёгкой улыбкой. Иногда подходил на переменах, если видел, что Тэхён стоит один. Мог спросить про домашку или просто сказать какую-то ерунду. А Тэхён расцветал. Хосок говорил, что его сияние видно из космоса. К концу октября Тэхён уже знал, что Чонгук ненавидит математику, но любит литературу, что по утрам у него физра и поэтому он ходит с мокрыми после душа волосами почти до обеда, что у него дома живёт чёрный пёс по имени Бам и что на зимние каникулы он планирует поехать с классом в небольшой турпоход. Тэхён не спрашивал — это просто всплывало в разговорах. Чонгук говорил сам, легко и открыто, будто они знакомы сто лет. Однажды, когда Тэхён сидел в библиотеке и тупил над рефератом по истории, рядом приземлился Чонгук. С грохотом бросил рюкзак на пол и устало выдохнул. — Достали, — сказал он вместо приветствия. — Кто? — удивился Тэхён. — Все. Экзамены. Родители. Учителя. Жизнь. — Чонгук откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Хочется просто сбежать куда-нибудь. Чтобы никого не было. Тэхён не знал, что на это ответить. Он просто сидел и смотрел на чужой профиль, на тёмные круги под глазами, на то, как Чонгук трёт переносицу — жест усталости. — Тяжело в выпускном? — спросил он тихо. — А ты как думаешь? — Чонгук приоткрыл один глаз. — Тебе ещё два года мучиться. Наслаждайся пока волей. — Я не мучаюсь, — честно сказал Тэхён. — Мне тут нравится. Чонгук усмехнулся. — Повезло. Мне вот не очень. Хочется уже во взрослую жизнь. Или хотя бы просто выспаться. — А кем ты хочешь стать? — спросил Тэхён и замер. Это был личный вопрос. Но Чонгук не разозлился. Наоборот, задумался. — Не знаю пока. Может, что-то связанное со спортом, рисованием. Или вообще адвокатом буду. — Рисуешь сейчас? — Нет. Бросил. Глупости всё это. — Не глупости, — вдруг твёрдо сказал Тэхён. — Если нравится — не глупости. Чонгук посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Тэхён сжался под этим взглядом, но не отвел глаз. — Ты забавный, — наконец сказал Чонгук. — Говоришь так, будто тебе не пятнадцать, а все пятьдесят. — Я просто думаю так, — пожал плечами Тэхён. — Это заметно. — Чонгук улыбнулся, и улыбка вышла усталой, но тёплой. — Ладно, спасибо, что выслушал. Пойду я. На физику пора. Он встал, забросил рюкзак на плечо и уже в дверях обернулся. — Тэхён. — А? — Ты хороший. И вышел. Тэхён остался сидеть в библиотеке с открытым ртом и чувством, что он только что выиграл в лотерею, о существовании которой даже не подозревал. Вечером он написал в заметках в телефоне: «Он сказал, что я хороший». Потом стёр. Потом написал снова. Хосок, которому он переслал скриншот этой заметки, ответил: «Ты болен. Вылечить тебя может только он. Действуй». Тэхён зарылся лицом в подушку и заорал от переизбытка чувств.

***

Ноябрь вполз в город промозглой сыростью и желанием закутаться в плед и не вылезать до весны. Тэхён болел. Не в переносном смысле (хотя и в переносном тоже — Чонгуком он болел хронически и, судя по всему, неизлечимо), а в самом прямом: температура, горло, сопли и прочая октябрьско-ноябрьская радость. Третий день он сидел дома, обложенный подушками, и медленно сходил с ума от безделья. Телефон разрывался от сообщений Хосока, который исправно слал голосовые с отчётами о том, что происходит в школе.

Хосок:

Тэхён, ты пропускаешь мировое событие. Ли Бомсу сегодня на алгебре уснул и уронил голову прямо в тетрадь. Сопли размазал по контрольной. Училка орала так, что стёкла дрожали. Я чуть не умер.

Тэхён: Завидую. У меня тут кот на голове спит и я даже пошевелиться не могу.

Хосок:

Кот это святое. Передай ему привет. А Чонгук сегодня два раза мимо нашего класса проходил. Оба раза смотрел в дверь. Думаю, искал кого-то мелкого и болезненного.

Тэхён: Хосок, не дразни.

Хосок:

Я не дразню, я констатирую факты. Ты бы видел своё лицо, когда я это говорю. Ой, точно, не видишь. Но оно у тебя сейчас красное, да?

Тэхён: Иди в жопу

Хосок:

У меня алгебра следующая, так что я уже в жопе. Поправляйся быстрее, мне без тебя скучно. Не с кем обсуждать твою неземную любовь.

Тэхён отложил телефон и уставился в потолок. Кот, огромный рыжий наглец по имени Мандарин, действительно спал у него на голове, периодически подёргивая лапой во сне. Было душно, жарко и странно уютно. Мысли о Чонгуке не отпускали ни на минуту. Тэхён прокручивал в голове каждую их встречу, каждое слово, каждый взгляд. Это было похоже на болезнь, только приятную. В понедельник, когда температура наконец спала и Тэхён выполз в школу, его встретил Хосок, который чуть ли не плясал от нетерпения. — Ты не представляешь! — зашипел он, втаскивая друга в раздевалку. — В пятницу после уроков! Я задержался в актовом зале, репетиция была! И вижу! — Что? — Тэхён насторожился. — Чонгук! Стоит у нашего кабинета! Стоит и смотрит на дверь! Я спросил, кого ждёт, а он говорит: «Да так, Тэхёна ищу, он болеет, хотел узнать, как дела». Понимаешь?! Он сам подошёл! Ко мне! Спросил про тебя! У Тэхёна внутри всё оборвалось и взлетело к небу. — Ты что ему сказал? — Сказал, что ты болеешь, но уже почти оклемался. Он кивнул и ушёл. А потом я подумал: может, ему номер твой дать? — Ты с ума сошёл?! — А что такого? — Хосок пожал плечами. — Вы же общаетесь. Ну, почти. Он в столовую к нам садится, на переменах подходит. Чего тянуть? — Он просто вежливый, — буркнул Тэхён, чувствуя, как щёки заливает краска. — Тэхён, — Хосок положил руки ему на плечи и посмотрел прямо в глаза. — Ты мой лучший друг, поэтому я скажу тебе правду. Ты идиот. Он не со всеми вежливый. Он с тобой вежливый. Есть разница. Они пошли на первый урок, и Тэхён весь день ловил себя на том, что оборачивается на каждой перемене. Чонгука не было видно. Наверное, у выпускников свои дела, свои заботы, свои экзамены. К обеду Тэхён уже настроился на то, что сегодня они не увидятся, и даже почти смирился с этой мыслью. Почти. Они с Хосоком сидели в столовой, когда рядом с грохотом приземлился поднос, и знакомый голос сказал: — Место занято? Тэхён поднял голову. Чонгук. Уставший, с тёмными кругами под глазами, но улыбающийся. — Привет, мелкий. Выздоровел? — Ага, — выдавил Тэхён, чувствуя, как уши начинают гореть. — А я тут без тебя скучал, — Чонгук плюхнулся на скамейку и взял в руки булку. — Хосок вон подтвердит. Я его в пятницу пытал. — Подтверждаю, — важно кивнул Хосок. — Чонгук, вы сегодня снова прекрасны. — Хосок, заткнись, — прошипел Тэхён. — А что такого? — Хосок сделал невинные глаза. — Я просто констатирую факт. Мы тут вообще любим констатировать факты. Тэхён, например, любит констатировать факты о баскетболе. Очень любит. Особенно по средам и пятницам. Тэхён пнул его под столом. Хосок даже не дрогнул. — О, так ты за баскетбол болеешь? — Чонгук оживился. — Приходи сегодня на тренировку. У нас товарищеская игра с параллельным классом. Будет весело. — Я… — Тэхён замялся. — А можно? — Ну, ты же раньше приходил, — Чонгук усмехнулся и подмигнул. — Я видел. На галёрке, под самой крышей. Тэхён почувствовал, что сейчас провалится сквозь землю. Он знал. Он всё это время знал. — Я не… — Да ладно тебе, — перебил Чонгук. — Я тоже в девятом классе на старшаков бегал смотреть. Это нормально. Хочется быть как они, взрослыми, крутыми. Так что приходи. После шестого урока. Я тебя пропущу. Он встал, забрал поднос и уже на выходе обернулся: — И Хосока бери. Чтоб не скучно было. Когда Чонгук скрылся из вида, Хосок медленно повернулся к Тэхёну и открыл рот. — Он. Видел. Тебя. — сказал он по слогам. — Всё это время. Он знал, что ты там сидишь. И ничего не сказал. Не выгнал. Не засмеял. А просто… позволил смотреть. — Я умру, — сказал Тэхён. — Не сегодня. Сегодня у тебя свидание. На баскетболе. — Это не свидание! — Для тебя — свидание. Иди домой, выбирай одежду. И не смей надевать ту уродливую кофту с оленями. — Она не уродливая! — Тэхён, она уродливая. Я люблю тебя, но она уродливая. Доверься моему вкусу. Весь оставшийся день Тэхён проходил как в тумане. На уроках он не слышал учителей, в тетради писал какую-то ерунду, а на переменах просто тупил в стену, прокручивая в голове слова Чонгука. «Я видел». «На галёрке». «Приходи». После пятого урока он поймал Хосока в коридоре. — Я не пойду. — Что? — Я не пойду. Это слишком. Он знает. Он всё знает. Что я думаю теперь? Что я больной какой-то, слежу за ним? — Тэхён, — Хосок вздохнул. — Слушай меня внимательно. Я сейчас скажу очень важную вещь. Запомни её на всю жизнь. Тэхён замер. Хосок посмотрел на него серьёзно, даже торжественно, и выдал: — Жизнь слишком коротка, чтобы тебя ебало чьё-то мнение, а не твой типаж. — Чего? — Того. Ты паришься, что он подумает. А он уже подумал. И ничего плохого не подумал, раз сам позвал. Значит, типаж твой. Так что собирай себя всего в кулак и пошли. И надень нормальную кофту. Это сработало. Тэхён выдохнул, засмеялся и кинулся в раздевалку — переодеваться. На тренировку они пришли за пять минут до начала. Спортзал гудел: парни разминались, мячи стучали по паркету, тренер свистел в свисток. Чонгук был в центре, в своей неизменной чёрной майке, с влажными после душа волосами. Увидев Тэхёна, он махнул рукой и крикнул: — На галёрку давай! Я там плед оставил, чтоб не замёрз! Хосок ткнул Тэхёна локтем в бок. — Плед. Он оставил тебе плед. Ты слышал? Это романтика. — Заткнись. Они забрались на самый верх, туда, где всегда сидел Тэхён. И действительно, на скамейке лежал сложенный клетчатый плед. Мягкий, тёплый, пахнущий чем-то знакомым — тем самым запахом, который Тэхён уже выучил наизусть. — Я сейчас разревусь, — сказал он, садясь и накрывая ноги пледом. — Только попробуй, — пригрозил Хосок. — Я тебя с этой трибуны скину. Смотри лучше. Тэхён смотрел. Игра была красивой. Чонгук носился по площадке как ураган, он был везде: защищал кольцо, атаковал, отдавал пасы. Когда он забивал, то поворачивался к галёрке и смотрел на Тэхёна. Не на тренера, не на команду. Именно на него. — Он на тебя смотрит, — комментировал Хосок. — Опять. И ещё раз. Тэхён, это уже неприлично. Ты просто сидишь, а он любуется. — Хосок! — Что «Хосок»? Я правду говорю. Вон, снова забил и сразу глаза вверх. Ты ему талисман, что ли? После игры, когда команда Чонгука выиграла с разгромным счётом, Чонгук подошёл к трибунам, весь мокрый, тяжело дышащий, но сияющий. — Ну как? Понравилось? — Ты крутой, — выдохнул Тэхён раньше, чем успел подумать. Чонгук улыбнулся так, будто эти слова были для него важнее победы. — Спасибо, мелкий. Погоди, я быстро в душ, и пойдём вместе домой? Хосок, ты с нами? — Я? — Хосок сделал круглые глаза. — Я, знаете, занят. Очень занят. У меня дела. Важные. Прям срочные. Тэхён, я тебе потом напишу. Чонгук, присмотрите за ним, он безответственный, может в лужу упасть. И Хосок исчез быстрее, чем Тэхён успел его остановить. Они остались вдвоём. Тэхён сидел на галёрке, укутанный в плед, и ждал, пока Чонгук примет душ. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на пустую площадку и думал о том, как странно устроена жизнь: ещё месяц назад он боялся даже подойти к Чонгуку, а сейчас сидит здесь, в его пледе, и ждёт, чтобы пойти домой вместе. Через пятнадцать минут Чонгук вышел — свежий, с мокрыми волосами, в чистой футболке. — Замёрз? — Нет, тут тепло. — Плед давай, я заберу. Тэхён протянул плед, и их пальцы снова соприкоснулись. Короткое касание, от которого по телу пробежал ток. — Ты это… — Чонгук замялся, сворачивая плед. — Если хочешь, приходи на все тренировки. Я тренеру скажу, что ты мой помощник. Типа статистику ведёшь. Он не против будет. — Правда? — Тэхён поднял глаза. — Правда. Мне нравится, когда ты здесь. — Чонгук сказал это и сам смутился, отвернулся, делая вид, что поправляет сумку. Тэхён промолчал. Потому что если бы он открыл рот, оттуда вырвалось бы что-то очень глупое и очень счастливое. Они вышли из школы, и ноябрьский ветер ударил в лицо. Тэхён поёжился, но почти сразу почувствовал, как на плечи легла тяжёлая тёплая куртка. — Заболеешь опять, — буркнул Чонгук, оставшись в одной толстовке. — Носи. — Ты замёрзнешь. — Я горячий, — усмехнулся Чонгук. — Не парься. Они шли по тёмным улицам, освещённым жёлтыми фонарями, и Тэхён думал, что это лучший вечер в его жизни. Они говорили о всякой ерунде — о музыке, о фильмах, о том, что Чонгук хочет съездить на море следующим летом, но пока не знает, получится ли. — А ты? — спросил Чонгук. — Куда хочешь поехать? — Я? — Тэхён задумался. — Я никогда особо не ездил. Просто… может, в горы. Чтобы снег был. И никого вокруг. — Романтик, — улыбнулся Чонгук. — Это красиво. У подъезда Тэхёна они остановились. Чонгук сунул руки в карманы и смотрел куда-то в сторону. — Слушай, Тэхён, — начал он. — Я понимаю, что я для тебя просто старшеклассник, который иногда садится рядом в столовой. Но… мне с тобой хорошо. Правда. Ты не такой, как все. Ты слушаешь. По-настоящему. Тэхён молчал, боясь спугнуть этот момент. — В общем, — Чонгук выдохнул. — Я рад, что ты тогда в меня врезался на лестнице. Спокойной ночи, мелкий. Он развернулся и быстро пошёл обратно, оставив Тэхёна стоять у подъезда с чужой курткой на плечах и огромной улыбкой на лице.

***

Позже, той же ночью. Комната Чонгука. Чонгук лежал на кровати и смотрел в потолок. Рядом на тумбочке мигал телефон — пришло сообщение от друга по команде, но отвечать не хотелось. Мысли были заняты другим. Этот мелкий девятиклассник с огромными глазами и смешной привычкой краснеть до ушей прочно засел у него в голове. Сначала Чонгук просто замечал его на трибунах — приметный такой, всегда в одном и том же месте, всегда один. Потом случайно столкнулся на лестнице, и эти глаза, полные испуга и восторга одновременно, почему-то запомнились. А потом Чонгук поймал себя на том, что ищет его взглядом в коридорах. Что ему важно узнать, как у него дела. Что он волнуется, когда Тэхён болеет. — Ты влип, Чонгук, — сказал он сам себе в пустоту. — По-крупному влип. Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. В голове всплыла сегодняшняя картинка: Тэхён на галёрке, укутанный в его плед, смотрит на игру такими счастливыми глазами, будто ничего важнее в жизни нет. И Чонгук вдруг понял, что хочет, чтобы эти глаза всегда смотрели только на него. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Телефон завибрировал. Чонгук глянул на экран — сообщение от неизвестного номера.

«Привет, это Тэхён. Хосок дал твой номер, сказал, что можно. Спасибо за сегодня. И за куртку. Спокойной ночи»

Чонгук уставился на экран и почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку. Чонгук: Привет, мелкий. Не спишь?

Тэхён:

Неа. Впечатлений много

Чонгук: Каких, например? Пауза. Чонгук видел, как набирается и стирается сообщение, снова набирается и снова стирается. Наконец пришло:

Тэхён:

Ты правда хочешь, чтобы я приходил на тренировки?

Чонгук: Правда.

Тэхён:

И тебе не надоест?

Чонгук: Тэхён, ты серьёзно? Я сам предложил.

Тэхён:

Я просто проверяю.

Чонгук усмехнулся. Такой осторожный. Такой боящийся сделать лишний шаг. Чонгук: Слушай, мелкий. Давай договоримся. Ты перестанешь бояться, что я исчезну. Потому что я никуда не денусь. Договорились? Долгая пауза. Чонгук уже начал нервничать, не сказал ли он лишнего.

Тэхён:

Договорились. Спокойной ночи, Чонгук.

Чонгук: Спокойной ночи, Тэхён. Спи хорошо. Чонгук отложил телефон и закрыл глаза. В груди было тепло и немного тревожно. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как выпускной изменит всё. Не знал, что эта тёплая ноябрьская ночь с дурацкими сообщениями станет одним из самых светлых воспоминаний, которые у него останутся. Но одно он знал точно: он хочет видеть Тэхёна завтра. И послезавтра. И всегда.

***

Утро. Школа. Хосок встретил Тэхёна у входа с таким видом, будто тот выиграл в лотерею миллион. — Ну?! — набросился он сразу. — Рассказывай! Вы целовались? Он признался? Вы теперь встречаетесь? — Хосок, заткнись, — прошипел Тэхён, но сдержать улыбку не смог. — О-па! — Хосок подпрыгнул. — Улыбка! Значит, всё хорошо! Рассказывай давай! — Мы просто поговорили. И я написал мне ночью. — Написал?! — глаза Хосока стали размером с блюдца. — Дай посмотреть! — Не дам. — Тэхён! — Нет! — Тогда я сам у него спрошу! — Хосок, убью. Они зашли в школу, всё ещё препираясь, и нос к носу столкнулись с Чонгуком, который спускался по лестнице с чашкой кофе в руках. — О, мелкий, привет, — сказал он так легко, будто они виделись пять минут назад. И тут же перевёл взгляд на Хосока. — А ты чего на него орёшь? — Он не даёт мне читать вашу переписку! — пожаловался Хосок. — Хосок! — Тэхён готов был провалиться сквозь землю. Чонгук рассмеялся — громко, открыто, так, что несколько человек обернулись. — Хосок, ты невыносим, — сказал он. — Тэхён, держись от него подальше, он плохо влияет. — Я? — Хосок приложил руку к груди. — Я — хорошее влияние! Это я свел вас! Без меня вы бы так и ходили вокруг друг друга! — Мы не вокруг друг друга, — попытался возразить Тэхён. — Ага, конечно. — Хосок закатил глаза. — Чонгук, скажите ему. Чонгук посмотрел на Тэхёна, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Тэхёна подкосились колени. — Не скажу, — улыбнулся Чонгук. — Пусть сам догадывается. И ушёл, оставив Тэхёна стоять посреди коридора с открытым ртом. — Ты понял? — прошептал Хосок. — Ты понял, что это было? Это был флирт. Самый настоящий. Ты теперь официально объект флирта выпускника. Поздравляю. — Отстань, — выдохнул Тэхён, но внутри у него пели птицы и цвели сады.