Анкор

Декабрь пришёл неожиданно. Ещё вчера был ноябрь — промозглый, серый, с вечными дождями, а сегодня Тэхён выглянул в окно и не узнал мира. Всё было белым. Снег падал крупными хлопьями, укутывал школьный двор, садился на ветки голых деревьев и крыши машин. Город затих, придавленный этой внезапной тишиной. — Первый снег, — выдохнул Тэхён, прижавшись лбом к холодному стеклу автобуса. В голове уже крутилась мысль: «Чонгук видел? Ему нравится снег?» Мысль была дурацкой, но Тэхён уже привык к тому, что все его мысли так или иначе ведут к Чонгуку. Это стало фоновым шумом, постоянным, почти незаметным, как дыхание. Он просто жил с этим. Жил с тем, что каждое утро просыпается и первым делом проверяет телефон — нет ли сообщений. Жил с тем, что в школьных коридорах автоматически сворачивает на третий этаж, чтобы пройти мимо кабинета физики. Жил с тем, что сердце делает кульбит каждый раз, когда он видит знакомую фигуру в чёрной парке. Сегодня, как обычно, он пришёл в школу за пятнадцать минут до звонка. Раздевалка гудела — кто-то делился впечатлениями от снегопада, кто-то жаловался на замёрзшие ноги, кто-то истерично доделывал домашку. Хосок ждал его у их общей вешалки, замотанный в шарф так, что торчал только нос и глаза. — Ты видел? — радостно зашипел он. — Снег! — Видел, — Тэхён стянул шапку и попытался привести в порядок прилизанные волосы. — А Чонгук видел? — Хосок, откуда я знаю? — Ты должен знать! — возмутился Хосок. — Вы теперь общаетесь. Ты должен быть в курсе, видел он снег или нет. Это важная информация. — Это не важная информация. — Для тебя важная. Тэхён промолчал, потому что спорить было бесполезно. И потому что Хосок был прав. Где-то глубоко внутри, там, где он себе в этом не признавался, Тэхён действительно хотел знать, что Чонгук думает о первом снеге. Ищет ли он его взглядом в толпе так же, как Тэхён ищет Чонгука? Первый урок. Алгебра. Учительница, пожилая женщина с вечно недовольным лицом, вошла в класс вместе со звонком. Она бросила на учеников тяжёлый взгляд, от которого даже самые отбитые двоечники съёжились. — Тетради на проверку. Класс зашуршал. Тэхён полез в рюкзак и с ужасом понял, что домашняя тетрадь осталась дома. На столе лежала только чистая, девственно белая, готовая к новым подвигам. — У кого нет тетради? — голос учительницы резал слух. Тэхён медленно поднял руку, чувствуя, как заливается краской. — Ким Тэхён, — учительница сощурилась. — Опять? — Я просто забыл, честно, — пробормотал Тэхён. — Она дома, на столе. — Забыл, — протянула она с такой интонацией, будто он признался в страшном преступлении. — Завтра принесёшь. И с родителями поговорим. Тэхён опустил голову и уставился в чистую тетрадь. Ручка в пальцах дрожала — то ли от холода, то ли от злости на самого себя. Сзади кто-то пихнул его в спину. Тэхён обернулся. Хосок протягивал ему свою тетрадь, зажатую между пальцами, и делал страшные глаза: «Бери, идиот». Тэхён покачал головой, но Хосок был настойчив. Он просто положил тетрадь на парту Тэхёна и отвернулся, делая вид, что ничего не случилось. Учительница, конечно, заметила. — Чон Хосок, у вас тоже нет тетради? — Есть, — Хосок улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Просто я забыл, что она у Тэхёна. Мы вчера вместе делали домашку. Вот она и осталась. — Вместе делали? — голос учительницы стал подозрительным. — Да, — Хосок кивнул с таким серьёзным лицом, что Тэхён едва сдерживал смех. — Тэхён очень хорошо объясняет. Я многое понял. Учительница посмотрела на них, вздохнула и махнула рукой. — Ладно. В следующий раз будете делать домашку каждый у себя дома. Тэхён выдохнул. На перемене он подошёл к Хосоку и пихнул его в плечо. — Ты идиот. — Я гений, — поправил Хосок. — Меня вон как учительница полюбила. Я всё понял, она влюбилась в мою уверенность и в мои способности за вечер понимать материал её урока. — Ты вообще ничего не понял за посление два года. Какой там вечер… — А она не знает. Они рассмеялись, и напряжение ушло. Тэхён сунул руку в карман, нащупал телефон. Хотелось написать Чонгуку. Просто так. Просто чтобы написать. «У тебя первый урок какой?» Но он не отправил. Это было глупо. Чонгук на уроках, ему не до того. Второй урок. Физика. Физику Тэхён не любил. Не потому, что она была сложной — просто у него никак не получалось связать формулы с реальной жизнью. Зачем ему знать, с какой скоростью падает яблоко? Яблоко просто падает, и всё. Он сидел на последней парте, пытался разобраться в конспекте и краем уха слушал, как учитель объясняет что-то про сопротивление воздуха. Мысли всё равно улетали куда-то далеко. Телефон в кармане завибрировал. Тэхён оглянулся по сторонам, убедился, что учитель смотрит в доску, и аккуратно достал телефон под партой. Чонгук: Ты первый снег видел?

Сердце пропустило удар. Тэхён перечитал сообщение три раза, убеждаясь, что ему не кажется.

Тэхён:

Да. А ты?

Чонгук: Я из окна смотрел. Хотел выйти, но училка по литературе не пускает. Говорит, стихи важнее первого снега. Спорить бесполезно.

Тэхён:

Какие стихи?

Чонгук: Какие-то сопливые, аж тошно. Про февраль, любовь. Ирония судьбы.

Тэхён усмехнулся. Представил Чонгука на уроке литературы, который смотрит в окно и думает о снеге. И о нём. Потому что написал же. Сам написал.

Тэхён:

А ты любишь стихи?

Чонгук: Не особо. Но если ты напишешь, прочитаю.

Тэхён покраснел. Прямо сидя на уроке физики, посреди формул и законов Ньютона, покраснел так, что уши загорелись.

— Ким Тэхён! — голос учителя заставил его подскочить. — Я вам не мешаю? Может, вы выйдете к доске и расскажете нам, что такое сила трения? — Я… — Тэхён встал, лихорадочно соображая. Сзади кто-то зашептал: «Сопротивление… Сопротивление движению…» — Сила трения — это… — он замолчал, чувствуя, как все смотрят. Телефон в руке снова завибрировал. Тэхён, не глядя, сунул его в карман. — Это сила, которая препятствует движению, — выдавил он. — Это я и без вас знаю, — учитель вздохнул. — Садитесь. И телефон на уберите. Тэхён сел, чувствуя себя нашкодившим котёнком. Сердце колотилось где-то в горле. Он дождался, когда учитель снова отвернётся к доске, и снова достал телефон. Чонгук: Ты чего не отвечаешь?

Тэхён:

Меня чуть к доске не вызвали и почти заставили рассказывать, что такое сила трения. Я тут опозорился почти! Всё из-за тебя.

Чонгук: Из-за меня? Это ты телефон на уроке достаёшь, а не я.

Тэхён:

Ты первый написал!

Чонгук: И что? Ты мог не отвечать. Но ответил. Значит, тоже виноват.

Тэхён закусил губу, чтобы не улыбнуться. Этот разговор был глупым, бессмысленным, и от этого хотелось смеяться.

Тэхён:

Ты невыносим.

Чонгук: Знаю. А ты всё равно со мной общаешься.

Тэхён:

Мазохист я.

Чонгук: Хосок научил?

Тэхён тихо фыркнул.

Тэхён:

Самоучка. Ладно, тут физика, потом напишу.

Чонгук: Окей. Удачи с трением. Не трись слишком сильно, а то загоришься. Тэхён убрал телефон и уставился в тетрадь, но ни одной формулы больше не видел. Перед глазами стояло сообщение. «Не трись слишком сильно». Чонгук явно издевался. Или флиртовал? Или издевался флиртуя? — Ты чего такой красный? — шепнул сосед слева. — Жарко, — буркнул Тэхён. Перемена. Тэхён вылетел из кабинета первым. Ему нужно было проветриться, остыть, привести мысли в порядок. Коридоры гудели — младшие классы носились сломя голову, кто-то кидался снежками (уже в школе, хотя это было строго запрещено), в конце коридора толпа обсуждала предстоящие новогодние мероприятия. Хосок догнал его у окна. — Ну что? — спросил он, заглядывая в лицо. — Опять Чонгук? — Откуда ты… — начал Тэхён. — Ты красный как помидор, улыбаешься как дурак и телефон из рук не выпускаешь. Это не Чонгук, а какая-то болезнь. — Это не болезнь, — тихо сказал Тэхён, глядя в окно. Во дворе падал снег, и дворник пытался расчистить дорожку, но у него ничего не получалось — снег всё шёл и шёл. — Это точно болезнь, — вздохнул Хосок. — И я твой лечащий врач. Так что он написал? — Про снег спросил. — Про снег? — Хосок округлил глаза. — Он тебе написал про снег? В девять утра? Первым делом? — Ну да. — Тэхён, — Хосок схватил его за плечи. — Ты понимаешь, что это значит? — Что? — Что он проснулся, увидел снег, и первая его мысль была: «Надо сказать Тэхёну». Не маме, не другу по команде, не выложить в сторис. А именно тебе. Это серьёзно. Тэхён хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Хосок был прав. Он сам подумал о том же, когда увидел сообщение, но боялся в этом признаться даже себе. — Может, он просто… — начал Тэхён. — Просто ничего, — перебил Хосок. — Ты перестань уже это «просто». Он тебя выделяет. Он к тебе тянется. И ты к нему. Всё. Точка. — Хосок, — Тэхён посмотрел на друга. — А ты не боишься, что я обманываюсь? Что я просто придумываю себе то, чего нет? — А ты не боишься, что не попробуешь и потом всю жизнь будешь жалеть? — парировал Хосок. Тэхён замолчал. Снег за окном падал всё гуще, залепляя стекло белыми хлопьями. — Ладно, — сказал он наконец. — Пойдём, а то на урок опоздаем. Третий урок. Русский язык. Русский язык вёл молодой учитель, которого в школе любили все. Потому что он был смешной, никогда не ставил двоек просто так и иногда рассказывал истории, не имеющие отношения к предмету. — Итак, — начал он, потирая руки. — Тема сегодняшнего урока: сложносочинённые предложения. Кто мне скажет, что это такое? Класс молчал. Учитель обвёл всех взглядом, остановился на Тэхёне. — Ким Тэхён, рискнёте? — Это… — Тэхён замялся, пытаясь вспомнить. — Это предложения, в которых несколько грамматических основ соединяются сочинительными союзами? — О! — учитель удивился. — А я думал, вы спите на моих уроках. Молодец. Продолжайте в том же духе. Тэхён выдохнул. Сегодня везло. Или не везло, а просто день какой-то правильный. Он писал в тетради, слушал объяснения и думал о том, что скоро каникулы. Целых две недели. Две недели, когда они с Чонгуком не будут видеться каждый день. Это пугало. Что, если за две недели Чонгук поймёт, что Тэхён ему не так уж и нужен? Что, если найдёт кого-то ещё? Телефон снова завибрировал. Тэхён покосился на учителя, который увлечённо рассказывал про союзы, и достал телефон под партой. Чонгук: Слушай, а когда у вас каникулы?

Сердце снова сделало кульбит. Чонгук спрашивал про каникулы. Чонгук думал о том же, о чём думал он.

Тэхён:

С двадцать пятого, вроде. А у вас?

Чонгук: Так же. А потом сразу экзамены, кошмар. Слушай, может, на каникулах куда-нибудь сходим?

Тэхён чуть не выронил телефон. Он перечитал сообщение раз, второй, третий. Сходим. Вместе. На каникулах.

Тэхён:

Куда?

Чонгук: Ну не знаю. В кино. Или просто погуляем. Если снег не растает, можно в парк. Там красиво должно быть.

Тэхён:

Давай.

Ответ пришёл мгновенно.

Чонгук: Договорились. После двадцать пятого решим. Ты только не заболевай опять, ладно? А то опять сидеть, скучать без тебя.

Тэхён:

Я постараюсь.

Чонгук: Не старайся. Просто не болей. Всё, у нас тут контрольная начинается, потом напишу. Тэхён убрал телефон и уставился в окно. Снег всё шёл. Каникулы. Вместе. Сходить. Он чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, сладкое. — Тэхён, вы с нами? — голос учителя вернул его в реальность. — Да, простите, — пробормотал он. — О чём задумались? — улыбнулся учитель. — О каникулах, — честно признался Тэхён. Класс засмеялся. Учитель покачал головой. — До каникул ещё три недели. А до конца урока — пятнадцать минут. Давайте сначала с ним разберёмся, а потом уже о каникулах. Тэхён кивнул и попытался сосредоточиться. Но перед глазами всё равно стояло: «Скучать без тебя». Перемена. Большая. На большой перемене в столовой было шумно и людно. Тэхён с Хосоком стояли в очереди, обсуждали предстоящий зачёт по биологии, когда рядом с грохотом приземлился поднос. — Место занято? Тэхён поднял голову. Чонгук стоял перед ним с подносом, на котором лежали две булки и сок. Он улыбался, и от этой улыбки у Тэхёна внутри всё переворачивалось. — Свободно, — сказал Хосок раньше, чем Тэхён успел открыть рот. — Мы как раз освобождаем. Тэхён, пошли, нам к биологии готовиться. — Что? — Тэхён непонимающе уставился на друга. — К биологии, говорю, — Хосок подмигнул ему так, что только слепой бы не заметил. — У нас зачёт, забыл? Давай, я займу нам место в кабинете. А ты… ну, доешь тут. Или что. И Хосок исчез в толпе, оставив Тэхёна стоять с подносом напротив Чонгука. — Твой друг — гений, — усмехнулся Чонгук, опускаясь на скамейку. — Садись. Тэхён сел. Руки дрожали, поэтому он поставил поднос на стол и спрятал ладони под столом. — Ты чего такой нервный? — спросил Чонгук, откусывая от булки. — Я не нервный, — соврал Тэхён. — Врёшь. У тебя уши красные. Тэхён машинально потрогал ухо и тут же пожалел об этом — Чонгук засмеялся. — Точно, красные. Как помидор. — Сам ты помидор, — буркнул Тэхён, хватая свой сок. Чонгук не обиделся. Он сидел напротив, жевал булку и смотрел на Тэхёна с таким выражением, от которого хотелось провалиться сквозь землю и одновременно летать. — Ты на каникулах что делаешь? — спросил Чонгук. — Пока ничего, — честно ответил Тэхён. — Дома буду сидеть, наверное. — Не сиди, — Чонгук откинулся на спинку стула. — Тридцатого числа что делаешь? — Тридцатого? — Тэхён задумался. — Это… среда вроде. Ничего. А что? — Просто спросил, — Чонгук пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то. — Может, увидимся. — Может, — тихо сказал Тэхён. Они посидели молча. Тэхён пил сок, Чонгук доедал вторую булку. И в этом молчании было что-то такое, от чего становилось спокойно. Не нужно было придумывать темы, не нужно было бояться неловких пауз. Просто сидеть рядом и знать, что он здесь. — Тэхён, — вдруг сказал Чонгук. — М? — Ты… — Чонгук замялся, провёл рукой по волосам. — Ладно, потом скажу. — Что? — Тэхён насторожился. — Ничего. Потом. Иди уже, готовься к биологии, а то Хосок тебя убьёт. Тэхён хотел настаивать, но Чонгук встал, забрал поднос и, уходя, легонько тронул его за плечо. — Увидимся, мелкий. — Увидимся, — эхом отозвался Тэхён. Он ещё посидел минуту, глядя в пустую тарелку, а потом пошёл искать Хосока. Хосок нашёлся в коридоре на втором этаже. Он сидел на подоконнике, болтал ногами и смотрел в телефон. — Ну? — спросил он, как только Тэхён приблизился. — Что «ну»? — Что он сказал? Про каникулы? Про тридцатое число? — А откуда ты… — начал Тэхён. — Я не дурак, подслушивать умею. — Хосок закатил глаза. — Он же тебя про тридцатое спросил. Твой день рождения, забыл? Или он не знает? — Он не знает, — Тэхён сел рядом. — Я ему не говорил. — О-о-о, — протянул Хосок. — Тогда это интересно. Он сам спросил. Без повода. Значит, хочет тебя увидеть. Просто так. Или не просто. Может, сюрприз готовит. — Хосок, прекрати. — Не прекращу. Я твой личный свах. И я вижу, что дело идёт. Чонгук в тебя влюблён. — Не говори так, — тихо попросил Тэхён. — Почему? — Потому что если это не так… — Тэхён замолчал, подбирая слова. — Если это не так, я просто разобьюсь. Хосок посмотрел на него серьёзно, без обычной насмешки. — Ты боишься. — Боюсь. — Это нормально, — Хосок положил руку ему на плечо. — Но ты не будешь знать, пока не попробуешь. А я, если что, рядом. Буду собирать тебя по кусочкам. — Спасибо, — Тэхён улыбнулся. — Ты хороший друг. — Лучший, — поправил Хосок. — Ладно, пошли на биологию. А то нам зачёт сдавать, а мы тут про любовь разговариваем. — Это не любовь, — возразил Тэхён, слезая с подоконника. — Это любовь, — уверенно сказал Хосок. — Или её начало. И это прекрасно. Четвёртый урок. Биология. Зачёт по биологии прошёл легче, чем Тэхён ожидал. Учительница была в хорошем настроении, вопросы попались те, которые он учил, и даже Хосок, который вообще не готовился, умудрился списать у соседки так искусно, что никто не заметил. — Ты везучий, — сказал Тэхён, когда они вышли из кабинета. — Не везучий, а талантливый, — поправил Хосок. — Это разные вещи. Они шли по коридору, когда в конце этажа показалась знакомая фигура. Чонгук стоял у окна, держал в руках какую-то папку и разговаривал с кем-то по телефону. Увидев Тэхёна, он махнул рукой и быстро сказал в трубку: — Да, я перезвоню. — Тэхён, — позвал он. — Подойди на секунду. Тэхён подошёл. Сердце колотилось, хотя повода для волнения вроде не было. — Что случилось? — спросил он. — Ничего не случилось, — Чонгук убрал телефон в карман. — Просто хотел спросить: у тебя есть планы на эти выходные? — На выходные? — Тэхён задумался. — Нет, наверное. — Тогда может, сходим куда-нибудь? Не на каникулы ждать. В субботу, например. В кино или просто погуляем. Как ты? Тэхён смотрел на Чонгука и не верил своим ушам. Он только что предлагал сходить вместе. В выходные. Не на каникулах, а уже в эти выходные. — Да, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да, давай. — Отлично, — Чонгук улыбнулся. — Тогда в субботу в два? Я тебе напишу, где встретимся. — Хорошо. — Ну всё, — Чонгук хлопнул его по плечу. — Беги, а то на урок опоздаешь. Тэхён кивнул и пошёл обратно к Хосоку, который стоял в коридоре и делал вид, что смотрит в телефон, хотя на самом деле подслушивал. — Ну? — спросил он, как только Тэхён приблизился. — В субботу, — выдохнул Тэхён. — Он позвал меня в субботу. В кино. Или просто погулять. — Свидание, — торжественно провозгласил Хосок. — У тебя свидание. В субботу. — Это не свидание, — попытался возразить Тэхён. — Это свидание, — отрезал Хосок. — И ты должен выглядеть соответственно. В субботу в десять утра я у тебя. Будем выбирать одежду. И не вздумай надеть ту кофту с оленями. — Хосок! — Никаких «Хосок». Это исторический момент. Ты должен выглядеть так, чтобы Чонгук потерял дар речи. Тэхён хотел возразить, но потом подумал и решил, что спорить бесполезно. И, если честно, ему самому хотелось выглядеть хорошо. Для Чонгука. Пятый урок. История. Историю вёл пожилой мужчина, который говорил тихо, монотонно и так усыпляюще, что даже самые стойкие ученики клевали носом. Тэхён обычно тоже отключался, но сегодня не мог. Мысли о субботе не давали покоя. Он сидел на последней парте, смотрел в учебник и ничего не видел. Перед глазами стояло лицо Чонгука, его улыбка, его голос, когда он сказал: «Сходим куда-нибудь». Телефон завибрировал. Тэхён покосился на учителя, который увлечённо рассказывал про войны XIX века, и достал телефон. Хосок: Ты думаешь о субботе?

Тэхён:

А ты откуда?

Хосок: Ты сидишь на истории и не спишь. Это ненормально. Значит, думаешь о чём-то важном. И это важное — Чонгук. И суббота. Я прав?

Тэхён:

Ты жуткий человек.

Хосок: Я проницательный. Слушай, а ты цветы ему купишь?

Тэхён:

Цветы? Зачем?

Хосок: Ну, это свидание. На свидание дарят цветы.

Тэхён:

Это не свидание!

Хосок: Тэхён, прекрати. Если вы двое пойдёте в кино, вдвоём, в выходной день, и будете смотреть друг на друга больше, чем на экран — это свидание. Смирись. И подумай про цветы. Тэхён убрал телефон. Цветы. Он никогда не дарил цветов. Тем более парню. А что, если Чонгук не поймёт? Или засмеётся? Или, что хуже, скажет, что это странно? Он зарылся лицом в ладони. Голова шла кругом. — Ким Тэхён, вам плохо? — голос учителя выдернул его из размышлений. — Нет, всё хорошо, — быстро сказал Тэхён. — Просто задумался. — О чём же? — учитель улыбнулся. — О Наполеоне? — О чём-то более важном, — неожиданно для себя сказал Тэхён. Класс засмеялся. Учитель покачал головой. — Что ж, надеюсь, ваше важное дело стоит того, чтобы пренебрегать историей. Продолжим. Тэхён выдохнул. Стоит. Точно стоит. Шестой урок. Физкультура. Физкультура была последней. Тэхён её не любил, но сегодня даже радовался — можно было выпустить пар, побегать, отвлечься от мыслей. Они с Хосоком переоделись в раздевалке, и Хосок, завязывая шнурки, спросил: — А у Чонгука сегодня тренировка? После уроков? — Должна быть, — ответил Тэхён. — В среду обычно. — Пойдёшь смотреть? — Не знаю. Может быть. — Пойдёшь, — уверенно сказал Хосок. — Ты всегда ходишь. И потом вы вместе домой идёте. Так что не притворяйся. Тэхён не стал спорить, потому что Хосок был прав. На физкультуре они играли в волейбол. Тэхён был не очень хорош — мяч всё время улетал не туда, и его пару раз меняли. Но он старался, потому что хотелось устать. Хотелось, чтобы тело устало настолько, чтобы голова перестала думать. Это не помогло. Он всё равно думал о субботе. О том, что надеть. О том, что сказать. О том, как не опозориться. После уроков, когда все разошлись, Тэхён пошёл в соседний спортзал. Идти туда стало привычкой, почти ритуалом. Он забирался на галёрку, садился на то же место, накрывался пледом (который Чонгук оставил там теперь всегда специально для него) и смотрел. Тренировка была в разгаре. Чонгук носился по площадке, забивал мячи, подбадривал команду. Потом он заметил Тэхёна на трибуне, махнул рукой и улыбнулся. Тэхён улыбнулся в ответ. После тренировки, как обычно, они пошли домой вместе. — Ты сегодня какой-то тихий, — заметил Чонгук, когда они вышли из школы. — Просто устал, — соврал Тэхён. — Из-за субботы переживаешь? — прямо спросил Чонгук. Тэхён споткнулся. Чонгук подхватил его под локоть. — Аккуратнее. — Я не переживаю, — сказал Тэхён, выпрямляясь. — Врёшь, — Чонгук усмехнулся. — Но ты не переживай. Это просто я. Ничего страшного. «Это просто я», — повторил про себя Тэхён. Как будто «просто я» — это не страшно. Как будто Чонгук не понимает, что для Тэхёна он — всё. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я не переживаю. — Тогда хорошо, — Чонгук улыбнулся. — В субботу в два, договорились? — Договорились. Они дошли до перекрёстка, и Чонгук, как всегда, поправил на Тэхёне капюшон, который вечно съезжал набок. — До субботы, мелкий. — До субботы. Чонгук ушёл, а Тэхён ещё долго стоял на месте, смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри разливается тепло. Дома. Вечером Тэхён лежал на кровати и смотрел в потолок. Кот Мандарин устроился у него на животе, мурлыкал и требовал внимания. Телефон лежал рядом, на тумбочке. Он взял его, открыл диалог с Чонгуком. Последнее сообщение было от сегодняшнего дня: «До завтра, спи хорошо». Тэхён хотел написать что-то ещё, но не знал что. Всё казалось или слишком глупым, или слишком важным. Вместо этого он открыл заметки и начал писать. «Сегодня был странный день. Снег. Много снега. Чонгук написал первым. Спросил про снег. Потом на большой перемене сел со мной в столовой. Спросил про каникулы. Про тридцатое число. Я не сказал ему, что это мой день рождения. Может, он узнал сам? Может, это совпадение? Не знаю. Он позвал меня в субботу. В кино. Это свидание? Хосок говорит, что да. Я не знаю. Я боюсь, что это просто дружеская прогулка, а я придумаю себе лишнего. Но Хосок говорит, что Чонгук меня выделяет. Я хочу верить. Я очень хочу верить. Но боюсь. Что, если я ошибаюсь? Что, если я потом не смогу смотреть на него, зная, что чувствую больше, чем он? Страшно. Но я всё равно пойду в субботу. Потому что не пойти — это ещё страшнее. Потому что он позвал. Потому что он сказал, что скучал, когда я болел. Потому что он оставил мне плед. Потому что… потому что я люблю его. Это глупо, я знаю. Я люблю его, а он, может быть, просто добрый. Но я не могу ничего с собой сделать. И не хочу». Он перечитал написанное, подумал и стёр последнюю строчку. Слово «люблю» было слишком громким, слишком страшным, слишком настоящим. Вместо этого он написал: «Мне хорошо с ним». Потом закрыл заметки, перевернулся на бок и закрыл глаза. Мандарин недовольно мяукнул и перебрался на подушку. За окном падал снег. Первый снег декабря, который запомнится надолго. Чонгук написал ему про снег. Значит, думал о нём. Этого достаточно. Пока что достаточно.

***

Суббота наступила неожиданно быстро и в то же время мучительно медленно. Тэхён прожил эту неделю как в тумане — уроки, перемены, переписка с Чонгуком по ночам, тренировки на галёрке, совместные походы домой. Всё было как обычно, но всё было пропитано ожиданием. Суббота висела в воздухе, как обещание, как тот самый снег, который всё не кончался. В пятницу вечером Тэхён перерыл весь шкаф. Хосок, сдержав слово, пришёл в десять утра в субботу, замотанный в шарф и сияющий как медный таз. — Ну, показывай свой гардероб, — сказал он, скидывая куртку на стул. — Будем делать из тебя человека. — Я и так человек, — буркнул Тэхён, но послушно открыл шкаф. Хосок с видом строгого критика осмотрел вещи, перебрал несколько футболок, поморщился на кофту с оленями (Тэхён её всё-таки повесил, хотя обещал выкинуть) и наконец выудил чёрный свитер с высоким воротом, который Тэхён надевал раза три за всю жизнь. — Это, — сказал Хосок тоном, не терпящим возражений. — И джинсы твои чёрные. Те, что сидят хорошо. И никаких кроссовок, надевай ботинки. Те, на шнурках. — Там холодно, — попробовал возразить Тэхён. — Там кино, — парировал Хосок. — В кино тепло. А потом вы будете гулять, и ты будешь красивым. Красота требует жертв. — Ты говоришь так, будто я на кастинг иду. — Ты идёшь на свидание, — Хосок поправил его. — Это важнее. Свидание бывает раз в жизни. Ну, или не раз, но первое — точно одно. Так что запоминай: чёрный свитер, чёрные джинсы, ботинки. Волосы не мять, шапку снимешь в помещении, чтобы не прилипли. — Хосок, — Тэхён посмотрел на друга. — А если он просто в спортивном придёт? Я буду выглядеть как идиот. — Он не придёт в спортивном, — уверенно сказал Хосок. — Во-первых, потому что он не идиот. Во-вторых, потому что он хочет тебе понравиться. Значит, тоже будет выглядеть хорошо. Не парься. Тэхён выдохнул. Он посмотрел на себя в зеркало — свитер действительно сидел хорошо, подчёркивал плечи, делал его старше, что ли. Может, Хосок прав. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Хосок хлопнул его по плечу. — А теперь давай, собирайся. В два встреча, а тебе ещё дойти.

***

Чонгук ждал его у входа в кинотеатр. Тэхён увидел его издалека — тот стоял, сунув руки в карманы чёрного пальто, и смотрел на прохожих. Снег падал ему на волосы, на плечи, но он, кажется, не замечал. Тэхён подошёл ближе, и сердце заколотилось так, что он испугался — услышит ли Чонгук этот стук. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Чонгук обернулся. Увидел его — и замер на секунду. Тэхён заметил этот взгляд, скользнувший по нему сверху вниз, и уши предательски загорелись даже под шапкой. — Привет, — Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое, мягкое, тёплое. — Ты красиво выглядишь. — Ты тоже, — выпалил Тэхён и тут же пожалел, потому что это прозвучало слишком искренне. Чонгук усмехнулся, но не стал дразнить. Вместо этого он кивнул в сторону входа. — Пойдём? Я билеты взял. Не знал, что ты любишь, выбрал что-то среднее. Драма, вроде. — Любое, — сказал Тэхён. — Я не особо разбираюсь. — Тогда пошли. В кинотеатре было тепло, пахло чем-то сладким. Чонгук купил им самый большой попкорн и два сока, и они пошли в зал. Билеты оказались на последнем ряду, в углу. Тэхён сел, снял шапку, пригладил волосы и понял, что не помнит, о чём фильм. Потому что всё его внимание было сосредоточено на Чонгуке, сидящем рядом. Они сидели так близко, что Тэхён чувствовал тепло его тела, слышал дыхание. Когда Чонгук потянулся за попкорном, их руки почти коснулись, и Тэхён отдёрнул свою быстрее, чем надо. Чонгук заметил, но ничего не сказал. Фильм шёл, на экране что-то происходило, кто-то говорил, кто-то плакал. Тэхён не смотрел. Он смотрел на профиль Чонгука, на то, как свет от экрана падает на его лицо, меняет черты, делает их то резче, то мягче. В какой-то момент Чонгук повернул голову и поймал его взгляд. — Ты не смотришь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Смотрю, — соврал Тэхён. — На что? — На фильм. Чонгук усмехнулся, и Тэхён понял, что попался. Но Чонгук не стал его ловить. Он просто положил пакет с попкорном между ними, так, чтобы Тэхёну было удобнее брать, и снова повернулся к экрану. Тэхён выдохнул и наконец попытался сосредоточиться на сюжете. После кино они вышли на улицу. Снег почти перестал идти, город затих, укутанный в белую тишину. Фонари горели жёлтым, и снежинки кружились в их свете, как маленькие звёзды. — Холодно? — спросил Чонгук. — Нормально, — Тэхён соврал, хотя пальцы уже замерзли. Чонгук заметил. Он снял свои перчатки и протянул Тэхёну. — Надевай. — А ты? — Я привык. У меня руки горячие. Тэхён надел перчатки. Они были большими, тёплыми, пахли кожей и чем-то неуловимо родным. Как та ветровка тогда. Как плед на галёрке. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — Чонгук сунул руки в карманы. — Пойдём прогуляемся? Парк рядом. — Давай. Они пошли по аллее, усыпанной снегом. Деревья стояли белые, пушистые, и в тишине было слышно только, как хрустит снег под ногами. Тэхён шёл рядом, чувствуя, как перчатки хранят тепло чужих рук, и думал, что это, наверное, самый счастливый день в его жизни. — Слушай, — сказал Чонгук, когда они дошли до скамейки у пруда. — Присядем? Они сели. Скамейка была холодной, но Тэхён не замечал. Он смотрел на замёрзший пруд, на снег, на фонари, на всё, что угодно, только не на Чонгука. Потому что если посмотрит — не выдержит. — Тэхён, — Чонгук позвал его, и голос был серьёзным. — Мне с тобой хорошо. Ты знаешь? — Знаю, — тихо ответил Тэхён. — Мне с тобой тоже. — Я рад, что мы тогда столкнулись на лестнице. Помнишь? — Помню. Я книжки рассыпал. — А я… — Чонгук усмехнулся. — Ты был такой испуганный. Как заяц. — Я не был испуганным. — Был. Красный, глаза большие. Я тогда подумал: «Какой смешной». Тэхён хотел обидеться, но Чонгук добавил: — А потом понял, что это не смешной. Что ты… другой. Они замолчали. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Чонгук поднял голову, подставил лицо. — Красиво, — сказал он. — Да, — ответил Тэхён, глядя на него. Чонгук опустил взгляд. Их глаза встретились. Секунда. Две. Три. Тэхён чувствовал, как время остановилось, как снег перестал падать, как сердце замерло в груди. Чонгук медленно поднял руку и стряхнул снежинку с волос Тэхёна. Касание было лёгким, почти невесомым, но Тэхён почувствовал его всем телом. — Пойдём, — сказал Чонгук, отводя взгляд. — Холодно. Провожу тебя. Они шли молча. Тэхён не знал, что сказать. Внутри всё кипело, рвалось наружу, но язык не поворачивался. Скажи что-нибудь. Скажи. Он же первый сделал шаг. Теперь твоя очередь. Но он молчал. Боялся. Боялся разрушить этот хрупкий мир, который выстроился между ними. Боялся, что если скажет вслух то, что чувствует, это окажется слишком громким и спугнёт всё. У подъезда они остановились. — Спасибо за сегодня, — сказал Тэхён, снимая перчатки и протягивая их обратно. — Мне правда понравилось. — Мне тоже, — Чонгук взял перчатки, но почему-то не убрал. Стоял, перебирал их в руках. — Тэхён… — М? — Ничего. — Чонгук покачал головой. — Иди, не замёрзни. До понедельника. — До понедельника. Тэхён зашёл в подъезд и только тогда позволил себе выдохнуть. Он прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит. Он не признался. И Чонгук не признался. Но что-то изменилось. Что-то сдвинулось. И это «что-то» было в воздухе, в том, как Чонгук смотрел на него, как стряхивал снежинку с его волос, как не хотел отпускать. Тэхён поднялся к себе, разделся, лёг на кровать. Мандарин пришёл, устроился на груди и замурлыкал. Телефон завибрировал. Чонгук: Дошёл?

Тэхён:

Да. Ты как?

Чонгук: Тоже. Слушай, а на каникулах ещё сходим куда-нибудь?

Тэхён:

Давай.

Чонгук: Договорились. Спокойной ночи, мелкий.

Тэхён:

Спокойной ночи.

Тэхён убрал телефон и уставился в потолок. На каникулах. Ещё. Он хотел улыбаться, но вместо этого почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Не грустная. Просто от переизбытка.

***

Декабрь тянулся. Дни становились короче, снег всё падал и падал, и город медленно погружался в предновогоднюю суету. В школе начали украшать коридоры: на стенах появились гирлянды, на дверях — снежинки, вырезанные младшеклассниками. В воздухе пахло мандаринами и хвоей — запахами, которые Тэхён любил больше всего на свете. Они с Чонгуком виделись почти каждый день. Иногда он садился с ними в столовой, иногда они переписывались допоздна. Чонгук присылал ему фотографии своего пса Бама — чёрного комка шерсти, который вечно спал в нелепых позах. Тэхён в ответ кидал фото Мандарина, который оккупировал его подушку и смотрел в камеру с таким видом, будто его фотографируют для паспорта. — Твой кот похож на профессора, который ставит двойки просто потому, что ему скучно, — написал Чонгук однажды.

— Он и есть профессор, — ответил Тэхён. — По части наглости.

— Тогда у него точно есть учёная степень. Тэхён смеялся, читая эти сообщения, и чувствовал, как день становится светлее, даже если за окном темно и метёт. Но были и другие дни — дни, когда Чонгук был занят подготовкой к экзаменам и они виделись только мельком, в коридорах. Тогда Тэхён ловил его взгляд, лёгкое прикосновение к плечу, короткое «привет, мелкий» — и этого хватало, чтобы прожить до следующей встречи. Он почти привык к этому состоянию — быть постоянно на грани, между «просто друзьями» и чем-то большим. Это было и сладко, и больно. Сладко — потому что Чонгук был рядом. Больно — потому что Тэхён не знал, что у них на самом деле. Хосок, конечно, не уставал его подкалывать. — Вы уже целовались? — спросил он как-то на перемене, когда они сидели на подоконнике. — Хосок! — Что «Хосок»? Вы уже СТОЛЬКО общаетесь, вместе в кино ходили, гуляли, он тебе перчатки свои давал — это же классика! А вы так и не… — Нет, — отрезал Тэхён. — И вообще, это не твоё дело. — Моё, — наставительно сказал Хосок. — Я твой друг. Я должен знать всё. Чтобы потом на свадьбе тост говорить. — Какая свадьба, — Тэхён покраснел. — Мы даже не встречаемся. — Технически — да. А по факту — вы встречаетесь. Просто оба тупые и боитесь признаться. Тэхён промолчал. Потому что в словах Хосока была правда, с которой он не хотел соглашаться. Двадцать пятое декабря наступило как праздник. В школе прошла небольшая линейка, потом классный час с чаепитием и сладостями. Тэхён сидел за партой, жевал печенье и слушал, как учительница рассказывает историю Нового года, которую никто не хотел слушать. — Каникулы, — мечтательно протянул Хосок, откидываясь на стуле. — Две недели свободы. Я буду спать до обеда. — А я, наверное, буду скучать, — тихо сказал Тэхён. — По Чонгуку? — По школе, — соврал Тэхён. — По режиму. Хосок посмотрел на него с таким выражением, будто хотел сказать: «Ты врёшь так же плохо, как поёшь», но промолчал. После уроков они встретились с Чонгуком у выхода. Тот был в приподнятом настроении — выпускные классы освободили от занятий раньше, и у него были планы на вечер. — С наступающим, мелкий, — сказал он, когда они вышли на крыльцо. — Подарок я тебе потом вручу. Как встретимся. — Подарок? — Тэхён удивился. — Зачем? — Ну, Новый год же. Подарки дарят. Или ты против? — Нет, я не против, — быстро сказал Тэхён. — Просто… неожиданно. — Привыкай, — Чонгук улыбнулся. — Ладно, я побежал. Мама ждёт, помочь надо. Ты как, на каникулах занят? — Пока нет. — Тогда созвонимся. Хорошо? — Хорошо. Чонгук ушёл, а Тэхён пошёл к выходу со школьного двора, где его ждал Хосок. — Подарок, — прошептал Хосок, как только Тэхён приблизился. — Он тебе подарок купил. Это уже серьёзно. — Может, просто символический. — Ага, символический, — фыркнул Хосок. — Тэхён, проснись. Он тебе перчатки свои давал, плед оставил, на свидание водил, теперь подарок покупает. Это не дружба. Это ухаживание. — Не называй это свиданием. — А что это было? — Хосок закатил глаза. — Два парня в кино, потом в парке под снегом, он тебе снежинки с волос сдувает. Это романтическая комедия в чистом виде. Без поцелуя в конце, но это дело времени. Тэхён не ответил. Он шёл, смотрел на снег и думал о том, что Хосок, возможно, прав. Но признаться в этом вслух было страшно. — Слушай, — вдруг сказал Хосок, когда они дошли до перекрёстка. — А тридцатого что делаешь? — Тридцатого? — Тэхён задумался. — Ничего, наверное. Дома буду. — А Чонгук? Он тебя не звал? — Нет, — Тэхён пожал плечами. — Он вообще не знает, что тридцатого… — Что? — Хосок вытаращил глаза. — Он не знает, что у тебя день рождения? — Не знаю. Я не говорил. Хосок схватился за голову. — Ты идиот! Ты идиот, Тэхён! У тебя день рождения через пять дней! Пять! А он не знает! — Ну и что? — Тэхён смутился. — Я не люблю этот день. Все эти поздравления, внимание… — Это твой день рождения! — Хосок почти кричал. — Ты должен радоваться! А Чонгук должен знать! Он же тебе подарок купил! А если бы он знал, что у тебя день рождения, он бы купил что-то особенное! — Хосок, успокойся, — Тэхён попытался унять друга. — Я просто не говорил. Это не страшно. — Не страшно? — Хосок глубоко вздохнул. — Ладно. Я сам ему скажу. — Не смей! — Тэхён, — Хосок положил руки ему на плечи. — Ты мой лучший друг. Я не могу допустить, чтобы Чонгук пропустил твой день рождения. Это важный день. Ты становишься на год старше. И если он для тебя так важен, он должен быть рядом. — Но… — Никаких «но». Я скажу ему. Завтра. Или сегодня. Только аккуратно, как бы невзначай. Он не поймёт, что я специально. — Хосок! — Тэхён! — Хосок посмотрел на него с вызовом. — Доверься мне. Я же тебя ещё ни разу не подвёл? Тэхён хотел возразить, но вспомнил, как Хосок подставил его с той тетрадью на алгебре, как оставлял их с Чонгуком наедине в столовой, как уговорил надеть правильный свитер в субботу. Хосок был надёжен. Даже когда бесил. — Ладно, — сдался Тэхён. — Но аккуратно. — Как шпион, — пообещал Хосок. — Он даже не заметит.

***

Двадцать седьмого декабря Хосок встретил Чонгука в коридоре. Тэхён остался в классе, делал вид, что ищет что-то в рюкзаке, хотя на самом деле всё уже было собрано. Сердце колотилось. Он знал, что Хосок пойдёт к Чонгуку. Знал, что проболтается. И ничего не мог с этим поделать. Он ждал. Минута. Две. Пять. Хосок вернулся с таким довольным лицом, что Тэхён сразу всё понял. — Ну? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ну, — Хосок уселся на парту. — Я сделал это. — И как? — Как шпион. Подошёл, спросил, какие у него планы на каникулы. Он говорит: «Да так, ничего особенного». Я говорю: «А у меня вот тридцатого день рождения у друга, буду гулять». Он спрашивает: «У кого?». Я делаю невинные глаза: «У Тэхёна. Он же не говорил? Наверное, забыл. Он вообще стеснительный, не любит этот день». Тэхён закрыл лицо руками. — Что он сказал? — Сказал: «Спасибо, что сказал». И ушёл. С таким лицом… — Хосок задумался. — Он выглядел немного… расстроенным? Или задумчивым. Как будто понял, что пропустил что-то важное. — Теперь он будет думать, что я скрываю от него. — Или будет думать, что он тебе не настолько важен, чтобы ты сказал о дне рождения, — философски заметил Хосок. — Но это не так, верно? — Верно, — тихо сказал Тэхён. — Тогда всё нормально. Теперь он знает. И, может быть, тридцатого что-то случится. — Что, например? — Не знаю, — Хосок улыбнулся. — Но жопа моя определённо что-то чувствет. Будет что-то.

***

Тридцатое декабря Тэхён встретил в своей комнате, глядя в потолок. Мандарин, как всегда, спал у него на груди. За окном падал снег — уже привычный, ставший почти частью пейзажа. Телефон разрывался от сообщений: мама поздравила с утра, папа прислал смс, одноклассники написали в общий чат. Хосок прислал голосовое с криками «С днём рождения, я тебя люблю, ты лучший» и обещанием зайти вечером с тортом. Но сообщения от Чонгука не было. Тэхён проверял телефон каждые пять минут. Ничего. Он пытался убедить себя, что это нормально, что Чонгук, может быть, занят, что у него свои дела. Но внутри росла пустота. В двенадцать дня он решил, что Чонгук, наверное, забыл. Или не придал значения. Или Хосок ошибся, и Чонгук просто пропустил информацию мимо ушей. Тэхён спустился на кухню, налил себе чаю и сел у окна. Снег падал, город жил своей предновогодней жизнью, а он чувствовал себя потерянным. В час дня раздался звонок в дверь. Тэхён пошёл открывать, думая, что это Хосок пришёл раньше, чем обещал. Но на пороге стоял Чонгук. В чёрном пальто, с красным носом — замёрз, видимо, пока шёл, — с пакетом в руках. Снег таял у него на плечах, на волосах. — С днём рождения, — сказал он. Тэхён смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. — Ты чего? — Чонгук улыбнулся. — Пустишь или так и будешь держать на холоде? — Проходи, — наконец выдавил Тэхён, отступая в сторону. Чонгук вошёл, стряхнул снег с пальто, снял обувь. Огляделся. — У вас уютно, — сказал он. — Спасибо, — Тэхён всё ещё не мог прийти в себя. — Ты… откуда ты узнал? — Хосок сказал, — Чонгук поставил пакет на тумбочку. — И сказал, что ты стесняешься и вообще не любишь этот день. Так что я подумал… может, не надо с пафосом. Просто зайти. Поздравить. — Спасибо, — повторил Тэхён, чувствуя, как горло сжимается. — Ты чего? — Чонгук нахмурился. — Плакать собрался? — Нет, — Тэхён отвернулся, сделал вид, что поправляет куртку на вешалке. — Просто неожиданно. — Я же говорил, что на каникулах увидимся, — Чонгук достал из пакета свёрток. — Это тебе. Не суди строго. Я не знал, что это твой день рождения, когда выбирал. Так что это просто… подарок. Просто так. На Новый год короче. Тэхён развернул. Это был шарф — мягкий, тёмно-серый, с мелкой вязкой. Тёплый. Такой, что согреет даже в самый холодный ветер. — Я заметил, что ты вечно мёрзнешь, — сказал Чонгук. — И шапка у тебя старая. А шарф… ну, шарф я выбрал. Если не нравится, мы можем поменять. — Нравится, — Тэхён прижал шарф к груди. — Очень нравится. — Ну и хорошо, — Чонгук улыбнулся. — А это — отдельно. — Он достал из кармана маленькую коробочку. — Это уже на день рождения. Хосок сказал, что конфеты ты любишь. Тэхён открыл коробку. Там лежали шоколадные конфеты — дорогие, в красивых обёртках. — Чонгук, — сказал он. — Это слишком… — Ничего не слишком, — перебил Чонгук. — Ты же… — Он замолчал, посмотрел куда-то в сторону. — Ты важный. Для меня. Так что ничего не слишком. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как мир сужается до размеров этой прихожей, до этих двух подарков, до этого человека, который замёрз, чтобы прийти к нему в день рождения. — Спасибо, — сказал он, и в голосе дрожала такая благодарность, что Чонгук, кажется, смутился. — Ладно, — сказал он. — Я пойду. Ты, наверное, с семьёй будешь отмечать, не буду мешать. — Подожди, — Тэхён схватил его за рукав. — Может, чаю? Я… я один дома. Родители на работе, только вечером придут. И Хосок обещал зайти с тортом, но это позже. — Чаю, — Чонгук повторил за ним. — Чаю — это хорошо. От чая я не откажусь. Они прошли на кухню. Тэхён поставил чайник, достал чашки, печенье. Чонгук сел за стол, осмотрелся. — У вас хорошо, — повторил он. — Спасибо, — Тэхён налил чай. — Ты первый раз у меня. — Первый, — Чонгук кивнул. — И не последний, надеюсь. — Надеюсь, — тихо сказал Тэхён. Они пили чай, говорили о всякой ерунде — о каникулах, о том, что Чонгук всё ещё не знает, куда поступать, о том, что Тэхён хочет в следующем году поехать куда-нибудь на море. Чонгук рассказывал про Бама, который на Новый год съел ёлочную игрушку и теперь ходит с видом преступника. Тэхён слушал и думал о том, что это, наверное, самый лучший день рождения в его жизни. — Ты чего улыбаешься? — спросил Чонгук. — Так. Хорошо. — Мне тоже хорошо, — Чонгук допил чай. — Слушай, Тэхён. Я хотел сказать… — Он замолчал, провёл рукой по волосам. — Ладно, потом. В другой раз. — Что сказать? — Тэхён насторожился. — Ничего важного. — Чонгук встал. — Мне пора. Хосок скоро придёт, не буду занимать время. — Ты не занимаешь, — возразил Тэхён. — Всё равно. — Чонгук надел пальто, завязал шнурки. — С днём рождения ещё раз. И шарф носи. Там холодно. — Буду, — пообещал Тэхён. Чонгук уже взялся за ручку двери, но остановился. Обернулся. Посмотрел на Тэхёна долгим взглядом, в котором было что-то — что-то, что заставило сердце замереть. — Ты важный, — повторил он. — Помни это. И вышел. Тэхён стоял посреди прихожей, сжимая в руках шарф, и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Не грустные. Счастливые. Через час пришёл Хосок. С тортом, с воздушными шарами, с огромным пакетом чипсов. — Ну?! — закричал он с порога. — Он пришёл?! Я знаю, что пришёл! Я видел его у подъезда! Рассказывай! — Пришёл, — Тэхён улыбался так, что щёки болели. — Подарил шарф. И конфеты. И сказал, что я важный. — Я же говорил! — Хосок подпрыгнул. — Я же говорил! Тэхён, ты важный! Он сказал, что ты важный! Это же почти признание! — Это не признание, — возразил Тэхён, но в голосе не было уверенности. — Это признание, — отрезал Хосок. — Просто он тоже боится. Как ты. Но это уже неважно. Главное — он пришёл. Он не забыл. Он купил подарки. Он сказал, что ты важный. Всё. Дело за малым. — За чем? — За тем, чтобы вы наконец оба перестали быть идиотами. Тэхён засмеялся. Хосок обнял его, торт и чипсы чуть не упали на пол. — С днём рождения, — сказал Хосок. — Ты лучший. И этот парень тебя недостоин, но я разрешаю. Потому что он тоже ничего. — Спасибо, — Тэхён обнял друга в ответ. Они сидели на кухне, ели торт, смотрели какой-то фильм по телевизору. Хосок строил планы на новогоднюю ночь, рассказывал, что хочет запустить фейерверки, что его родители уезжают и он будет один. — Приходи ко мне, — сказал Тэхён. — Вместе встретим. — А Чонгук? — А что Чонгук? — Он не звал тебя? — Не говорил. — Странно, — Хосок задумался. — Может, думал, что ты с семьёй. — Может быть, — Тэхён пожал плечами. — Но я не буду навязываться. — Ты и не навязываешься, — Хосок вздохнул. — Вы оба такие… осторожные. Как будто идёте по тонкому льду. — Потому что идём, — тихо сказал Тэхён. — Лёд крепкий, — Хосок посмотрел на него. — Держись. Тэхён кивнул. Он держался. Держался за этот день, за подарок, за слова «ты важный». Держался за надежду, которая росла в груди, как тот самый снег за окном — тихо, неуклонно, покрывая всё белым, чистым, новым.

***

Новый год Тэхён встретил с родителями, а потом, ближе к полуночи, к ним присоединился Хосок. Они вышли во двор, запустили фейерверки, кричали «ура» и пили шампанское. В двенадцать ночи пришло сообщение от Чонгука. «С Новым годом, мелкий. Пусть всё будет хорошо». Тэхён ответил: «С Новым годом. И тебе всего хорошего». Он хотел добавить что-то ещё. Что-то важное. Но не решился. Набрал и стёр. Набрал и стёр. В итоге оставил только смайлик — солнышко. Чонгук ответил тем же. — Он написал? — спросил Хосок, заглядывая в телефон. — Написал. — Поздравил? — Поздравил. — А ты? — И я. — И всё? — Хосок вздохнул. — Вы невыносимы. — Знаю, — улыбнулся Тэхён. Он поднял голову к небу. Фейерверки рассыпались золотыми искрами, снег кружился в свете уличных фонарей. Где-то там, в другой части города, стоял Чонгук и, может быть, тоже смотрел на это же небо. И этого было достаточно. Пока что — достаточно.

***

Январь выдался тревожным. Не потому, что что-то случилось — наоборот, ничего не случалось. Чонгук пропал. Не совсем, конечно, — иногда мелькал в коридоре, иногда писал: «Как дела?», «Не замёрз?». Но той теплоты, той лёгкости, что была в декабре, не стало. Тэхён списывал это на экзамены, на подготовку, на выпускную суету. Чонгук был занят. У него своя жизнь, свои заботы. А Тэхён… Тэхён оставался на месте, ждал, смотрел в телефон и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжёлое, липкое, похожее на страх. Он не понимал, чего боится. Того, что Чонгук охладел? Того, что всё было просто игрой, а теперь игра кончилась? Или того, что он сам, Тэхён, слишком много себе позволил, слишком много вообразил, слишком сильно поверил в то, чего не было? Хосок, конечно, заметил. — Ты чего кислый? — спросил он в первый учебный день, когда они сидели на подоконнике и ждали первого звонка. — Новогоднее настроение кончилось? — Кончилось, — буркнул Тэхён. — Чонгук? — Хосок попал в точку, как всегда. — Не только. Просто… думаю. — О чём? — О том, что я делаю, — Тэхён посмотрел на друга. — Я в девятом классе. У меня экзамены в следующем году. А я… я бегаю за выпускником, который через полгода уедет в другой город. Которому будет не до меня. Который… может, вообще на меня смотрит как на младшего брата. Хосок вытаращил глаза. — Ты это серьёзно? — Абсолютно. — Тэхён, — Хосок спрыгнул с подоконника и встал перед ним. — Ты что, заболел? Ты же сам говорил, что он тебе перчатки давал, плед оставил, на день рождения пришёл, сказал, что ты важный! — Сказал, — кивнул Тэхён. — А потом пропал на две недели. Присылает «как дела» раз в три дня. Может, он просто вежливый? Может, я себе всё придумал? — Ты не придумал, — Хосок говорил твёрдо, но в его голосе уже прорезалась тревога. — Я видел, как он на тебя смотрит. — А может, я устал ждать? — Тэхён поднял на него глаза. — Может, я хочу чего-то простого? Чтобы рядом был кто-то, кто не заставляет меня гадать, нравлюсь я ему или нет? — И кто же это? — Хосок насторожился. Тэхён промолчал. Но Хосок и так знал. В школе ходили слухи — кто-то видел Тэхёна в столовой с Юнги из десятого. Кто-то говорил, что они вместе делают проект. Хосок не придавал значения — мало ли, с кем Тэхён ест в столовой. Но теперь он смотрел на друга и чувствовал, как внутри закипает тревога. — Тэхён, — сказал он медленно. — Ты про Юнги? Тэхён опустил глаза. — Он нормальный. Спокойный. Ему не нужно гадать, что у него в голове. Он говорит прямо. И он… в десятом. Он не уедет через полгода. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Хосок. — Ты с ума сошёл, Тэхён. Ты влюблён в Чонгука. Это видно за километр. — А может, я не хочу быть влюблённым в того, кто не уверен? — Тэхён встал. — Может, я хочу быть с тем, кто точно знает, что я ему нужен. Хосок открыл рот, закрыл, снова открыл. Ничего не сказал. Потому что в голосе Тэхёна было что-то, чего он раньше не слышал. Усталость. Решимость. И ещё что-то, что Хосок не мог определить, но отчего ему стало холодно.

***

Февраль начался с того, что Тэхён перестал ходить на тренировки. Не пришёл в понедельник, не пришёл в среду. В пятницу Чонгук стоял у выхода из спортзала, смотрел на пустую галёрку, и лицо у него было такое, что Хосок, который случайно проходил мимо, поёжился. — Хосок! — окликнул его Чонгук. — Тэхён заболел? — Не знаю, — честно ответил Хосок. — Он… он больше не приходит. Говорит, что надо готовиться к экзаменам. — К экзаменам? — Чонгук нахмурился. — У него экзамены через год. — Он так решил, — Хосок пожал плечами, чувствуя, как в груди разрастается тяжесть. Чонгук смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Хосок выдержал его, но с трудом. В глазах Чонгука было что-то, что он уже видел однажды — в кино, когда герой теряет что-то важное и ещё не понимает, что это навсегда. — Скажи ему, что я спрашивал, — наконец сказал Чонгук и ушёл. Хосок не передал. Или передал, но не так, как надо. Потому что через неделю он увидел их вместе. Это было на большой перемене. Хосок шёл в столовую и уже на входе увидел Тэхёна. Тот сидел за столом с Юнги. Не просто сидел — они ели из одного пакета чипсов, и Тэхён смеялся. Смеялся так, как Хосок привык слышать только рядом с Чонгуком. Но Чонгука рядом не было. Хосок замер в дверях. Он смотрел, как Тэхён поправляет волосы, как наклоняется к Юнги, чтобы что-то сказать, как тот кладёт руку на спинку его стула. Не обнимает, нет. Просто кладёт. Но этого жеста хватило, чтобы у Хосока внутри всё оборвалось. Он не подошёл. Развернулся и вышел. Нашёл Чонгука в коридоре на третьем этаже. Тот стоял у окна, смотрел на улицу, и в его руке был зажат телефон. Хосок знал, что он сейчас пишет Тэхёну. И знал, что Тэхён не ответит. — Чонгук, — позвал он. Чонгук обернулся. В его глазах была надежда — та самая, от которой больно смотреть. — Ты видел его? — спросил он. — Он в столовой? — Видел, — Хосок подошёл ближе. — Он… он не один. — С вашими? — Чонгук не понял. — Нет. С Юнги. Из десятого. Чонгук замер. Телефон в его руке перестал светиться. — С Юнги? — переспросил он. — Они… друзья? — Не знаю, — Хосок честно посмотрел ему в глаза. — Но они сидят вместе. Едят из одного пакета. И он смеётся. Чонгук смотрел на него, и Хосок видел, как до него доходит. Медленно, тяжело, как доходит правда, которую не хочешь принимать. — Он больше не приходит на тренировки, — тихо сказал Чонгук. — Не отвечает на сообщения. А если отвечает — одним словом. Я думал, он устал. Или я что-то сделал не так. — Ты ничего не сделал, — Хосок чувствовал, как в груди закипает злость — не на Чонгука, на Тэхёна. — Он просто… он решил, что ему надо думать об учёбе. Что выпускник — это не вариант. Что ему нужен кто-то… рядом. — Рядом, — повторил Чонгук. Голос у него был странный, пустой. — И этот кто-то… Юнги? — Похоже на то. Чонгук отвернулся к окну. Хосок видел его профиль — острый, напряжённый. Он смотрел на него и думал, что сейчас, наверное, надо уйти. Оставить его одного. Но ноги не слушались. — Хосок, — вдруг сказал Чонгук. — Скажи мне честно. — Что? — Он… он что, правда решил, что я не подхожу? Что я — ошибка? — Он не говорил так, — Хосок замялся. — А что он говорил? — Чонгук повернулся к нему, и Хосок увидел его глаза. В них не было слёз, но было что-то хуже слёз. Такое, от чего хотелось закрыться, убежать, не видеть. — Что он говорил, Хосок? Что я для него слишком старый? Что я через полгода уеду и забуду? Что я недостаточно старался? — Чонгук… — Я старался, — голос Чонгука дрогнул, но он взял себя в руки. — Я правда старался. Я не знал, как сказать ему… я не знал, что он хочет услышать. Я думал, у нас есть время. Думал, успею, когда он закончит школу. Я же обещал… я ему ничего не обещал, но я думал… Он замолчал. Провёл рукой по лицу, будто пытался стереть что-то. — И чем он лучше меня? — спросил он. — Чем? Он в десятом? Он не уедет? Он будет рядом? Это всё? Это всё, что нужно? Хосок молчал. Потому что не знал, что ответить. Потому что ответа не было. — Я не понимаю, — Чонгук сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. — Я не понимаю, что я сделал не так. Я был рядом. Я был… я думал, он чувствует то же самое. Я думал, у нас всё… — Он не договорил. Сделал глубокий вдох, выдохнул. — Ладно. Всё нормально. — Не нормально, — тихо сказал Хосок. — И ты это знаешь. Чонгук посмотрел на него. Усмехнулся — криво, горько. — А что я сделаю? Пойду и скажу: «Тэхён, не встречайся с ним, встречайся со мной»? У меня нет прав. Мы даже не… Он не договорил. Не нужно было договаривать. Хосок и так знал. Они даже не встречались. Не было слов, не было обещаний. Были только взгляды, касания, сообщения по ночам. И всего этого оказалось недостаточно. — Хосок, — Чонгук снова посмотрел на него. — Ты с ним поговори. Узнай. Может, я просто всё неправильно понял. Может, это просто… друг. Может, я зря… — Я поговорю, — пообещал Хосок. — Но, Чонгук… — Что? — Если он правда решил… если он правда хочет быть с кем-то другим… ты не делай глупостей. — Каких глупостей? — Чонгук усмехнулся. — Я не маленький. Я справлюсь. Он убрал телефон в карман, поправил рюкзак на плече. — Спасибо, что сказал. Пойду, у меня урок. — Чонгук, — окликнул его Хосок, когда тот уже сделал несколько шагов. Чонгук обернулся. — Я… держись. Чонгук кивнул и ушёл. А Хосок остался стоять в коридоре и чувствовал, как внутри всё кипит. Не от жалости — от злости. Злости на Тэхёна, который всё испортил. Который испугался. Который выбрал лёгкий путь вместо того, чтобы бороться. Он нашёл Тэхёна после уроков. Тот стоял у выхода, надевал тот самый шарф — подарок Чонгука. Хосок смотрел на этот шарф и чувствовал, как злость поднимается к горлу. — Тэхён, — позвал он. — А, Хосок, — Тэхён обернулся. — Ты чего такой серьёзный? — Пойдём, поговорим. — Я сейчас… — Пойдём, — повторил Хосок, и в голосе его было что-то, от чего Тэхён не стал спорить. Они вышли во двор, отошли подальше от входа. Хосок остановился, повернулся к Тэхёну. — Что происходит? — В каком смысле? — В прямом. Ты перестал ходить на тренировки. Ты перестал отвечать Чонгуку. Ты сидишь в столовой с Юнги. Что происходит? — Ничего не происходит, — Тэхён пожал плечами. — Я просто… переосмыслил. — Переосмыслил, — повторил Хосок. — Красивое слово. — Хосок, — Тэхён вздохнул. — Я подумал. Чонгук — выпускник. Через полгода он уедет. У него своя жизнь. А я… я в девятом. У меня экзамены. Мне надо думать об учёбе, а не о том, нравлюсь я кому-то или нет. — И поэтому ты решил встречаться с Юнги? — Я не встречаюсь, — Тэхён поморщился. — Мы просто… общаемся. Он хороший. Спокойный. С ним легко. — Легко, — Хосок чувствовал, как голос начинает дрожать от злости. — А с Чонгуком тяжело? — С Чонгуком… — Тэхён замолчал. — С Чонгуком я не знаю, что у нас. Он то близко, то далеко. Я устал ждать. Устал гадать. — Он тебя ждал, — тихо сказал Хосок. — Он тебя ждал, Тэхён. Он приходил на тренировки и искал тебя на галёрке. Он писал тебе каждую ночь. Он пришёл к тебе в день рождения, замёрз, чтобы сказать, что ты важный. А ты… ты просто взял и выкинул его. — Я не выкидывал, — голос Тэхёна дрогнул. — Я просто… я боюсь. — Чего? — Всего. Что он уедет и забудет. Что я для него просто… младший. Что я привяжусь, а потом будет больно. Я не хочу боли. — А ты думаешь, ему сейчас не больно? — Хосок повысил голос. — Ты думаешь, он стоит у окна и радуется? Он не понимает, что произошло. Он думает, что сделал что-то не так. Он думает, что ты заболел. Он ждёт, когда ты вернёшься. Тэхён опустил глаза. — Я не могу, — сказал он тихо. — Я не могу так. — Не можешь? — Хосок усмехнулся. — Или не хочешь? Тэхён молчал. — Знаешь, — Хосок посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я думал, ты другой. Думал, ты готов рисковать. А ты просто… испугался. И выбрал того, кто безопаснее. — Хосок… — Не надо. — Хосок поднял руку. — Делай что хочешь. Это твоя жизнь. Но мне больно на это смотреть. И на него мне больно смотреть. Он… он хороший, Тэхён. И он тебя любил. По-настоящему. А ты… Он не договорил. Развернулся и ушёл, оставив Тэхёна стоять посреди школьного двора с красными от мороза щеками и шарфом на шее, который когда-то подарил человек, которого он решил отпустить.

***

Февраль тянулся медленно. Тэхён больше не ходил на галёрку. Не ждал Чонгука в коридорах. Не писал ему по ночам. Он сидел на уроках, делал домашние задания, встречался с Юнги на переменах. Юнги был хороший. Спокойный. Не задавал лишних вопросов. Не заставлял сердце биться быстрее. И это было самым страшным. Потому что сердце молчало. Оно билось ровно, спокойно, как и должно. Не было кульбитов, не было перехваченного дыхания, не было желания смотреть на кого-то часами. Тэхён думал, что это и есть взросление. Что любовь — это не пожар, а ровный огонь. Что он выбрал правильно. Но по ночам он всё равно проверял телефон. Всё равно открывал диалог с Чонгуком и перечитывал старые сообщения. Всё равно засыпал, сжимая в руке тот самый шарф. Он не знал, что Чонгук делает то же самое. Только вместо шарфа — пустота в груди, которую он пытался заполнить учебниками, тренировками, бесконечной подготовкой к экзаменам. Но ничего не помогало. — Ты видел его сегодня? — спросил друг по команде как-то после тренировки. — Видел, — коротко ответил Чонгук. — И как он? — Нормально. — А вы чего не вместе? Поссорились? — Мы не были вместе, — Чонгук завязал шнурки. — Так. Общались. — А теперь? — А теперь он общается с другим. Друг хотел спросить ещё что-то, но посмотрел на лицо Чонгука и передумал. Чонгук вышел из раздевалки последним. Школа была пуста, только в конце коридора горел свет — там убирались. Он надел наушники, включил музыку и пошёл к выходу. Проходя мимо кабинета биологии, он замедлил шаг. Здесь они однажды столкнулись. Нет, не здесь — на лестнице. Здесь они просто разговаривали. Тэхён тогда смеялся над чем-то, и Чонгук думал, что этот смех он готов слушать вечно. Он вышел на крыльцо, глубоко вдохнул морозный воздух и пошёл домой. Один. Как и всегда.

***

Хосок старался не думать о том, что происходит. Он злился на Тэхёна, но не мог его бросить. Они были друзьями слишком долго. Поэтому он сидел рядом на уроках, делал вид, что всё нормально, и молчал о Чонгуке. Но однажды, когда они шли домой, он не выдержал. — Ты счастлив? — спросил он. — Что? — Тэхён не понял. — С Юнги. Ты счастлив? Тэхён молчал долго. Так долго, что Хосок уже пожалел, что спросил. — Я спокоен, — наконец сказал Тэхён. — Это не то же самое, что счастье, но… это безопасно. — Безопасно, — повторил Хосок. — Красивое слово для трусости. — Хосок… — Я молчал, — перебил Хосок. — Я молчал, потому что ты мой друг. Но я больше не могу. Ты испугался. Ты испугался, что будет больно, и выбрал того, с кем не больно. Но ты не выбрал того, с кем хорошо. Ты выбрал того, с кем просто. — Иногда этого достаточно, — тихо сказал Тэхён. — Нет, — Хосок покачал головой. — Недостаточно. И ты это знаешь. Ты знаешь, потому что по ночам перечитываешь его сообщения. Потому что не снимаешь этот шарф. Потому что, когда видишь его в коридоре, смотришь так, будто он — солнце, а ты — цветок, который без него завянет. — Хватит, — голос Тэхёна дрогнул. — Не хватит, — Хосок остановился, повернулся к нему. — Ты любишь его, Тэхён. Ты любишь Чонгука. И ты убиваешь эту любовь, потому что боишься. А она не убивается. Она будет жить в тебе и гнить. И ты будешь сидеть с Юнги, смотреть на него и думать о том, что могло бы быть. И это будет больнее, чем любой разрыв. Потому что это будет длиться годами. Тэхён стоял, сжимая в руках лямки рюкзака, и не мог вымолвить ни слова. — Я не могу, — наконец сказал он. — Я не могу вернуться. — Можешь, — Хосок посмотрел ему в глаза. — Просто перестань бояться. — А если он не примет? — А если примет? — парировал Хосок. — Ты готов всю жизнь жить с «а если»? Тэхён молчал. Снег падал на его волосы, на шарф, на плечи. Он стоял посреди улицы, замерзал, и не знал, что делать. — Подумай, — сказал Хосок уже мягче. — Подумай, чего ты хочешь на самом деле. Не того, что безопасно. А того, что делает тебя живым. Он обнял Тэхёна за плечи и повёл дальше. Они шли молча, и каждый думал о своём. Хосок — о том, как смотрел Чонгук у окна, когда говорил: «И чем он лучше меня?». Тэхён — о том, что внутри него, кажется, что-то сломалось. Или, наоборот, начало собираться заново. Но ответа у него ещё не было.

***

Март пришёл неожиданно — не календарём, который Тэхён механически переворачивал на стене, а чем-то другим. Воздух стал другим. Снег осел, превратился в грязное месиво по обочинам, и по утрам всё чаще пахло весной — сыростью, прелью, чем-то неизбежным. Тэхён чувствовал себя так же. Как грязный снег на обочине. Ни туда ни сюда. Ни зима ни весна. Решение встречаться с Юнги не было решением. Это случилось само — как-то после школы, когда они сидели в кафе, пили горячий шоколад, и Юнги спросил: «А чего мы вообще ждём?». Тэхён тогда подумал: а действительно, чего? Чего он ждёт? Чонгук молчит. Сам он молчит. А Юнги — рядом. Тёплый, спокойный, понятный. И Тэхён кивнул. Сказал: «Давай попробуем». Хосок, когда узнал, не сказал ничего. Просто посмотрел на Тэхёна долгим взглядом, в котором было что-то похожее на разочарование, и отвернулся. Не ругался, не спорил. Просто отстранился — на шаг, на полшага, на расстояние, которое можно было не замечать, если не знать, где искать. Тэхён знал. Но сделал вид, что не замечает. Юнги был хорошим. Тэхён повторял это себе каждый день, как мантру. Юнги был хорошим. Он не заставлял ждать, не заставлял гадать, не исчезал на полдня без объяснений. Он приходил, когда обещал, писал «доброе утро» и «спокойной ночи», держал за руку на переменах и ни разу не сказал ничего такого, от чего у Тэхёна замирало сердце. Может, это и есть нормальные отношения? Может, любовь — это не когда бабочки в животе и бессонные ночи, а когда спокойно и предсказуемо? Они встречались полтора месяца. Сорок пять дней, в которые Тэхён пытался убедить себя, что ему хорошо. Сорок пять дней, в которые он почти перестал проверять телефон в надежде увидеть сообщение от Чонгука. Почти. Всё кончилось в середине марта. В среду. Тэхён помнил это, потому что на биологии они проходили что-то про фотосинтез, и он как раз думал о том, что зелёный — это цвет надежды, а на улице ещё ни одного зелёного листа. Юнги подошёл к нему после уроков. Сказал: «Давай поговорим». И Тэхён сразу всё понял. Потому что Юнги не говорил «давай поговорим» просто так. Они вышли во двор, сели на скамейку. Юнги молчал долго, смотрел куда-то в сторону, и Тэхён вдруг поймал себя на том, что не боится. Не боится того, что сейчас скажут. Будто всё внутри уже знало, уже смирилось, уже ждало. — Тэхён, — наконец сказал Юнги. — Ты хороший. Правда. — Но, — закончил за него Тэхён. — Не «но». Просто… — Юнги провёл рукой по волосам. — Я чувствую, что ты не со мной. Ты здесь, ты улыбаешься, ты держишь меня за руку. Но тебя нет. — Я здесь, — тихо сказал Тэхён. — Нет. Ты где-то далеко. В облаках, может быть. Или… — Юнги посмотрел на него. — Или в ком-то другом. Тэхён промолчал. Потому что врать не умел. Потому что Юнги заслуживал правды, даже если эта правда была уродливой. — Я не знаю, — сказал Тэхён. — Я правда старался. — Я знаю, — Юнги кивнул. — Я видел. Поэтому и говорю. Не надо стараться. Надо быть. А ты не можешь. Со мной. — Прости, — выдохнул Тэхён. — Не извиняйся. — Юнги улыбнулся, и улыбка у него была добрая, тёплая, но какая-то чуждая. — Ты маленький ещё, Тэхён. Не в смысле возраста. В смысле… ты летаешь где-то высоко, а я хожу по земле. Мне нужен кто-то, кто будет рядом. А ты всегда будешь смотреть на кого-то другого. Или куда-то вверх. Я не хочу быть тем, кто тянет тебя вниз. — Ты не тянешь, — возразил Тэхён, но голос его звучал неуверенно. — Тяну, — Юнги встал. — И ты это знаешь. Так что давай закончим, пока не больно. Пока мы можем остаться… ну, хотя бы знакомыми. Тэхён поднял голову, посмотрел на Юнги. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то поверх головы. Красивый. Спокойный. Надёжный. И совершенно чужой. — Ты прав, — сказал Тэхён. — Прости. — Не извиняйся, — повторил Юнги. — И… не летай слишком высоко. Там больно падать. Он развернулся и ушёл. Быстро, не оглядываясь. А Тэхён остался сидеть на скамейке, смотреть на грязный снег и чувствовать, как внутри что-то отпускает. Не боль. Не облегчение. Что-то другое. Что-то похожее на правду, которую он знал всё это время, но не хотел признавать. Он просидел так, наверное, с полчаса. До тех пор, пока не замёрз окончательно. Потом встал, поправил шарф — тот самый, подаренный Чонгуком, который он так и не снял, даже когда начал встречаться с Юнги, — и пошёл домой. Хосоку он не сказал. Вообще никому не сказал. Только маме за ужином сообщил, что они с Юнги больше не встречаются. Мама посмотрела на него, вздохнула и положила ему добавки. Сказала: «Правильно. У тебя ещё экзамены». Тэхён кивнул и доел суп, хотя есть совсем не хотелось. --- Новость разлетелась по школе быстро. В школе всё разлеталось быстро — достаточно было одному человеку увидеть, что Тэхён и Юнги больше не сидят вместе в столовой. Хосок узнал на второй день. Подошёл на перемене, сел рядом, посмотрел внимательно. — Ну? — спросил. — Ну, — ответил Тэхён. — Рассказывай. — Нечего рассказывать. Он сказал, что я слишком маленький для него. И что летаю в облаках. Хосок хмыкнул. Не зло, скорее задумчиво. — Мудрый парень, этот Юнги, — сказал он. — Сразу видно, что умнее нас всех. — Спасибо, — буркнул Тэхён. — Я не тебе. — Хосок пихнул его в плечо. — Ты как? Держишься? — Держусь, — Тэхён пожал плечами. — Это не больно. Это даже… правильно. Я и сам знал, что так будет. — Знал, а всё равно полез, — Хосок покачал головой. — Упрямый ты, Тэхён. Упрямый и глупый. — Я знаю. Они помолчали. Хосок не стал говорить про Чонгука. Не стал спрашивать, что теперь. Просто сидел рядом, как сидел всегда, и Тэхён был благодарен ему за это молчание больше, чем за любые слова. --- Чонгук узнал от друзей по команде. В раздевалке после тренировки кто-то сказал: «А слышали, Тэхён этот с Юнги разбежался? Говорят, Юнги его бросил, сказал, что тот совсем ребёнок». Кто-то засмеялся. Кто-то спросил: «А это который Тэхён?». Чонгук не смеялся. Он сидел на скамейке, завязывал шнурки, и руки у него дрожали. Не от холода. От чего-то другого. Он ничего не сказал. Дождался, пока все разойдутся, собрал вещи, вышел из школы. Вдохнул холодный мартовский воздух и понял, что идёт не домой. Ноги сами несли его в сторону, где жил Тэхён. Он не знал, что скажет. Не знал, зачем идёт. Знал только, что не может оставаться на месте. Что где-то там, в этой серой мартовской тоске, сидит Тэхён, и ему, наверное, плохо. Или не плохо. Или плохо, но он не показывает. Чонгук помнил, как самому было плохо, когда он узнал про Юнги. И знал, что Тэхёну сейчас хуже. Потому что Тэхён вообще всё чувствовал острее. Он был таким — весь наружу, весь на ладони, даже когда пытался спрятаться. Чонгук дошёл до дома Тэхёна, постоял у подъезда. Посмотрел на окна — на третьем этаже, то самое, где, как он знал, комната Тэхёна. Свет горел. Значит, дома. Он набрал номер, подумал и сбросил. Потом набрал снова. Гудок. Длинный. Ещё один. — Алло? — голос Тэхёна звучал устало. — Привет, — сказал Чонгук. — Ты дома? — Дома. А что? — Выйди. Пауза. Тэхён, наверное, смотрел на экран, проверял, не ослышался ли. — Сейчас, — сказал он и бросил трубку. Чонгук ждал. Смотрел на дверь подъезда и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не знал, зачем пришёл. Не знал, что скажет. Знал только, что должен быть здесь. Дверь открылась. Тэхён вышел — в той самой толстовке, которую Чонгук дал ему ещё осенью, в шарфе, который подарил на день рождения. Толстовка была велика, шарф намотан небрежно, волосы торчат в разные стороны. Такой родной. Такой далёкий. — Привет, — сказал Тэхён. В голосе удивление пополам с настороженностью. — Привет, — Чонгук посмотрел на него. — Я слышал. Тэхён опустил глаза. Потёр рукой шею, поправил шарф, хотя тот и так висел нормально. — Слышал, значит, — сказал он тихо. — Да. — Чонгук помолчал. — Как ты? — Нормально. — Тэхён пожал плечами. — Ничего страшного не случилось. Мы просто… не подошли друг другу. — Ага, — Чонгук кивнул, хотя ни одному слову не поверил. — Может, посидим? Тэхён поднял глаза. В них было что-то — удивление, благодарность, боль, которую он пытался спрятать. Он посмотрел на Чонгука долгим взглядом и кивнул. Они сели на скамейку у подъезда. Ту самую, где Чонгук сидел когда-то в новогодние каникулы, когда пришёл поздравить Тэхёна с днём рождения. Тогда было холодно, снег, фонари горели жёлтым. Сейчас было сыро, темно, и пахло весной. Чонгук сел рядом. Не близко, но и не далеко. Так, чтобы можно было дотянуться, если понадобится. Он молчал. Просто сидел, смотрел на дорогу, на редкие машины, на лужи, в которых отражались фонари. Тэхён молчал тоже. Они молчали долго. Минуту. Пять. Десять. — Ты чего пришёл? — наконец спросил Тэхён. Голос у него был тихий, немного охрипший. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Услышал и пришёл. — Зачем? — Думал, тебе, может, нужно, чтобы кто-то был рядом. Тэхён усмехнулся. Криво, горько. — Ты же знаешь, что я сам виноват. — В чём? — Во всём, — Тэхён обхватил колени руками, уставился куда-то в землю. — Я же сам выбрал его. Сам решил, что мне нужно попробовать. А теперь… вот. — А теперь что? — А теперь ничего. Он прав был. Я слишком маленький. Летаю в облаках. Думаю о чём-то своём, а не о том, что у меня под носом. Чонгук посмотрел на него. На этот профиль — острый, напряжённый, на губы, которые чуть дрожали, на шарф, который так и норовил сползти. У него внутри что-то сжалось. Не жалость. Что-то другое. Что-то, что он пытался заглушить последние два месяца. — А ты летаешь? — спросил он. — Что? — Тэхён поднял голову. — Летаешь в облаках. Он так сказал. — Ну да. — Тэхён усмехнулся. — Вечно где-то не здесь. Вечно думаю о чём-то. Мечтаю. Придумываю. Это, наверное, бесит. — Меня не бесит, — тихо сказал Чонгук. Тэхён замер. Повернул голову, посмотрел на Чонгука. Взгляд у него был удивлённый, настороженный, и в то же время в нём было что-то такое, от чего у Чонгука защемило в груди. — Ты чего? — спросил Тэхён. — Ничего, — Чонгук пожал плечами. — Просто говорю. Меня не бесит, когда ты летаешь. Мне нравится. Ты тогда другой. Живой. Тэхён смотрел на него, и Чонгук смотрел в ответ. В темноте, при свете фонарей, они сидели на скамейке, и между ними было расстояние — не физическое, другое. То, которое Тэхён создал сам, когда решил, что безопасность важнее. То, которое Чонгук не решался нарушить, потому что боялся сделать больно. — Чонгук, — Тэхён сказал это тихо, почти шёпотом. — Ты… ты не злишься на меня? — За что? — За всё. За то, что я… что я выбрал не тебя. Что я ушёл. Что я… — Тэхён, — перебил Чонгук. — Я не злюсь. Я никогда не злился. Я переживал. Думал, что сделал что-то не так. Что-то сказал или не сказал. Но я не злился. — А должен был, — Тэхён опустил голову. — Я был дураком. — Был, — согласился Чонгук. — Но это не повод злиться. Ты просто… испугался. — Я не… — Испугался, — повторил Чонгук. — Я знаю. Я тоже боялся. До сих пор боюсь. Боюсь, что ты снова решишь, что я не подхожу. Что я слишком старый, слишком занятый, слишком… не знаю. Но я не злюсь. Тэхён молчал. Чонгук видел, как дрожат его руки, как он сжимает пальцы, чтобы унять эту дрожь. — Я скучал, — вдруг сказал Тэхён. Так тихо, что Чонгук едва расслышал. — Я скучал по тебе. Всё это время. Я пытался не думать, но думал. Я пытался забыть, как ты смеёшься, как говоришь «мелкий», как поправляешь мне капюшон. Я пытался… но не получилось. Чонгук слушал, и внутри у него всё переворачивалось. Он хотел сказать что-то, но слова застревали в горле. Вместо этого он просто протянул руку и накрыл ладонь Тэхёна своей. Тэхён вздрогнул, но не отдёрнул. Посмотрел на их руки, потом на Чонгука. — Ты чего? — спросил он. — Не знаю, — Чонгук улыбнулся — невесело, но тепло. — Просто. Чтобы ты знал, что я здесь. Тэхён смотрел на него долго, очень долго. В глазах у него что-то блестело — не то фонари, не то слёзы. — Ты странный, — сказал он наконец. — Почему? — Потому что я тебя бросил. Я выбрал другого. Я делал вид, что тебя не существует. А ты сидишь здесь, держишь меня за руку и говоришь, что не злишься. Это ненормально. — Может быть, — Чонгук пожал плечами. — А может, я просто понимаю. Ты испугался. Я тоже пугаюсь. Каждый день. Боюсь, что ты не захочешь ждать. Что найдёшь кого-то лучше. Что я уеду, и ты забудешь. — Не забуду, — вырвалось у Тэхёна раньше, чем он успел подумать. Чонгук посмотрел на него. В глазах у него что-то дрогнуло — надежда, наверное. Та самая, которую он пытался убить последние два месяца. — Правда? — спросил он. — Правда, — Тэхён выдохнул. — Я пытался. Не получилось. Они сидели, смотрели друг на друга, и мартовский ветер трепал их волосы. Чонгук держал Тэхёна за руку и чувствовал, как та медленно перестаёт дрожать. Как тепло возвращается в эти холодные пальцы. Как что-то, что было сломано, начинает срастаться заново. — Тэхён, — сказал Чонгук. — Я никуда не тороплю. Я могу ждать. Месяц, год, сколько надо. Просто… не исчезай больше, ладно? Если тебе страшно — скажи. Если нужно время — скажи. Если ты решишь, что я тебе не нужен — тоже скажи. Но не исчезай. Мне было больно. — Прости, — прошептал Тэхён. — Не извиняйся, — Чонгук сжал его руку. — Просто… будь рядом. Хорошо? — Хорошо, — Тэхён кивнул. — Я попробую. — Не пробуй, — Чонгук улыбнулся. — Просто будь. Тэхён посмотрел на него, и на его губах медленно появилась улыбка. Первая настоящая улыбка за последние полтора месяца. — Ты такой же, — сказал он. — Какой? — Который просит не стараться, а просто быть. Юнги тоже так говорил. — И что? — Чонгук напрягся. — А то, что с тобой это по-другому. — Тэхён посмотрел ему в глаза. — С тобой я хочу быть по-настоящему. Чонгук выдохнул. Он не знал, что это значит. Не знал, что будет дальше. Не знал, решится ли Тэхён на что-то или снова испугается. Но сейчас, в эту минуту, он просто сидел рядом, держал его за руку и чувствовал, как внутри постепенно отпускает. — Замёрз? — спросил он. — Немного, — признался Тэхён. — Пойдём, провожу до подъезда. — Я и так у подъезда. — Тогда просто постоим. Они встали со скамейки. Чонгук не отпускал его руку. Тэхён не пытался вырваться. Они стояли у двери подъезда, и мартовский ветер дул им в лица, но никому не хотелось уходить. — Чонгук, — сказал Тэхён. — М? — Спасибо, что пришёл. — Всегда, — ответил Чонгук. Тэхён посмотрел на него, набрал полную грудь воздуха и, кажется, хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Вместо этого он просто крепче сжал его руку и улыбнулся. — До завтра? — спросил он. — До завтра, — кивнул Чонгук. Тэхён отпустил его руку, развернулся и открыл дверь подъезда. На пороге остановился, обернулся. — Чонгук. — Да? — Я больше не буду исчезать. Обещаю. И ушёл. Чонгук стоял, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, огромное, долгожданное. Он не знал, что будет завтра. Не знал, решится ли Тэхён на что-то или снова отступит. Но сейчас, в эту минуту, он верил. Верил, что всё будет хорошо. Он достал телефон, открыл диалог с Тэхёном. Написал: «Спокойной ночи. Не болей». Ответ пришёл через секунду: «Спокойной ночи. И ты не болей». Чонгук улыбнулся и пошёл домой. Весна обещала быть тёплой.