Первый камень в фундаменте хаоса

— Ночь 1 января. 01:22 — Время было очень позднее, они только вышли после празднования рождества у Синьоры и поехали домой. Точнее Дайн хотел домой, Рубедо желал пойти погулять по площади под снег в час ночи. Они ехали молча, Дайн вёл машину, смотрел на дорогу, изредка поглядывал в зеркало. Рубедо лежал на заднем сиденье, но не спал, просто лежал, нахуй вытянувшись во весь рост, и смотрел в потолок. Блондин позвал его раз, Руде не среагировал, два, тоже самое, и на третий раз он раздраженно спросил: — Что с тобой вообще? Рубедо повернул голову. Посмотрел на затылок Дайна, на его руки на руле, на свет фар, который мелькал за окном. — Ты изменщик. — Что? Француз на секунду потерял управление, оцепенев, но быстро взял себя в руки. Его зрачки сузились, и он вопросительно посмотрел на Руде с зеркала: — С чего, блять, вообще такие выводы? Русый слегка приподнялся, и недовольно закатив глаза повалился обратно: — А вот, тварь. Скирк случайно тебя сдала можно сказать — Это тут вообще при чем.. И тогда немец сказал при чем, рассказал о том, как Скирк сняла видео для Хрофта с Франции когда прилетела также продлить визу. Рассказал о том, что на заднем фоне видео сидел Дайн за столом, и какая то девушка прямо на столе закручивая прядь волос на пальце. Пока Хрофтатюр смотрел видео в классе, Ахав снимал Киничу шуточную драку Тартальи и Кэйи, потом случайно врезался в Хрофта. В кадр его видео попал этот момент с видео Скирк, дома он показал драку возлюбленному и Кинич, что играл по сети с Хэйдзо ахуел от фона. На месте рассказал Сиканоину, Хэйдзо же долго ждать не стал и все сразу с пруфами Руде отправил сказав что Дайн ахуел. Дайнслейф замолчал, задумался и вспомнил. Она дочь коллеги Фёльнира. Приехала по делам, попросила показать кабинет. Дайн показал. Она села на край стола, спросила, где тут туалет. Дайн ответил. Она не уходила. — Она мне никто. — Сказал блондин — Ага, — С иронией отозвался Руде — Она лишь дочь коллеги моего брата. — Ага, — Руде. — Ага. Дайнслейф вздохнул, и в этот момент телефон русого зазвонил. Рубедо поднял, это Скирк. Она уточнила что-то о журнале их класса, и парень успел спросить: — Слушай, Скирк — Напряженно сказал он, — Француженка что сидела на столе, знаешь такую? — А, эта да. Помню такую, все уши мне прожужжала мол « Ой Дайн такой, он этакай, горячий мужчина! », ещё и поймал её когда она с лестницы упала. — Она ударила себя по лицу на той стороне линии, — Нет ну что она в нем нашла? Хотя..я вижу что, но все же это пиздец.. — Видишь? — Спросил её Француз. Тишина на том конце провода. Потом — короткие гудки. Скирк сбросила вызов. В машине повисло тяжёлое молчание. Рубедо медленно, очень медленно, поднялся с сиденья, потянулся к дверной ручке. Дайн нажал на блокировку — резко, до щелчка. — Сядь. — Открой. — Раздраженно сказал русый, хмурясь — Ты никуда не пойдешь, и вообще она мне никто, не думай об этом. — Какого хуя ты мне указываешь? Иди нахуй обратно во Францию ловить падающих дам с лестниц. Глаз Дайнслейфа дернулся, о господи, если бы он сейчас был бы не за рулем. — Руде. — Что?! — Вновь достав телефон и набирая такси сказал русый — Ты ревнуешь. — Я в ахуе. Отвали от меня изменщик. И вообще, открой, я домой поеду. — Мы, поедем домой. Рубедо откинулся на спинку, закрыл лицо руками. Дайн вырулил на шоссе, прибавил скорость. За окном мелькали огни, и на стекле разрисовывались узоры инеем. Они остановились у знакомого очень жилого района, старший припарковался, выключив двигатель. — Приехали, — Сказал он, посмотрев на парня с зеркала — Я не выйду. — Тогда на руках вытащу. — Только попробую. Когда Дайн уже был готов выйти из машины и сделать сказанное, неожиданно русый сам резко вышел, направившись к дороге. Знакомая эмблема такси на машине была видна с первого раза. За рулем девушка поправляла волосы, спокойно ожидая клиента. — « Вот же чертила. » — Пронеслось в голове Дайнслейфа, и он резко подхватил уходящего на руки. Таксистка в ужасе наблюдала за тем как русый говорил что-то о том чтобы некий Дайн уебал обратно во Францию и не возвращался, пока блондин не отпускал её клиента. — И-извините..мне можно вызвать полицию? Это нападение?.. — Заткнитесь. Вы вообще кто? — Еле держа себя в трезвом состоянии, агрессивно спрашивает француз. Девушка ужасаясь ойкает, сглотнув. — Я..Хасанова..Айша Дайнслейф, который сам же и спросил сказал что-то по типу что она может уезжать к чёрту, и понес младшего на руках домой. В лифте ему пришлось с не малой силой обнимать парня сзади обеими руками чтобы он не вырвался, и когда они наконец-то вышли, блондин резко открыл дверь квартиры и затащив немца внутрь запер дверь. — Сейчас блять час ночи. Ты куда вообще собрался? — А тебя ебёт? Не ебёт, иди к француженкам тварь. Рубедо пытался отстраниться, но Дайн поймал его за запястье, сжал крепко, поволок в спальню, сняв всю верхнюю уличную одежду. — Отпусти меня. — Нет. В спальне Дайн развернул его к себе, схватил за ворот толстовки, потянул вверх и сняв бросил на стул. Потом обнял немца, резко, до хруста, и завалился на кровать, утягивая за собой. Рубедо оказался снизу, прижатый всем телом Дайна, с руками, зафиксированными по бокам. — Даже мы немцы так не издевались.. — На выдохе добавил Руде, — Отьебись от меня пожалуйста. Я не хочу тебя видеть. — Нет. — Ты не имеешь права. — Имею. Ты мой. Вопросы? — Уже слегка агрессивно сказал француз, голос глухой, злой. Вопросов не имеется. Рубедо дёрнулся. Дайн не отпустил. Только прижал сильнее, уткнулся носом в его шею. — Она мне никто, — Сказал он, куда то в линии шеи — Врёшь. — Нет. Просто ты мне не веришь. Руде помрачнел, пытаясь вновь вырваться из крепких белоснежных рук. Испытав неудачу, он с откровенной ненавистью наконец произнес: — Ну так блять тебе было так сложно послать её сесть куда нибудь на нормальное место, нет? — В комнате все накалялось, кажется даже Паймон в гостиной перестала дышать. — Надо чтобы прямо перед тобой, на стол, может она и разложилась для тебя на этом столе после. Блять. Его укусили в шею, оставив красный засос. — Не говори так. Ты накручиваешь себя, — Резко произнес парень. — Ах так значит? Ты ещё не слышал минимум того, что я могу сказать. Руде повернулся к нему лицом, аккуратно обхватив его лицо длинными пальцами. — Знаешь, — С уже странным спокойствием начал он. — Что я делал, пока тебя днями на пролет не было? Дайн замер. — С кем был? Ты видел, сколько мне пишут. Познакомиться, провести время... Воздух в комнате стал тяжёлым, будто перед грозой. Дайн поднял голову, посмотрел на Рубедо. Тот смотрел в ответ — с вызовом, с болью, с чем-то ещё, что Дайн не мог прочитать. — Что ты сказал? — Тижи спросил Дайн, словно затишье перед бурей — Ты слышал. — Повтори. — Не буду. — Повтори. Рубедо продолжал говорить. О письмах, о звонках, о том, как кто-то ждал его ответа месяцами. Дайн слушал и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, липкое, незнакомое. Не то чтобы он верил — нет, Рубедо врать не умел..а может и умел. Но сам факт, что кто-то мог к нему прикасаться, смотреть на него, дышать с ним одним воздухом, это было невыносимо. Руде откинулся на подушку, поправил футболку, случайно открыв обзор на частицу талии. Француз замер. Его зрачки сузились, а ладонь крепко, почти больно сжали чужие. На изящной линии, там, где кожа особенно бледная и тонкая, алел засос. Не свежий — нет, но ещё чёткий, с отпечатком зубов. Кто-то кусал. Кто-то оставил след. Не он. — Ой. — На выдохе сказал русый, поймав его взгляд Блондин смотрел не дыша. От него исходила аура чего-то очень не хорошего, почти ужасающего. — Это не то, о чем ты сейчас подумал. — Добавил Руде — А что я думаю? — Что... ну. — Что? — Ты злишься. — Я в бешенстве. Рубедо открыл рот, закрыл. Дайн всё смотрел на засос. Паймон не могла. Кошки не оставляют таких следов. Человек, без вариантов. — Кто это? — Его голос был ровный, холодный. Таким он его слышал по отношению к себе только тогда, когда они впервые увиделись и были еще незнакомцами. — Не помню. — Он свежий. Ты помнишь. — Ну не знаю. Никто, — Тогда откуда это? Рубедо молчал. Дайн ждал. Тишина в комнате стала плотной, как перед грозой. Немец попытался оттолкнуть его, но получил лишь резкое движение агрессивных ладоней, держащих его сильнее, прижимая к постели вплотную. — Это не особо что-то и значит, — Закатив глаза произнес Руде, не контактируя взглядом с старшим — Это значит, что кто-то тебя трогал. Ох чёрт. Ему даже от мыслей что его немца мог кто-то тронуть, помимо его самого вызывали ужасную ревность. — Не трогал. — Укусил. — Это было случайно. — Случайно укусить за талию? — Да. — И насосать? — Дайнслейф! — Я жду. — Это было случайно. — Случайно укусить за талию? — Да. Рубедо повернулся. На его лице — растерянность, злость, что-то ещё. Блондин окончательно сорвался, в его глазах виднелся странный блеск предвкушения. — Не скажешь сейчас, узнаю сам. И ты знаешь что будет если я узнаю об этом сам, — Нависая над младшим проговаривает он. — Какая тебе вообще разница? У тебя француженок не мало, что тебе сделали засоса на чуж- — Заткни свою поганую пасть наконец-то. Руде замолчал. Его взгляд все ещё был четким, не намека на прощение. Ему оно вообще не нужно. Дайнслейф схватил его за нежные пряди волос, прижавшись к губам немца своими. Когда то забытые искры вновь звездятся перед глазами, давая незабываемые ощущения. Вот же блять. Это был самый грубый поцелую который у Руде вообще был. Он обязательно это повторит, когда-нибудь, не сейчас. Дайн отстраняться не торопился, так что когда это наконец случилось Руде резко начал вдыхать воздух, удивленно смотря на него, а после эгоистично засмеялся: — Ты так зол. Теперь понимаешь, что я чувствовал когда впервые увидел её? Понял, что я ощущал? Конечно. Конечно он понял. И ощутил на славу. — Я хотя бы не прикасался к ней. Какого хрена у тебя на талии чья то пометка? Тон становился грубее, агрессивней. Как же русого этого возбуждает. Идеальное ощущение, страх, ненависть и желание поиздеваться над старшим по максимуму. — Если не скажешь, я закую тебя наручниками. — И что я буду делать днями? — Смотреть на меня. — А если захочу погулять? — Нет. — А если захочу тебя? — Не твоя забота. Просто скажи мне, кто это сделал. — Резко схватив парня за горло, не делая сильно больно, спросил блондин. — Не скажу. Мучайся. — Я уже мучаюсь. С того самого дня как впервые увидел тебя. Дайн наклонился, поцеловал ключицу, плечо, шею. Рубедо выдохнул, запрокинув голову. Дайн спустился ниже — к груди, к животу, к замку джинсов. И замерев, поднял глаза. — Последний раз. — Не скажу. — Хорошо. Сука. Паршивый упрямец. Дайнслейф продолжил, его изящные пальцы давали отдельное преимущество. Медленно, мучительно, не торопясь. Губы, язык, пальцы — всё, что угодно, только не то, чего ждал Рубедо. Он кончил. Потом ещё. Потом почти. Дайн останавливался каждый раз, когда напряжение достигало пика. И начинал сначала. — Дайн... — Простонал Рубедо — М-м? — Перестань. — Скажи. — Не скажу. — Тогда терпи. Рубедо выгнулся, вцепился в простыни. Дайн снова довёл его до грани — и снова отступил. — Сдавайся. — Нет. — Хрипло, поул возбужденно полу раздраженно сказал он. — Француженку также ласкал? А может сразу трахал на том же столе? Думаю, то что Руде бессмертный мы уже поняли. Дайн замер, уже который раз. На секунду будто воздух в комнате кончился. Потом его глаза потемнели. Он схватил ладони Рубедо, задрал их над его головой, прижал к изголовью кровати. Крепко. Так, что не дёрнешься. — Договорился. Дайн наклонился, зубами ухватил край его футболки. Рванул вверх. Ткань затрещала, но не порвалась, только оголила грудь, торс, ключицы. Дайн поцеловал его сосок, взяв его в рот, слегка прикусил. Легко, почти невесомо. Рубедо выдохнул. Дайн повторил — уже языком, с нажимом. Рубедо дёрнулся, а Дайн удержал его руки над головой. Он сжал второй сосок зубами — не больно, чувствительно. Провёл языком по кругу, снова сжал. Рубедо застонал — громко, не стесняясь, вцепился в простыни, но руки не вырвал. Дайн поднял голову. Посмотрел на него. В глазах - темнота, ревность, что-то ещё, от чего Рубедо стало жарко, даже когда Дайн не двигался. — Ответь мне, кто это сделал?. — ТЫ. Ты, чёртов сукин сын! — Все ещё пытаясь выбрать от его ласк произнес немец. Эгоистично, с нахальным смешком. Облегченный выдох Дайна звучал как победный выстрел. Он прижался лицом к груди Рубедо, и наконец-то отпустив его руки, обнял. Он вспомнил, еле как. Вчерашнее утро, он был так устал что не помнил его, даже после того как повалил тогда своего парня на постель, прикусив за талию. — Ты вообще понимаешь о чем я сейчас думал? — Спрашивает он, поднимая взгляд — Понимаю, и мне это нравится. Твоя ревность так сладка на вкус, ты не представляешь. Дайн поцеловал его. Глубоко, нежно, не торопясь. Рубедо обнял его за шею, притянул ближе. — Больше никаких француженок, — Прошептал Руде в губы. — И никаких засосов от неизвестных. — Договорились. — Одновременно произнесли оба. Оба лежали в темноте, переплетенные, возбужденные. Но к счастью наконец-то с облегчением. Дайнслейф приподнялся, снимая с себя полу расстегнутую черную рубашку. Взгляд Руде вновь потянулся к его татуировке, от которой у него каждый раз голову сносило, и немец резко спросил: — Мы не закончили? — Поинтересовался он, — Никак нет. У меня на тебя особые планы. Рубедо не успел опомниться. Дайн резко перевернул его на живот — рывком, за бёдра, прижал грудью к матрасу и навис сверху, дыша в спину. —— Молчать, — прошептал он. — Только стонать. За каждое слово — новый палец. — Ты что удумал? — выдохнул Рубедо. В ответ — сразу три. Три пальца вошли разом, без подготовки, без предупреждения, глубоко, на всю длину. Рубедо замер. Рот открылся, но звука не вышло — только хриплый выдох. Пальцы были горячими, тесными каждый в отдельности, и все вместе. Они двигались медленно, растягивая, заполняя, заставляя тело прогибаться, искать точку опоры, которой не было. — Слова, — Напомнил Дайн Рубедо промолчал, Дайн сжал пальцы. Резко. Глубоко. Руде выгнулся, застонал — громко, со всхлипом, не в силах сдержаться. — Чудесно. Он не вынимал пальцев, когда входил. Член скользнул рядом, сжатый со всех сторон. Пальцы, мышцы, влажность, теснота. Рубедо закричал, не от боли, от того, что слишком много, слишком полно, слишком сразу. — Терпи. — Не могу. — Можешь. — Не… ах… Рубедо опустил голову на подушку, вцепился в простыни. Дайн начал двигаться — ритмично, глубоко, каждый толчок отдавался в горле стоном, который Рубедо не мог контролировать. Пальцы внутри жили своей жизнью, двигаясь то в такт, то противофазе, не давая привыкнуть, заставляя каждый нерв гореть. — Какая же ты сука..Дайн.. — Сладко, — Прошептал старший — М-м-м… — Ты сладко стонешь. Рубедо не ответил. Только сжал простыни крепче. Дайн ускорился. Пальцы разжались, сжались снова — и Рубедо кончил, не успев понять, когда именно это началось. Волна накрыла его с головой, и он провалился в пустоту, чувствуя только тяжесть Дайна на спине и его дыхание. Своего крика он не слышал.