О святой любви и лютой ненависти

      Тишина, в которой мы шли вместе с Эмили, была мне очень на руку. Я совершенно не наблюдал за дорогой и надеялся лишь на девушку. Меня больше всего интересовали ее сегодняшние выходки. Да, в них вроде и не было ничего серьезного, но я это воспринял весьма остро.       Неужели я узнаю Эмилию с другой стороны? Неужто она является такой пошлячкой? Какие еще секреты она таит от меня? Возможно зря ее родители оставляют одну дома на целый день. А если бы я ее окликнул до того, как она одела б футболку, она бы обернулась?       Когда мы переходили дорогу, я вдруг вспомнил одну деталь. Когда мы только знакомились, она рассказала, что в последнее время читает любовные романы, где фигурируют в первую очередь молодые влюбленные. И вспомнив также то, что до меня у нее никого не было, я начал складывать в голове общую картину. Ведь она, должно быть, не особо знает про подростковую любовь. А у взрослых людей ее книжек такое поведение абсолютно нормально. Именно они воспитали ее и научили любить именно так. Ну что же, посмотрим, что из того выйдет. Главное, чтоб Эмили не перешла границы дозволенного, хотя то, что она сегодня продемонстрировала, уже было слегка осудительным. Но я был также рад за нее, ибо у девочки не было совершенно никаких комплексов касательно своего тела (как мне показалось), ибо иначе она бы точно не пустила меня в комнату, где я могу увидеть больше, чем должен.       Мы с Эмили шли не вдоль улиц, а поперек, и когда оказались в одном из дворов, что находился не слишком далеко от моего дома, я обратил внимание на гаражи, что стояли среди домов и у меня в голове закралась очень неожиданная идея. Мы шли с тыльной их стороны, и я остановился, заприметив покосившееся дерево, что надломилось почти в самом низу и покосилось к крыше одного из автомобильных домиков.       – М? – Эмили взглянула в ту же сторону, куда пялил я, но не понимала, на что именно я смотрю. – Что там?       Еще пару секунд я смотрел на труп сохнущего дерева, а потом переключил свой взгляд на девушку.       – У меня есть одна идея, которая тебе точно понравится. Пошли, – выдал я, после чего развернулся, и мы пошли в сторону моего дома.       – Что ты задумал? – Она, должно быть, даже предположить не могла.       – Считай, что это сюрприз.       Эмили уже не в первый раз сопровождала меня к моему же дому, поэтому не стесняясь зашла в подъезд вместе со мной. Мы поднялись ко мне в квартиру и я достал из шкафа подстилку, пока девушка ждала меня в прихожей.       – Зачем это? Ты что, хочешь на травке полежать? – Она улыбнулась.       – Почти угадала. Но заранее я ничего тебе не скажу.       – Ты меня интригуешь!       Мы покинули квартиру, что стала мне чужда за последнее время, и вернулись к тем гаражам с упавшим деревом, что позволяло на них взобраться.       – Видишь это? – Я пнул его у самых корней.       Эмили провела взглядом по всему стволу.       – А-а-а! Ты хочешь прям туда забраться?       – Конечно. И ты, мадам, полезешь первая. – Я ладонью аккуратно указал на дерево.       – Ой, нет. Давай лучше ты. Я посмотрю, как ты это делаешь, а то сама не лазила никогда по деревьям.       – Ну, как тебе угодно. Только это тебе придется подержать. – Я передал подстилку Эмили и поставил свою ногу на сухой пень, от которого еще не полностью отвалилась вся остальная часть дерева. Пригнувшись и пройдя пару шагов по стволу, я сделал широкий шаг прямо на крышу гаража, почувствовав ее высокую температуру через подошву.       – Кидай мне подстилку.       Эмили передала ношу и аккуратно стала подниматься вслед за мной. Я внимательно наблюдал за каждым ее движением, переживая, лишь бы она не оступилась. Но новичкам везет и в этом случае: когда она перешагивала на крышу, я подал ей руку, и вот мы уже вдвоем были на этих раскаленных солнцем платформах.       Я перешагнул на другой гараж, что находился под тенью других, более мелких деревьев, и расстелил подстилку, совершенно не переживая о взорах прохожих, которые уже точно должны были заметить молодых проказников. Эмили сняла свою панамку, первая легла на зеленую ткань, после чего я проделал все то же самое. Листва предоставила нам хорошую защиту от солнца. Сие место было чрезвычайно романтичным и необычным для такой романтики. Кто по кафешкам, кто по ресторанам, кто по клубам. А мы с Эмилией лежим на кровле чьего-то гаража       – Думаешь, нас не наругают? – побеспокоилась она.       – Пусть только посмеют встать поперек нашей горячей, как эти раскаленные крыши, любви.       После небольшой паузы она ответила:       – Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю!       И поцеловала в щеку.       Где-то с минуту мы молча лежали вдоль скоса металлической крыши под тенями молодых деревьев. А где-то вдали, на более старинных и мудрых деревьях, о чем-то щебетали птицы. Должно быть, увидели наши фигуры и завистно их обсуждали. А может, вовсе и не завистно. Как-то зимним вечером я наблюдал такую картину: на лысом дереве сидит большая стая ворон, заменяя листву своими черными оперениями. И птицы периодически улетали оттуда. И покидали ветки только парами, без единого исключения. Быть может, мы с Эмили – тоже птицы? Ведь у нас точно также все происходит очень быстро и просто. Точно также вольно парим в своих диалогах, в прикосновениях, не чувствуя даже сопротивления воздуха.       Минута романтического молчания миновала, и Эмили вбросила безо всякого контекста:       – Ты котик мой.       Улыбка сама натянулась на лицо от внезапного комплимента. За ним последовал ещё один:       – Зайчонок. – Она повернула голову в мою сторону.       Я заметил это боковым зрением и мы встретились взглядами. Интересно, на нас кто-то обратил внимание? И если да, то что они о нас думают?       – Ты рыбка моя, – поддержал я Эмилию.       – А ты... – Она бросила взгляд куда-то в сторону и потом снова посмотрела на меня. – Воробушек мой!       – А ты принцесса моя! – Я быстро сообразил       – Тогда ты мой принц на железном коне! – Эмили миленько усмехнулась, вспомнив день нашего знакомства. И снова мне в голову пришла именно авария. Ну да, конечно, на жестком диске памяти же лежит только этот фрагмент, поэтому он и выползает всякий раз на автомате; то, как и с какими словами я подъехал к ней в реальности, остается только угадывать. Либо просто спросить у нее самой, авось вспомнит. Но мы были заняты сейчас совсем другим.       Я снова лег прямо, положил руки под голову, закрыл глаза, выдохнул и расслабленно протянул:       – Ты моя тигрица.       – А ты мой лев! – Слово "лев" она прорычала       – Сейчас весь зоопарк вспомним, моя медведица.       Эмили мило рассмеялась в голос и ничего не стала придумывать в ответ. Кажется, игру в ласковые существительные мы завершили. Вместо этого она решила начать совсем другую. Она ловким движением переместила свое тело в мою сторону и встала раком прямо надо мной. Почувствовав движение, я сразу открыл глаза, моментально сделав их похожими на пятирублевую монету. И я этими глазами, которые постепенно принимали прежнюю форму, молча смотрел прямо в лицо девушки. Чем ближе оно находилось к моему, тем казалось красивее. Волосы Эмили, периодически развеваемые порывами ветра, щекотали мои щеки.       Спрятавшееся от солнца лицо девочки очень быстро и крайне неожиданно приблизилось к моему. Ее губы жадно просились в объятия моих, сумев забрать их в очень жаркий поцелуй, который подогревала еще и необычная поза, в которой мы находились. Не хватало Эмили еще расслабить ноги с руками и полностью плюхнуться на меня сверху. Она целовала меня так усердно, будто пыталась с головой забраться внутрь моего рта. Ее бедра начали расслабляться и она села мне на нижнюю часть живота.       Вскоре после соприкосновения тел в еще более интимных местах, чем губы, Эмили медленно отстранилась от моего лица и продолжила так сидеть, молча смотря на меня своими хрустальными глазами, которым сейчас не хватало только солнечного освещения. Нам обоим хотелось очень громко закричать: "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!", но человек настолько громко кричать, как нам хотелось, не умеет, посему тишина была более толковой и емкой; мы оба все прекрасно понимали и молча.       Ее выражение лица, разглядывая меня, словно бы ища, что еще можно расцеловать, выглядело очень внимательным, а губы не держали на себе никакущей улыбки.       – Мне надоело, – резко и равнодушно бросила Эмили.       – Что именно?       – Лежать на гараже. Давай уйдем. Мне стало как-то беспокойно.       И вдруг донесся хриплый, басистый крик мужика лет пятидесяти откуда-то справа:       – Э-э-э! Че вы там, нахрен, делаете?!       Мы одновременно обернулись к источнику недовольства. Им оказался лысый пузатый мужчина, держащий в обоих руках пакеты с продуктами.       – Спрыгивай с той стороны гаража. Быстро, – вполголоса скомандовал я девушке.       Та слезла с меня, присела на корточки с краю крыши гаража, со страхом посмотрела вниз, но все-таки спрыгнула. Я небрежно схватил подстилку, убедился, что Эмили отошла, и прыгнул вслед за ней, даже не посмотрев напоследок в сторону мужика.       – Он с пакетами бежать за нами не будет, но все равно рекомендую нам поскорее уйти отсюда. – Я зашагал к выходу из дворов, в сторону соседней улицы, взяв Эмили под руку.       – Интересно, вдруг это его гараж?       – Более вероятно, что этот скуф просто завидует молодым влюбленным. Ему же никогда не побывать уже на нашем месте.       – Ха, а ведь и правда. Но если это не его гараж, то неужели до этого мужика никто нас не замечал?       – Честно, без понятия. Может, нас даже фотографировали. Нам этого не узнать. Но я и сам чувствовал, что рано или поздно нас какой-нибудь подобный зверь и заставит свалить.       Мы вышли на соседнюю улицу, обошли квартал, вернулись ко мне домой, чтобы занести уже ненужную нам подстилку, и я предложил пойти погулять на площади, где Эмили, скорее всего, если и бывала, то довольно редко.       – Конечно, давай. Но сначала я бы хотела снова вернуться к тем гаражам. Мне все-таки там понравилось.       Вставать поперек ее желаниям нельзя; мы взялись за руки и вернулись обратно к еще одному романтичному местечку, где тоже оставили памятный след.       – Это ведь точно не конфабуляция была?       – Наш жаркий поцелуй с моим доминированием – реальность, – самодовольно высказала Эмилия. – И сейчас тоже будет реальность.       Она заприметила уютный закуток, скрытый почти со всех сторон от внешних глаз гаражами, деревьями и каким-то кирпичным одноэтажным зданием. Мы зашли туда, встали вплотную друг к другу и снова утешали свои молодые губки. Я крепко держал ее за талию, а она положила обе руки на мои плечи до того момента, пока одну руку не засунула под футболку. Она положила ладонь прямо на грудь, нащупывая сердцебиение. А вот я так сделать пока еще не осмеливался.       Наигравшись, мы плавно и синхронно открыли глаза и вновь очутились среди тех же розовых полей, что распластались по обеим частям этой широкой тропинки из серого кирпича. Среди цветов вырастали скалы разных форм и размеров. Вокруг не было ни звука, и даже ветер не дул. А откуда-то издали исходила какая-то невидимая сила, которую я чувствовал своей грудью и чуть менее – всем остальным телом. Сила, которая явно исходила от чего-то, что является одновременно всем на свете.       И тут вдруг откуда-то сзади донеслись близкие шаги, будто кто-то не бежал издали, а только что появился рядом с нами. Мы обернулись: это оказался какой-то мальчик лет двенадцати с заросшими, сальными, светлыми волосами. На плече мальчика сидел какой-то ушастый зверек, отдаленно напоминающий енота.       – Надолго вы здесь будете оставаться? – спросил он, подбежав к нам.       – Нет, Джейк. Мы, вероятно, скоро уйдем. – Я уже давно был знаком с этим мальчишкой.       – Тогда идите. Есть и другие миры, кроме этого.       Мальчик убежал к нам за спину и растворился в воздухе, словно бы состоял из пыли.       Мы в очередной раз взялись за руки и медленно зашагали, взирая то друг на друга, то опять на миллионы красных роз, что окружали нас с двух сторон света. В этой оглушительной тишине звуки шагов казались настолько громкими, будто мы ходили тяжелыми ботинками по ветхому деревянному полу. А вот сами шаги ощущались такими же легкими, как тогда, когда я впервые вышел из квартиры Эмили. Если мы и поднимали ноги, то этого вовсе не чувствовалось. А почувствовалось лишь тогда, когда я споткнулся о торчащий кирпич и каким-то образом упал на спину.       Я проснулся почти мгновенно; лежал на траве. Эмили махала руками около моего лица, не зная, что еще может поделать. Я открыл глаза, девушка подала мне руку, и когда я встал на ноги, я все окончательно понял. Не глядя в выражающее легкую панику лицо Эмили, лишь смотря куда-то вдаль, я твердо произнес:       – Конфабуляция.       – О, боже! В обморок ты еще не падал! – Она встала прямо передо мной, чтобы я обратил на нее внимание. – Я тебя еле смогла удержать, но все равно не получилось! И что же ты видел?       – Мы с тобой целовались, находясь практически в самом центре Срединного мира. Мне тогда казалось, что мы всю жизнь прожили там, и не заметил никакого подвоха. Вокруг были поля из роз. Очень много роз. И мальчик, который сказал: "Тогда идите. Есть и другие миры, кроме этого". Мы пошли, и вскоре я вернулся в наш мир.       Девушка смотрела на меня с точным недопониманием. Я-то прекрасно знал, откуда мне известно это место. А вот она еще была не в курсе.       – Это какая-то странная конфабуляция. Неужели она так сильно может менять окружение?       – Видимо, может. Но это был точно не сон, хотя из-за абсурдности эта конфабуляция очень похожа на сновидение.       Недопонимание с лица Эмили не слезало. Кроме того, на нем еще и прочитывался страх.       – А что за Срединный мир? Откуда ты о нем знаешь?       – Цикл "Темная Башня" Стивена Кинга.       – О, ну автора я знаю, а вот цикл не читала.       Девочке стало спокойнее.       – Когда я читал, я был просто дичайшим фанатом этих книг. И вот сейчас мой диагноз напоминает о том опыте. Ладно, хватит об этом. Я думаю, мы с тобой достаточно нацеловались здесь. Теперь моя цель – показать тебе площадь.       И мы пошли в сторону площади по той же улице, на которую убегали от яростного мужика.       – Милая моя Эмилия, – спросил я по дороге, – а ты, случайно, не голодна?       – Ой, ты знаешь, голодна.       Неудивительно: кроме никчемного перекуса во время просмотра фильма мы еще ничего не ели. А солнышко перевалило за полдень. Я знал, что захотел есть еще как минимум часа полтора назад. Но, судя по всему, губы Эмили отлично утоляли голод хотя бы на некоторое время.       – Отлично. На площади можно будет покушать. Я угощаю.       – Спасибочки! Я вот, кстати, что хотела спросить: а вы с Богданом по гаражам лазили?       – Сегодня мы с тобой вдвоем потеряли крышно-гаражную девственность. Нас с Богдей это как-то обошло стороной.       – Ну это в любом случае лучше, чем у большинства подростков, скажи же! Мы просто мирно лежали, а вот зачем прыгать по крышам – не понимаю.       – А вот я понимаю. Но не знаю, как это можно объяснить. Но мы о гаражах даже как-то не задумывались. Зная нас тогдашних, мы бы точно хотя бы разок залезли. Но тебе, скорее всего, и прочие наши с Богданом развлечения будут чужды.       – Ну... Я бы точно таким заниматься не стала. Но это лучше, чем по гаражам скакать.       Я пожал плечами.       – Не сказал бы. У меня, к слову, тоже есть к тебе один вопрос.       – М?       – Я тут недавно, – этим "недавно" было вчера, – случайно узнал, что Эмилия и Эмили – два разных имени. Ты сама в курсе?       – Да, я знаю. Эмили – это всего-навсего английская форма моего имени. И мне она нравится. А вот сокращенные формы моего полного имени мне не особо нравятся.       Я понятливо закивал головой. Ну да, каждый сам вправе выбирать, как другие будут называть его. Я даже встречал людей, которые вовсе выбирали себе кличку, очень отличную от имени в паспорте. Якобы их не устраивал выбор родителей. Но когда мы болтали с предками моей девушки, они сами ее часто называли Эмили, Эми, Эм. И один раз даже назвали по фамилии.       Спустя десять минут мы дошли до площади. Рядом с ней располагались различные магазины: цветочный, магазин смартфонов, кафе и прочие. И, конечно же, шаурмечная.       – Ты какую будешь?       – А вот эту. – Она указала пальцем на самую маленькую по весу шаурму.       – И ты этим наешься?       – Да, в меня не влезает много.       – В таком случае, в меня влезает в два раза больше.       Последние слова подтвердились тем, что я попросил для себя самую большую шаурму, что здесь была – двойную, с перцем халапеньо. После заказа Эмили смотрела на меня глазами по пять копеек.       – И куда они?! – усмехнувшись, спросила Эмили и ткнула меня в живот.       – Я люблю много покушать, – отозвался я.       – И с чего ты тогда такой худой?       – Спроси у матушки природы и у моей генетики. Я бы сам хотел поднабрать хотя бы килограмм пятнадцать сверху.       – А вот я в период ковида чуть-чуть толстенькая ходила. С тех пор стала следить за весом.       – Да? Я бы хотел посмотреть на это, – сказал я без укоризны.       – У меня фотки где-то есть. – Она достала телефон из своей сумочки. – Сейчас покажу, если найду.       И стала усердно листать галерею, пока нам готовили обед.       Эмили все отвлекалась на всяческие прочие фотки – смешные сами по себе или с забавной историей, – но вот пухленькую версию себя не успела найти, и нам выдали наш перекус.       – Ищи, а я пока подержу, – сказал я, и стал отрывать от своей острой шаурмы большие куски. Моей скорости поедания девушка тоже удивилась.       Мы ушли от шаурмечной к фонтану, что стоял на площади. Вокруг него располагались скамейки, и мы сели на ту, что была сейчас в тени. Специально ждала нас, свободная, никого не подпускала.       – Ты смотри, не успеешь найти – к твоей приступлю. – Я покрутил шаурмой Эмили в руке, а свою уже съел наполовину.       – Да ну тебя! Почти долистала... Во, смотри!       На экране я увидел одиннадцатилетнюю Эмилию, с щечками и слегка упитанными ляжками.       – Ну знаешь ли, ты в то время тоже была симпатичной.       – Думаешь? Может, снова накушаться? – Она посмеялась.       – Как хочешь, но мне тогда тяжелее будет таскать тебя на руках.       – А ты и так не таскаешь!       – Хорошо, мы с тобой договорились. Домой несу тебя я, а не твои прелестные и худые ноженьки.       – Вот то-то же!       Она отобрала у меня свою шаурму и стала поглощать ее мелкими укусами, тщательно пережевывая. Видимо, чтобы быстрее переварилось. А у меня и без того все в желудке быстро происходит. И пока она ела свою маленькую, я смог бы уничтожить еще две, а то и три двойных, правда уже не был голоден.       После не особо жадного съедения шаурмы, моей девушке захотелось пить, и я соизволил сходить вместе с ней в кофейню, где продавали полулитровые бутылочки с водой. Эмили отпила примерно одну пятую, а вот я проглотил все остальное и тут же бросил бутылку в урну, мимо которой мы очень кстати проходили именно в эту секунду.       А вот когда вернулись к скамейке, то Эмили решила сесть на мои колени, раздвинув ноги, и уже очищенными от еды языками мы продолжили нескончаемый обмен веществ. У всех на глазах. Как она и хотела. Теперь это была не конфабуляция.