Зайчик. Переосмысление

Чопорная учительница оторвалась от журнала и смерила Антона раздражённым взглядом поверх очков. — Я... новенький. Мне вот сказали к вам подойти. — Хм... Она уткнулась носом в журнал и пролистала страницы. — А фамилия-то как? — П-п-петров... — Громче говори! Чего мямлишь? — Петров! Голос у него дрожал, но он ничего не мог с этим поделать. — Точно не ошибся? — Учительница уткнулась носом в журнал. — В списках такого нет. Она всматривалась Антону в лицо, точно старалась уличить в обмане. Антон опустил глаза и выдавил: — Мне сказали: 204 кабинет. Лилия Павловна. Шестой «В». Кажется, класс принял его слова за подобие шутки и разразился хохотом. — Что за бардак!? — крикнула учительница. Шум резко стих. Класс припрятал насмешки для более удобного момента. — Понаберут студентов! — грозно произнесла женщина. — Только знают, что губяки свои малевать, а я – разгребай, значит? А бумаги-то кто заполнять будет? Не первый раз ведь уже. Подожди здесь. Сейчас... Сейчас я им устрою. Учительница пронеслась мимо, злобно бормоча, а мальчик остался один посреди класса. Он чувствовал на себе глумливые взгляды. Они трогали, щипали, скользили по коже лазерными прицелами, словно автоматом. В глаза одноклассников читался немой вопрос: «Этот новенький — он наш или чужак?» Кто-то что-то еле процедил, и по кабинету прокатился сдавленный смех. — Доску вытри! — послышался голос. И снова смех. Антону не понадобилось поднимать глаза, чтобы понять, кто здесь главный юморист. — Эй, очкарик! Ты чё, не только слепой? Глухой ещё? Доску вытри, говорю! Антон залился краской и не знал, куда деваться. Наконец вернулась учительница — Ну что мне с тобой делать-то?! Куда сажать, а? — спрашивала она, поправляя очки. — Давай-ка сядь, наверное, с Семёном. Он всё равно один. — Ещё чего! — хмыкнул толстяк и поставил рюкзак на соседний стул, почесал брюхо и ухмыльнулся. — Ты опять за старое? Снова бабушку в школу вызывать? — А чё она мне сделает? — Не она – так я тебе сделаю. Рюкзак убрал, быстро! — скомандовала учительница. — Будешь всю неделю в кабинете дежурить, ясно? Толстяк даже не шелохнулся. Он принялся со скучающим видом рассматривать портреты писателей на стене. Антону пришлось сесть ещё дальше, за самую последнюю парту. Рядом с ним из-под стола торчали рулоны с какими-то плакатами. — Вот и хорошо, — сказала учительница. — Начнем урок. Тема: традиции русской и мировой литературы в рассказе Зощенко «Не надо врать». Толстяк обернулся и поглядел на новенького. Взгляд его не сулил ничего хорошего. Только долгие дни, недели, месяцы издёвок и тычков. Уже на четвертом уроке в тетради Антона обнаружился растекавшийся амебой желтоватый плевок. После занятий он специально задержался подольше, чтобы не идти домой вместе со всеми. Он поставил рюкзак в коридоре на подоконник и перебирал учебники. — Привет! — сказал кто-то над самым ухом. Антон обернулся и увидел девочку в зеленом свитере с вышитым на нём жирафом, а также простое коричневое платье, тёмные колготки и тёплые зимние ботинки. На уроках она сидела за второй партой, и несколько раз он ловил на себе её взгляд. — Привет! — Антон залился краской. — Врезал бы ты ему. — Кому? — Семёну. Антон ничего не ответил и лишь скептически хмыкнул, принявшись складывать книги в сумку. — А ты за рекой живешь? В том деревянном доме? — Ну да. — Там, наверное, очень страшно… да ещё через лес приходится ходить. Я бы не смогла. — Да нет, всё нормально, а что такого с лесом? Девочка замялась, а потом, улыбнувшись, ответила: — Ничего. А меня, кстати, Полиной зовут. Следующая неделя стала для Антона настоящим кошмаром. «Ой, извини!» — говорил Семён, толкая его на лестнице, да так, что и шею недолго было сломать, или: «Я случайно!» — опрокидывая на него стакан с компотом в столовой. И так каждый день. Антон ни на секунду не смел расслабиться из-за потока «случайностей». И с ужасом понимал, что это лишь начало и что дальше будет только хуже, если он ничего не предпримет, но сделать ничего не мог. Он ходил по школе, опустив глаза в пол, и считал минуты до конца уроков. Лишь иногда, поймав на себе взгляд Полины, он задыхался от стыда и готов был врезать обидчику, но ничего, как назло, не происходило. Потом запал иссякал, и всё продолжалось по-старому. Перед последним уроком Семён вдруг толкнул Антона в толпу воркующих одноклассниц. Они с руганью расступились, а мальчик потерял равновесие и ткнулся лицом в грудь той важной девочке Кате, старосте класса. — Ай! Он тут же отпрянул от неё, сгорая от стыда. — Прости, ты в порядке? — Я... — смущённо покраснела Катя. Неожиданно она подбоченилась: — Смотри куда идёшь, слепошара! — Я нечаянно. Меня толкнули... Ярость вскипела в груди, но неожиданно материализовавшийся Семён и его гогот охладили пыл. — Толкнули? Чё, правда? — ухмыльнулся Семён. Толстяк в тёмно-синей кофте на молнии, зимних штанах и серых кроссовках подошёл вальяжно, окутывая запахом семечек, а затем резко сбил с ног. — Вот так, да? И чё ты сделаешь? Хулиган нависал над ним всем своим видом, как бы говоря: «Ну же, давай! Ударь меня! Попробуй!» Антон с трудом встал на ноги. — Хватит ко мне приставать! Что я тебе сделал? — Ты чё, серьёзно думаешь, что для этого нужна причина? — усмехнулся задира. — Слушай, ты... Если ты ещё хоть раз меня тронешь! — злобно процедил Антон. Семён медленно оттопырил палец и ткнул ему в лоб. — Тронул! Чё ты мне сделаешь, мямля? — Да пошёл ты! Семён поднял левый уголок губ: — Ты чё, сука приезжая, страх потерял? Произнёс толстяк, вперившись в Антона взглядом. — Не ссы, ща помогу найти. Задира махнул кулаком Антону в лицо. Удар был сильным. Мальчик повалился на пятую точку. Ему хотелось плакать от бессилия, но он держался. Понимал, что если расплачется, будет ещё хуже. Появится новое обидное прозвище и повод травли. — Лилия Павловна! Лилия Павловна, Бабурин снова руки распускает! — громко, почти театральную завопила Катя. Семён отпрянул. Его зелёные глаза, застывшие в садистском взгляде, сверлили Антона. — Баба тебя спасла, уродец. Живи пока. Он развернулся и ушёл, тяжело ступая ногами. Затем к Антону подошла Катя, в которую он случайно врезался и ткнулся в грудь. Девочка стояла достаточно близко, чтобы разглядеть её внешность — аккуратная коса, которую стягивает резинка-клубничка, светло-русые волосы, зелёные глаза, смотрящие прямо. — Чего разлёгся? Вставай. Или решил прилечь поспать? — Я... — Я бы дала тебе руку, но боюсь, что она слишком пыльная. Чао-какао, Антоша, — сказала Катя, небрежно помахав ему ладонью. После занятий Антон задержался подольше в коридоре, чтобы не наткнуться на злобного Семёна, который мог бы учинить ему расправу за оскорбление. Домой Антон ходил один, через поселок, а после речки и моста уже начинался лес. Минут десять дорога ползла в окружении деревьев. Прохожих не было, только медленно, боясь завязнуть в снегу, проезжали иногда машины. Антон старался не задерживаться на этом участке, потому что при движении мимо белый снег на ветках и черные стволы создавали странную иллюзию: казалось, кто-то бродит по лесу, кто-то высокий, неуловимый, готовый в любой момент вытянуться деревом или упасть на землю сугробом, а потом, когда внимание к нему ослабнет, вновь продолжать свой путь вдоль дороги. В пятницу вечером Антон сидел за уроками. Самое сложное он уже сделал, и оставалось только рисование. Нужно было изобразить какое-нибудь сказочное существо. Сперва он хотел нарисовать дракона, но кисточка сама собой потянулась к оранжевой краске, и на бумаге появилась лиса. Она стояла у забора на задних лапах и хитро улыбалась. Закончив рисовать, Антон долго и удивленно смотрел на рисунок, словно не мог понять, откуда она взялась. Чем дольше он глядел на нее, тем страшнее казалась ему ее улыбка, напоминавшая улыбки тех женщин из грязных журналов, что иногда в открытую лежат в газетных киосках, но при этом злобная, хищная. Глаза лисы были красными, налитыми кровью, и выглядели совсем как дырки от пуль, какими их показывают в боевиках. Антон не помнил, чтобы рисовал такие глаза. Он отодвинулся от стола, и свет лампы отразился на влажной краске, так что показалось, будто лиса следит за ним. Антон с отвращением скомкал рисунок и швырнул в корзину. Потом, немного оправившись, нарисовал дракона. Глаза ему он сделал голубыми. Закончив уроки, Антон поужинал и отправился спать, слушая, как Олю уговаривают лечь в её комнате, а она все твердит: «Там сова, сова». Дело дошло до слёз, и в конце концов родители сдались. Его разбудил удар в стекло. Антон, еще не до конца проснувшись, встал и подошел к окну. Сквозь раздвинутые шторы в комнату падал серебристый лунный свет. Окно вдруг вспыхнуло белым, и опять послышался удар. Антон испугался, ему показалось, будто какое-то бледное лицо прижалось к стеклу, и он не сразу понял, что это всего лишь снежок. Посмотрев вниз, во двор, он увидел ребенка. Судя по всему, тот был в маске. Глаза огромные, на месте рта какой-то нарост. «Сова», — подумал Антон. И в самом деле, теперь он видел, что гость одет в костюм совы. Птица помахала ему рукой-крылом. «Спускайся». Костюм был сделан искусно — видимо, из настоящих перьев или меха. Антон и в самом деле хотел спуститься, чтобы разглядеть его получше. Да и что ему может сделать такой малыш? Уже отходя от окна, он увидел, что у забора стоят и другие тени. Кто они, было не различить, но не вызывало сомнения — они таились, ждали его. Что-то замышляли. «Это розыгрыш, — подумал Антон. — Это все проклятый Семён. Если я сейчас выйду, они меня снегом накормят». Глаза совы горели совсем как у настоящей. «Или что похуже». Он задернул шторы и лег на кровать, бормоча все известные ему ругательства, когда послышался стук. На шторах лунный свет четко обрисовывал силуэт ребенка. Каким-то образом тот сумел подняться на второй этаж и стоял теперь на подоконнике снаружи. Тук. Тук. Тук. Антон натянул одеяло на голову. Стук прекратился, зато вскоре послышалась та же далекая мелодия, что он слышал в том странном сне. И от нее захотелось встать и бегать по комнате, а еще лучше — выйти на улицу и носиться по снегу. Он не заметил, как уснул, и во сне танцевал, взявшись за руки с огромной красноглазой лисой.