Зайчик. Переосмысление

Антон окинул взором весь класс: все отчего-то шушукались и слонялись. Физиономии одноклассников походили на выцветшие похоронные маски. На доске висело объявление о пропаже какой-то девочки. Антон подошёл поближе, чтобы прочитать получше. На бумаге был нарисован портрет темноволосой девочки, на вид не больше семи лет. Она улыбалась и держала в руках белую кружку с чаем. В объявлении было указано следующее: «Талалаева Ксения, 6 лет. Ученица 1 «В» класса. 5 февраля ушла из дома в магазин. Приметы: Рост 115см, глаза серо-голубые, волосы тёмные, худощавого телосложения. Была одета в коричневую болоньевую куртку, серый шарф и варежки. Особые приметы: Шрам от ожога на левой руке. Всем, кто может сообщить информацию о местонахождении Ксении, просьба звонить: 3-67-22 или 02 - милиция, 3-43-81 родители Ксении.». Антон направился обратно, чтобы сесть на своё место, но Рома, опередив его, уже занял его, озабоченно кусая губу: — Тоха, ты же почти в этом сраном лесу живёшь. Ты вчера ничего в лесу странного не видел? Ответ Антона был чистейшей ложью: — Не-ет. Рома судорожно почесал кадык: — Это... Я чё сказать хотел... Этим утром я как обычно в школу шёл. Вдруг слышу плач за деревьями. Девчачий. Сечёшь? Ну я про Сеню не знал тогда. Да и знал бы — стрёмно оно, братан... Утро у нас не лучше ночи. Темно, как... как в жопе. А вдруг это Сеня была? А главное, в месте таком паршивом — в буреломе, что неподалёку от кладбища. — А ты уверен, что это она была? — Может, и не она, но про плач я зуб даю. Сам слышал. — Значит, и до неё этот загадочный маньяк добрался, как думаешь? Рома загибал пальцы: «Вова, Игорь, Семён, Сеня... Четыре человека!» Через секунду тревога в нём сменилась железобетонной уверенностью. Он хлопнул ладонями по парте: — Так, отныне смотреть в оба. В такое непростое время нам надо держаться вместе. На остальных мне плевать, но тебя-то я уж точно в обиду не дам. Вдвоём мы как Вольтрон. — Так в Вольтроне же их пятеро было, — промямлил Антон. — Да по фигу! Считай, мы покалеченный Вольтрон, — отмахнулся Рома. К неожиданности мальчиков, незаметно к ним подошла, словно бесшумно скользнувшая сквозь траву гадюка, Смирнова. Катя с хитрецой улыбнулась, обнажая еле заметные клыки: — И что вы тут, мальчики, так бурно обсуждаете? Рома растянул фальшивую улыбку: — О, Катенька, приве-е-етик! Не могла бы ты свалить отсюда на хрен? — наигранно дружелюбным тоном прыснул хулиган. Катя саркастически театрально возмутилась: — Ах! Как грубо, Ромочка! Прошу извинить за то, что прервала ваш любовный разговор. Ах-ха!» Окинув взглядом парней, она просеменила к выходу. — Попривык уже к ней? Та ещё гадина, — поинтересовался Рома. Антон ответил скромным кивком, и тут же задал вопрос: — А чего она себя ведёт так? Со стороны обычная девочка. Рома криво ухмыльнулся и опустил голову: — Ага, если со ста метров на неё смотреть. Вот тогда точно обычная девочка, — затем он поднял голову, и улыбка с его лица мигом испарилась, — А если серьёзно, то её матушка, наша классуха, пиздец как разбаловала. Она всё ей спускает с рук – как же ж, «дочечка», туды её мать! Всему классу на нервах играет. — Хе-хе, это точно! — усмехнулся Антон. — Однажды она меня настолько взбесила своим поведением, что я её уже выцепить хотел возле школы после уроков и косу отрезать. Задолбала. Язык как помело. Антон в мыслях безоговорочно поддерживал своего новоиспечённого товарища. Он почти каждый день наблюдал этот клубок из нескольких сплетниц во главе со старостой, который напоминал крысиного короля — такого мерзкого и противного, где каждый их шепоток сильнее затягивал хвост сплетен и слухов. — Ладно, Тоха, ты в столовку пойдёшь? — Да нет, спасибо. — Ну, ты как хочешь, а я пошёл. И как только Ромка покинул кабинет, Антон принялся царапать ручкой в тетради, выводя пики сосен и несколько крошечных фигурок, летящих между кронами и полной луной. По предплечьям мальчика бежали ордой мурашки, ретиво заскакивая за шиворот. И было вроде так просто взмыть к небесам... Но что-то злое гнуло до земли — то ли вес внезапно вернувшихся очков, то ли тяжёлые взгляды исчезнувших детей на объявлениях. Внезапно подошла Полина: — Рисуешь? — скромно поинтересовалась она. Антон стыдливо прикрыл тетрадь, будто было что-то зазорное в фигурках над лесом. — Да так... дурака валяю. Полина облокотилась на парту. Он уже и забыл, какая она лёгкая и изящная, словно скрипка «Вот бы она могла тоже прыгать со мой и моими новыми лесными друзьями, сняв маску притворной повседневности». — представил мальчик, улыбнувшись. — «Представляю, как юбочка Полины порхает на ветру, как звёзды искрятся со всех сторон, и она удивлённо спрашивает, не сон ли это, а я отвечает ей, мол, какая разница...». — Уже слышал про Сеню? — спросила Полина с мрачным лицом. — Ужасно, — ответил Антон. — Да... — вздохнула Полина. — Ужасно ещё и то, что дедушку в больницу положили. Совсем одна дома теперь — папа много работает, дедушка в больнице, предоставлена сама себе. В родной спальне дрожу от теней: мне ночами снится, что я выглядываю в окно, а там стоит этот псих, что похищает детей. Я трусиха, да? «Нет. Ты одна из самых красивых девушек, кого я встречал. Но, увы, не хочу нарваться на нож под ребро от Ромки.» — подумал Антон. Ноздри словно уловили запах конфет, древесной смолы и фейерверков, который исходил от существ в масках. Полина внимательно осмотрела одноклассника и пощёлкала языком. — А знаешь, на что ты похож, Антоша? На блюзовую импровизацию. Мальчика обескуражило данное заявление. Он заморгал озадаченно. — Это как? — Для меня все люди с чем-то ассоциируются. — И для меня. Но не с музыкой же. — Вот как раз с музыкой! Бывают люди-блатные аккорды, как Пятифан. Или барабанный бой. Или военный марш, как наша Лилия Павловна. А ты такой задумчивый, таинственный. Иногда немного печальный. Ты точно блюз. — А почему импровизация? — А это когда слушатель не догадывается, куда свернёт мелодия, какой темп возьмёт. Конечно, до Антона не доходило всё сказанное Полиной, но он не мог оторваться от её улыбки, лёгкой, как дуновение майского ветерка, и от глаз, голубых и глубоких. — Чтобы распознать в тебе музыку, нужен опыт и вкус. Это не какая-то там эстрада. — Да я, наверное, вообще не знаю, что такое этот блюз, — усмехнулся Антон. Полина охнула, нахмурилась, от чего стала, на его взгляд, ещё красивее: — Не произноси при мне такие слова! Я тебе обязательно дам кассету. Раньше мне дедушка, а потом папа из города столько музыки привозил: и джаз, и свинг, и классику. Это он подметил, что у меня склад ума, как у музыканта. Я ещё совсем маленькой пыталась на бумаге записать звуки природы: пение дождя, леса... — Эх, мне бы твои уши... — грустно вздохнул Антон. — А мне бы твои глаза! Антон напрягся, встревожился, что она его начнёт подструнивать или вообще, как Смирнова, пускать колкости. Но Полина качнула головой. — Да-да, я серьёзно. У тебя глаза художника. Смотришь на вещи и фиксируешь их, я так не умею. Спустя мгновение непродолжительной паузы Антон заприметил, что Полина пристально его изучает, как припарированную лягушку. — Что? — негодовал Антон. — А ты будто изменился. Антон удивлённо пригладил свои чёрные волосы. — Просто не выспался. Её волосы каскадом спадали на плечи и так удивительно пахли, что Антон взлетал и без всяких чар к переливающимся звёздам какого-то внутреннего космоса. Вдруг мальчик уловил на себе пристальный взгляд Смирновой. Она явно следила за ними. Он судорожно снял очки, чтобы не видеть её гадюшную ухмылку — обычно она не сулила ничего хорошего. После неё всегда следовали какие-либо пакости или подлости с её стороны, особенно если она замечала его рядом с Полиной. Перед его внутренним взором заблестел Ромкин нож — и ладони моментально вспотели. — Опять уснул? — Полина... кажется, Ромка на тебя глаз положил. — Думаешь, я не знаю? — Откуда? — удивился Антон. — Считай, это моя интуиция. Только вот Пятифан мне безразличен. И тогда я пошла с ним только по твоей просьбе и из жалости к нему. Хорошо, что у меня есть ты. А может, погуляем после уроков?». Ответ согласием был бы для Антона равноценнен самоубийству. — Ну, не знаю... — Если согласен, то после уроков я жду тебя на заднем дворе. До встречи. Она привстала и посмотрела на парня своими пронзительными глазами, после чего пробормотала: «Что-то из Мусоргского? Нет, пожалуй». Она ушла, а вместо неё пришёл Ромка и бросил Антону в руку пирожок с брусникой. Совесть принялась поедать его душу — он разрывался между вынужденной дружбой и чувствами к Полине. — Ешь, набирайся сил. А то совсем на дистрофика смахиваешь. Кто меня в баскетбол будет обыгрывать? «Уж что-что, а Ромка, несмотря на свой небольшой рост, неплохо играл в баскетбол — даже после уроков иногда рубился на пару со старшеклассниками, некоторые из которых была двухметровыми амбалами». Антон принялся поедать пирожок и с набитым ртом поблагодарил: — Спасибо. — Кстати, с тебя пятьдесят рублей. Антон вытаращил глаза и чуть было не подавился пирожком. — За что? — Как за что? За пирожок. Через секунду хулиган рассмеялся. Его смех чем-то напоминал гиен из «Короля льва»: — Да я ж пошутил. Уже затрясся весь. — Так себе шутка, если честно. Эхо звонка металось по мрачным закоулкам школы. — Ладно, хорош сидеть. Пошли на уроки. А после них на физре порвём всех на баскетболе, если ты, конечно, не будешь играть против меня. — Ну, это уже как физрук решит, — усмехнулся Антон. Наконец начался урок физкультуры.