Зайчик. Переосмысление

Он двигался по посёлку, как Иисус, несущий крест на Голгофу, а звери тронулись следом. Посёлок был тёмным и, как будто бы, мёртвым. По дороге тихо шуршала пороша. Ни людей, ни машин, ни птиц... Низкие облака задевали дымоходы, а окна словно закрасили чернилами. Антон и его сопровождающие брели по, казалось, вымершей улице. В переулке затарахтел, опрокидываясь, мусорный бак, из которого выбежала бродячая собака. Возле сельмага шуршали листовки с пропавшими детьми. «Я должен спасти сестру. Я должен спасти семью. Помни... Она или сестра. Она или семья. Она или я сам» Антон повторял это как мантру, словно это поможет ему отмыть его будущий грех. Он всей душой ненавидел себя, свой выбор, зверей, заставивших это сделать, но пристальное внимание стаи ему напоминало, что бежать нет смысла, что они не простят ему второй подставы. Наконец, он нашёл нужный зелёный дом. Мальчик толкнул калитку и, пригнувшись, вошёл во двор. Ноги словно прибавили по десять килограмм каждая. Краем глаза он заметил топор, воткнутый в чурбан. Его рукоять отбрасывала зловещую тень. Пальцы обхватили рукоять и со всей силы выдернули орудие из-под пня. «Я должен это сделать. Я должен их спасти» С этой болью он подошёл к крыльцу и аккуратно постучался в дверь, спрятав топор под куртку. Полина говорила, что её отец часто работает по ночам, потому она часто оставалась с дедушкой. Но дедушка был старым, наверняка он был глуховатым и, скорее всего, вряд ли услышит стук в дверь. А даже если и услышит, что он сделает? Вряд ли старик сможет быстро сесть на инвалидную коляску, так ещё и без помощи внучки. Стучать пришлось долго, а звонка мальчик отыскать не смог. Пока он стучался, звери затаились в тенях, слившись с ночью и чёрными деревьями. Наконец, за дверью послышался шорох шагов, а Полина испуганным голосом спросила: — Кто это? — Это я, Антон. Девочка крутанула замок и отворила скрипящую дверь. На её лице хорошо читалось изумление. Белая ночнушка элегантно порхала от проникшего в дом холодного ветра. — Антон? Что случилось? Почему ты пришёл в такое позднее время? — изумилась Полина. — Помнишь, ты говорила, что хочешь сбежать с этого посёлка и уехать в город? — Ну, помню, да. Я и сейчас хочу, а что? — Да вот, меня выгнали из дома. С родителями поссорился. Еле дошёл к тебе. Полина приглушённо охнула, прикрыв рот рукой. — Бедненький. И как же ты теперь будешь? — Да как-как. Перед тем, как выгнали, я собрал кое-какое количество денег, чтобы на билеты на поезд до облцентра хватило. — А ко мне почему пришёл? — Я хочу тебя забрать с собой, в город, в мир, который ты так хотела увидеть. Соглашайся, Полин. — А жить где? На что жить будем? — Мой дядя живёт там, кабак держит. Обещал пристроить. Так что не пропадём. Полина задумалась, опустив голову. — Ты же понимаешь, что я не могу вот так взять и бросить папу и дедушку. — Это не беда, — усмехнулся Антон. — Если что, из города позвонишь и всё им объяснишь. Оставаться здесь больше невыносимо. Разве ты не понимаешь? — Понимаю. В этом ты прав, Тоша. Это действительно ужасное место, — кивнула девочка. Было видно, что возможное будущее пугало её, но в её голубых глазах виднелась искра счастья. Антону хотелось нарисовать её такой — на пороге между старой и, как она думала, «новой» жизнью. Мальчику хотелось поделиться с подругой тяжестью своей ноши, что давила его к земле, но страх за свою жизнь и всплывающие картинки пережитого ужаса заставляли держать язык за зубами. — Давай, Полин, соглашайся. Это наш шанс убежать, наша надежда на лучшую жизнь. Полина долго размышляла над словами одноклассника, затем окинула взором прихожую, после чего промолвила: — Ладно, Антон, подожди немного. Я хотя бы вещи соберу. — Необязательно. Надо сейчас. Я... Краем глаза он заметил козлиную голову, торчащую из темноты, что находилась за забором. Козёл кивнул, словно прочитав его мысли. Антон шумно втянул воздух, набрал воздуха в лёгкие, борясь с дрожью в голосе, проговорил: «Я чую, что здесь что-то неладное происходит. Мне кажется, мы в опасности. Дети пропадают здесь. Вдруг и до нас этот маньяк доберётся и украдёт? Скорее, одевайся». Полина подчинилась указанию мальчика: надела пальто, всунула ноги в ботинки, надела шапку и переступила за порог дома. — Куда идти будем? Антон задумался, пытаясь найти причину из будущего «маршрута». — Для начала — на вокзал. Я знаю короткий путь, через лес. Полина протянула мальчику руку, а он стиснул её холодные пальцы, которые чувствовались даже через варежку. Наконец, две фигуры начали свой путь, а тени, до сих пор таившиеся, тайком выползли из укрытий. Деревья выступали из мглы и молчаливо наблюдали. Просёлочная дорога — узкая, зигзагообразная — змеилась между коряг и корневищ. Тени существ то виднелись среди стволов и оврагов, то растворялись во мгле. Ледяной и жгучий ветер обжигал лицо мальчишки, а его скупые слёзы, невидимые в ночи, еле заметно индевели. Под ногами хрустело снежное покрывало, а ветки заслоняли детей, как будто пытались их защитить от жалкого мерцания звёзд. — Мы скоро уже до вокзала дойдём, Антон? — бормотала под нос Полина. — Ещё пару минут. Потерпи, немного осталось, — ответил он. Наконец, лесная тропа закончилась. Теперь вокруг возвышались сугробы. Подошвы ботинок ломали твёрдую корку, и ноги местами проваливались в снег. Устав высоко задирать колени, дети выбились из сил. — Я больше не могу, Тош. — Мы должны! Едва сказал он это, как чуть сам не повалился лицом вперёд. Полина стояла спиной в паре метров от него и напряжённо вглядывалась во мрак, словно она пыталась уловить кого-то невидимого. «Скорее, Зайчик. Она ничего не почувствует» — бормотал голос Совы. Мальчик судорожно надел маску зайца. Она прильнула к коже. Антону чувствовалось, что он погружает лицо в кипяток, но отчего-то это ему казалось приятным. Запах земли заполнил его ноздри. Без капли прежних угрызений совести мальчик шагнул к девочке. Он достал из-под куртки свой инструмент, и скрытый во мраке топор завис над его жертвой. Антон вспоминал, как Полина играла на скрипке, окутанная божественной мелодией, одухотворённая и волшебная, как смычок плыл по струнам. «Я не могу! Нет!» Его мышцы окаменели. Что-то чужое копошилось у него в черепе, испепеляя воспоминания. Вместо приятного воспоминания всплыла другая картина: вместо скрипки пригрезившая Полина водила смычком по предплечью, словно ножовкой, превращая кожу в лохмотья, а жёлтое подкожное сало лоснилось оттуда. Слюни потекли по его подбородку. «Ей не будет больно. Иначе нельзя». «Верно мыслишь, зайчик» — процедил Козёл. — Антош... — робко пролепетала Полина. В последний момент Полина оглянулась, а парень ужаснулся: «Что я творю?!» Но было поздно. Топор полетел вниз.