Зайчик. Переосмысление

Лезвие раскололо череп, с хрустом погрузилось в кость между ухом и выпученным глазом. Лицо Полины смялось, словно мордашка резинового пупса. Фрагмент виска провалился внутрь, выдавив глазное яблоко. Носовой хрящ сместился от силы удара. Он одним махом уничтожил красоту Полины, изуродовал музыку. Прекрасная мелодия стала хлюпаньем топора в человеческих мозгах. — Вот ваше угощение, твари! Не трогайте мою семью, пожалуйста! — крикнул мальчик во тьму лесов. Топор выпал из рук на белоснежное полотно и тут же запачкал его поверхность алой кровью. Антон стоял и глядел в пустоту. Наконец, его ладони сорвали с лица маску. Он долго смотрел на неё, пока, не почувствовав шуршание маленьких опарышей, не отбросил её с ужасом прочь, за пределы видимости. Он невольно перевёл взгляд вниз, и ужаснулся представленной картине: «Что я натворил?» Мальчик выпучил глаза от ужаса, схватился за голову и завопил. По его щекам потекли реки горьких, скорбящих слёз. Всё стало для него безразличным — и усталость, и холод, и страх. — Нет, нет... Что я наделал?! — заорал Антон. Он опустился на колени и прижал к себе безжизненное тело девочки, обхватив его за спину и плечи. Её голова была запрокинута, и каскад тёмных волос падал на руки. Она безвольно обмякла у него на руках, смотрев стеклянными глазами то ли в пустоту, то ли в душу мальчика. — Я не хотел! У меня не было выбора! Я не мог поступить иначе! — вопил во весь голос Антон. Он прижимал губы к её холодному лбу, точно надеялся найти здесь тепло. — Прости меня, пожалуйста! Я не мог поступить иначе! Прости меня, пожалуйста! — кричнул мальчик, и тут же крепче сжал коченеющее тело. Ему хотелось, чтобы прямо сейчас к нему подбежали милиционеры, чтобы они увидели деяние, что он совершил и приговорили к смертной казни через расстрел. Стоило ему подумать об этом, как к нему подошли лесные существа, таившиеся за деревьями. — Ты не достоин смерти, Зайчик, — сказал Козёл, положа свою когтистую лапу на плечо. — Ты всё сделал правильно. Жертва необходима, жертва не бывает напрасна. Ты выполнил свою роль, ты сделал всё, что мог. — Время кормёжки пришло! — рыкнул Волк! — Да, да, Зайчик. Твой черёд кормить! — проухала Сова. Антон поднял тело Полины и понёс его навстречу к стае. Волосы, которые так хорошо пахли, теперь источали медный запах крови. Голова девочки откинулась безвольно. Он наклонился и неловко ткнулся губами в её прохладную щёку — такую мягкую. Мальчик шёл навстречу зверям, аккуратно держа перед собой страшную ношу. Ему казалось, что мир словно изменился. А мог ли он оставаться прежним после того, что он натворил? Наконец, он подошёл к тем, кто раньше к нему был дружелюбен, с кем раньше было весело плясать, с кем раньше чувствовалась свобода. Теперь же остался только страх. — Как же долго мы этого ждали, Зайчик! — воскликнула Лиса. Антон приподнял Полину на руках, как бы взвешивая. — Эта девочка... Я любил её, — сказал сквозь слёзы мальчик. — И нам она тоже очень нравится... — проухала Сова. — Поднеси её поближе, — сказал Медведь, раскрывая широко пасть. Ветер ударил в лицо. Он казался ему настолько едким, что разъедал слизистую. Мальчик швырнул тело Полины на снег им под ноги. — Сейчас мы нажрёмся от пуза, — облизнулась Лиса. Волк потирал свои когтистые лапы. Антону оставалось только с ужасом смотреть на кровавую резню. Звери потрошили Полинку: ломали косточки, выковыривали их из мяса. Мышцы лопались, красные волокна застревали в зубах. Челюсть, вся в лоскутьях кожи, с хрустом отделилась, язык вывалился в дыру. Он видел ритуал поедания своими, настоящими глазами, без морока. Он изо всех сил старался думать про то, что она успела ему подарить, чтобы запечатлить на веки её прекрасный образ перед глазами, пока твари вели оживлённую беседу на непонятных ему языках: — Es tan sabrosa como esas personas que caían de los pájaros de hierro en las montañas frías por palabras, — произнесла Лиса. — Ne, ukusniji bijahu oni zatočeni iza bodljikave žice iz mržnje prema tuđim! — щёлкнула клювом Птица. — Rien ne saurait égaler la grâce qui nous fut prodiguée en printemps rouge, lorsqu’ils se tailladaient eux-mêmes sous le masque de la défense de la Vertu, — рыкнул Медведь. — Das ist allemal besser als Leichen mit Typhusläusen, — проговорил Волк, кидая в рот кусок мяса. — Aye, full wel I remembre yit the savour of fleissh that felle for a tyrant y-wreathed in two floures — щёлкнула Птица, перегрызнув Кость пополам. — Stultitiae! Quomodo hoc cibus exquisitus cum tam taeter res comparari potest!? Caro exquisitae subtilitas non in igne doloris nascitur, sed tractata coctione in turfa ex timore et desperatione. In tali casu etiam quaerere cibus non opus est — ipsa ad nos veniunt, — возразил Козёл. Наконец, кровавая трапеза завершилась: существа вытирали свои морды от крови и облизывали пальцы, смакуя каждую каплю крови. — Как же мы славно пировали! — воскликнула Лиса, вознося лапы к небу. — Спасибо, зайчик, — поблагодарил медведь, зевая. Подошедшая сзади тень чудовища накрыла мальчика. Неописуемый объял его, когда кто-то провёл по волосам большой лапой. — Ты исполнил своё предназначение. Ты заслужил высшую награду, — блаженно проговорил Козёл. Внезапно ветер усилился, вздымая сухой снег. Он уносил с собой остатки крови и осколки костей. Звери вошли в глубины леса, растворяясь во тьме. Краем глаза Антон заметил топор в руке Волка — тот самый, что зверь незаметно подхватил перед уходом. Мальчик смотрел вслед угасающим силуэтам, пока лес не поглотил их окончательно. Бесшумно осыпавшийся снег заставил Антона вздрогнуть, прикусить губу. Он повертел головой, осматривая окрестности, после чего поплёл, куда глаза глядят. Ему было всё равно куда идти. Он бродил по лесу, трогая шершавые стволы. Его зрение стало крохотным островком, омываемым тёмными водами. Казалось, из его головы что-то выметало воспоминания, связанные со зверьми, с прыжками до небес, с плясками, с убийством девочки, похожей на журчание ручья. Он больше не помнил флейты, танцев под луной, почти весь сегодняшний день. «Это ли высшая награда, которую мне пообещал этот лохматый зверь?» Это было последнее, что он помнил, а позже он забыл и про это. Мальчик бродил до тех пор, пока силы не покинули его. Он бесшумно осел на холодный снег, и его сознание померкло, оставив после себя лишь ощущение падения в бесконечную чёрную пустоту. Вынырнул из этой пустоты он резко, будто его ударило током. Лёгкие обожгло ледяным воздухом, и он, судорожно, жадно вздохнул, распахнув глаза. Он не понимал, где он и что с ним, пока, наконец, не вгляделся вдаль. Тут-то он и понял, что очутился возле того самого кладбища, где капитан Тихонов обнаружил их с Ромой. Мальчик лежал весь в снегу и хвойных иголках. Он поднялся на ноги, отплёвываясь. Пока Антон пытался понять, как долго он пробыл в отключке, где-то в далеке послышался крик. — Анто-о-о-он! Его кто-то искал. — Анто-о-н! Крик зазвучал громче. На мгновение он поверил, что его спасут. — Я зде-есь! — крикнул он во весь голос. И тут же свет ударил ему в лицо, отчего он заслонился ладонью. Луч фонаря скользнул вниз. — Антон! Вот ты где! — воскликнул отец. — Ты совсем сдурел? Это вообще как понимать?! — спрашивал отец. В его голосе чувствовалась смесь тревоги и гнева. Папа шагнул к нему из мрака. Мальчик ринулся к нему навстречу, надеясь, что он не растает, как мираж. Он был настоящим, тёплым, живым. — Язык проглотил?! — снова спросил отец. — Мне Оля сказала, что ты зачем-то ночью сбежал из дома, разговаривал с кем-то в темноте и кричал. В дебрях внезапно захрустели ветки. Снедаемый ужасом, Антон прильнул к отцу. А он встрепенулся, изучая чащобу. — Так, пойдём отсюда скорее, — сказал отец уже другим, напряжённым тоном. — Мать узнает – такой нагоняй нам устроит. Мало не покажется! Антон потянулся к отцу, всё ещё леденея от ужаса. Он схватился за его крепкую ладонь и почувствовал быстрый пульс папы. Мальчик поднялся и, пошатываясь побрёл с папой по его едва различимым следам. Назад, к человеческому жилью, к свету, к дороге, где отец припарковал машину. — Чтобы дома – ни слова. Ясно!? — буркнул он. — Ни единого намёка, где я тебя нашёл. — Да, пап. Мужчина держал мальчика за руку, словно что-то очень ценное, и всё рассказывал, как боится потерять его и Олю. Антон кивал и послушно перебирал ногами. Наконец они подошли к машине. Отец завёл двигатель своего БМВ, и они поехали домой. Перед тем, как лечь в кровать и уснуть, Антон изучал своё отражение в оконном стекле. Его собственное лицо казалось посмертной маской, как у пропавших детей с доски объявлений «Этой ночью я был близок к тому, чтобы оказаться на их месте».