Зайчик. Переосмысление

Утром он проснулся и провёл ладонью по лицу. Подойдя к окну, мальчик одним движением дрожащих, как у алкоголика, рук раздвинул шторы. На этот раз утро было довольно приятным, впервые за неделю выглянуло солнце. Лежавший унылой, серой пеленой снег теперь искрился, переливался миллионами мельчайших кристаллов. Лучи небесного светила били мальчику в лицо, заставляя щуриться. Ещё немного лицезрев красоту белоснежного полотна, он взял с полки очки и нацепил их на нос. Мир приобрёл чёткость, но не ясность. Мальчик, крадучись, спустился по лестнице в прихожую, стараясь не разбудить родителей и сестру. В доме всё так же стоял запах старого дерева и воска. Под ногами всё так же скрипели половицы. На кухне стоял запах сваренного кофе. Видимо, кто-то уже не спал. Антон пошёл на кухню и увидел сидящего на стуле папу, разгадывающего кроссворд и попивающего из большой кружки ароматный кофе. Возле локтя стояла стеклянная банка «Якобса». — Доброе утро, Антон, — сказал с улыбкой отец, оторвав свой взгляд от кроссвордов. — Как спалось? — Да пойдёт. — Наконец-то весна наступила. Теперь можно не бояться, что дороги заметёт, — усмехнулся мужчина, глотая кофе. Антон посмотрел на висящий на стене календарь, затем оторвал пару листов и дошёл до сегодняшней даты. «Первое марта» Выкинув в мусорную корзину оторванные листы календаря, мальчик подошёл к ещё горячему чайнику и заварил себе чай. Отец уже разгадал кроссворд и потянул свои крепкие руки к газете. Поводив глазами по строкам регионального издания, он удивлённо вскинул брови. Затем он чуть ли не вплотную приблизил её к лицу, словно пытался читать между строк. — Ну надо же! Представляешь, сынок, оказывается, вчера задержали... Не успел он проговорить, как мальчик перевёл взгляд на часы, где стрелка уже показывала половину седьмого. — Ох ты ж, блин. Я опаздываю, — сказал Антон, выпучив глаза. — Потом расскажешь, пап. — Давай сынок, удачи. Антон впопыхах ринулся в прихожую и суетливо надел куртку, шарф, шапку и влез в ботинки, после чего распахнул дверь и шагнул в пока холодную, но уже весну. Наблюдая за красотой утреннего рассвета, мальчик не заметил, как уже подошёл к школьным воротам. На крыльце и возле него привычно курили старшеклассники и пускали клубы дыма. В школе всё так же стоял запах хлорки и школьной столовой. Пройдя ещё пару шагов от доски объявлений, мальчик почти сразу, в самом начале коридора, наткнулся на Рому. Он стоял у окна, сверля глазами противоположную сторону. Хулиган был весь сгорбленный, будто нёс невидимый груз, подобно Атланту, держащему небесный свод. Антон замер на секунду и посмотрел на него. Казалось, его поза так и кричала: «Не подходи!» Что-то заставило подойти Антона к своему приятелю — то ли жалость, то ли любопытство. — Ром... Привет. Ты как? — осторожно поинтересовался мальчик. Он медленно повернул голову. Его глаза были красными, будто он не спал всю ночь или плакал. — Н-нормально. А чё не нормально-то? — глухо, с фальшивой дерзостью ответил он. — Да так... хотел спросить, что случилось. Ты выглядишь нездорово. — А ты не в курсе? — спросил мальчуган, чуть вслипывая. — Не-а, — качнул головой Антон. — А в курсе чего? — Ты вообще новости что ли не читаешь? — удивился Рома. — Вчера, в соседнем районе, задержали того самого бандита, которого мы видели тогда в лесу. Писали, что его поймали на кладбище возле церкви. — А точно ли это он? — уточнил Антон. — Да, он. Вот прям точно такая же рожа у него, которую ты в ментовке нарисовал. А ещё в сумке у него нашли волыну с глушителем, тесак и строительный скотч, как у заправского маньяка. Ромка внезапно замолк, словно пытался ещё что-то вспомнить, а затем продолжил: — Говорят, что на его счету десять убийств. В основном устранял провинившихся коммерсантов и должников. На этот раз он в бега подался за теневиком по кличке «Казначей», но так его и не догнал. Скрутили его мусора и дело с концом. Антон переваривал навалившуюся на его голову информацию, а после промолвил: — Ну так это же, наоборот, хорошая новость. Маньяка же поймали. Всё же хорошо. — Да!? Серьёзно!? — огрызнулся Рома. — А тогда какого хрена Полина пропала!? Последнюю фразу он произнёс с еле сдерживаемым криком, в котором слышались нотки боли. — А ты уверен в этом? — поинтересовался мальчик, понизив голос. — На доску объявлений глянь, — сдавленно выдавил приятель. Мальчик отправился к доске объявлений и... обомлел. Он не хотел верить написанному в объявлении, думал, что это обман, сон наяву. Но листовка утверждала обратное. Под фотографией Полины и надписью «Внимание! Пропал ребёнок!» была дана краткая сводка: «Полина Морозова, 12 лет. Ученица 6 «В» класса. Ушла из дома в ночь 1 марта и не вернулась. В последний раз видели 28 февраля на школьном дворе. Приметы: рост 153 см, глаза голубые, волосы тёмные, худощавого телосложения. Была одета в синее клетчатое пальто и вязаную шапку. Всем, кто может сообщить информацию о местонахождении Полины, просьба звонить: 3-67-22 или 02 — милиция 3-24-92 — папа/дедушка Полины». Ещё немного поглазев на объявление, он снова подошёл к товарищу. — Ну как, убедился? — тихо спросил Рома. — Нет, это всё неправда. Я не верю, — отричал Антон. — Я тоже не мог поверить, пока не глянул туда. — Ну... это... Держись там, Ром. Всё наладится. Милиция ищет её уже... — Да мне плевать, что они там ищут, блядь! — злобно крикнул Рома, забрызгав слюной лицо Антона. Затем хулиган глубоко вдохнул, после чего продолжил говорить, с трудом подавляя эмоции: — А ты знаешь, что я Полину ещё с детства знал? Я её любил ещё с третьего класса, — всхлипывал Рома, пытаясь сдерживать нахлынувшие в глазные яблоки горькие слёзы. В воздухе повисла тяжёлая пауза, которую прервал хулиган. — Полина пропала, Семён пропал, остальных детей так и не нашли. — говорил Рома, загибая пальцы. Антон ничего не мог сказать ему. Ему было нечего говорить. Он понимал — лучше не перебивать его. — Это что делается? Ну, скажи мне! — спрашивал Рома и, срываясь на крик, вздымал руками. Антон пытался что-то успокоить своего друга, но из его губ вырывалось лишь невнятное бормотание. — Я не успокоюсь, пока её не найду. Я не успокоюсь, пока не выясню, где она и этот маньяк! Я его достану, — горестно цедил хулиган сквозь зубы. — Ром, глупо... — промямлил Антон в надежде успокоить приятеля. — Да что глупо? — взорвался Рома. — Мусора не будут её искать. Они просто повесят на этого бандюгана пропавших детей и закроют дело. Хуй теперь кто этим заниматься будет. — Но ведь... — пытался возразить Антон. — Братан, уйди, пожалуйста. Оставь меня в покое, — тихо произнёс Рома, опустив взгляд в пол. В глазах хулигана читалась беспомощность. Мальчик хотел что-то добавить, но Рома уже отвернулся к окну. Разговор явно был закончен. Постояв ещё мгновение, Антон медленно отошёл, чувствуя странную тяжесть в груди. Казалось, на него свалилась та же ноша, которую носил его товарищ. Больше они не разговаривали. «Я же... не потерял её, да?» — спросил себя мальчик. Ответом была оглушительная тишина, отдававшаяся пустотой. Уроки проходили мучительно долго для Антона. Он не мог поверить в пропажу Полины. Он не верил, что нет больше девочки, похожей на журчание ручья. Весь день мальчик, как и его приятель, проходил с невыносимым грузом, который давил на его тело. Антон почти ни с кем не контактировал, а если и приходилось общаться, то ответы были сухими и короткими. Он так же, как и в первые дни в школе, когда его травили, считал минуты до конца уроков. К его счастью, прозвенел звонок, и занятия наконец-то закончились. Мальчик специально задержался подольше в школе, чтобы все дети покинули её здание. Когда он убедился, что, как ему казалось, никого нет, он отправился к тупичку возле раздевалки. Антон забрался в его тёмный угол, прислонился спиной к стене, спустился, прижал к себе колени и тихо заплакал, уткнувшись лицом в них. Он чувствовал, как сердце жгло, словно паяльником по дереву. Той красоты, которой он восхищался, больше нет. Той музыки, что услышал в её доме, больше нет. Свет, которым он наслаждался, отдалился, а потом и вовсе погас. Он разбился на больные осколки, что царапали его душу. Где-то вдали послышался звук топота туфель. Из-за угла выскочила довольная Катя. Сначала она не признала Антона, но потом, приглядевшись, воскликнула: — Петров? Опять ты здесь? Куда ни приду, везде тебя нахожу. Мальчик повернул в её сторону голову, посмотрел сквозь неё и снова уткнулся в колени, зарыдав уже во весь голос. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то видел его. Всё в один момент для него исчезло. Он не знал, кого винить, с кем разделить ношу потери и горя. Когда мальчик вспомнил, что рядом стояла Катя, он снова к ней повернул голову, с сильно покрасневшими глазами и растёкшимися слезами, и тут же через секунду отвернулся. — Хватит сопли распускать! — говорила Катя с прищуром, словно изучала его лицо, от чего её губы растянулись в холодной, как зимнее окно, улыбке. Он пытался что-то сказать, прогнать, но из его горла выходил лишь жалкий и нечленораздельный писк. Всё, что он мог сделать — показать пальцем в сторону места, где от него должна была находиться доска объявлений, но там ничего не было — она была на втором этаже. Антон старательно выдавливал из себя имя Полины, но слова застревали комом в горле. Ему чудилось, что мир сузился до места, где он сейчас сидит. Мальчик думал, что хуже уже некуда. Он мечтал окружить себя терновником, будто колючие ветви могли удержать весь мир на расстоянии. Внезапно Катя сменилась в лице — холодная улыбка сползла с её губ. Взгляд проникся сочувствием. — Что случилось хоть? — поинтересовалась девочка, наклонив голову набок. Антон молчал, как партизан. Слова застревали в горле, голова была тяжёлая. — Я видела, как ты и Рома разговаривали о чём-то. Он кричал, махал руками, а ты глазёнки потупил. Вы оба ходили по школе мрачные, почти ни с кем не разговаривали. А теперь ты тут сидишь, слёзы льёшь. Антон снова ничего не ответил. Он ничего не слышал, кроме своего рыдания и всхлипываний. Катя обречённо вздохнула, после чего подошла поближе. — Тише ты, успокойся, — сочувственным голосом произнесла Катя. Внезапно она протянула ему руки и... обняла мальчика. Ему казалось странным, что рядом с ней он чувствовал тепло, а не отторжение, которое возникало, когда вспоминал её козни. Это заставило Антона чувствовать себя неловко. — Ты... Ты чего? — промямлил Антон. Этот момент ему казался чем-то фантастическим. До этого момента он и помыслить не мог, что это возможно. — Тебе это поможет. Я понимаю тебя. Терять того, кого ты любишь – это всегда больно. Боль не сразу, но пройдёт. Мальчик нерешительно обнял её в ответ. — Я... не верю... — просипел Антон. — Я... не верю, что её никогда не найдут, что она сгинула... как остальные. Мальчик чувствовал тепло в её объятиях. Он забыл, каково это... быть понятым. Антон и помыслить не мог, что когда-нибудь она снова растает, как тогда, в классе, когда осталась одинокой и брошенной. Наконец каждый из них отпустил друг друга. — Ну, ладно, всё. Пора уже домой уходить, а мне ещё от твоих соплей форму вытирать. — Извини... — буркнул Антон. — Я думал, ты просто посмеёшься надо мной и уйдёшь. — Эх, какой же ты дурачок очкастый, усмехнулась Катя. — Думаешь, я забыла тот день, когда ты остался со мной наедине, когда все от меня ушли и всем было плевать? Несмотря на то, что я унижала тебя и оскорбляла, ты не стал меня добивать. Ты был единственным, кто увидел во мне человека, а не маску. Ты смог понять меня. Она вытерла с его лица слёзы, после чего направилась к выходу. — До встречи, Антоша, — сказала Катя, помахав рукой. — До встречи... — тихо ответил Антон. Он не был уверен, услышала ли она его слова. Поправив свитер, он вышел из тени и поплёлся ко входной двери.