Зайчик. Переосмысление

Ветер, который ни на минуте не прекращал свою песню, придавал тёплой спальне дополнительный уют. Атмосфера комнаты навеяла на Антона воспоминания об их прежнем месте жительства — городская квартира, где пахло выпечкой и звучал родительский смех. И там и тут ощущалась безопасность. Мальчик неторопливо осматривал комнату, одна из стен которой было обклеена фотообоями с берёзовой рощей. Возле дивана лежал игрушечный домик с куклами Барби. Хотя Антон совершенно не разбирался в куклах, что-то ему подсказывало, что этот набор стоил немалых денег. «Сразу видно — мама хорошо балует свою дочь. Только почему-то пластиковые девушки чаёвничают, а у Кена отвинчена башка», — подметил мальчик. Возле дорогого кукольного домика стоят пуфик и туалетный столик, где расположено большое количество косметики. «Средств для ухода больше, чем у моей мамы». Среди всех этих флаконов и кремов стояла одна фотография — на фоне какого-то деревянного монастыря стоял светло-русый мужчина средних лет в очках с толстыми линзами и в короткой белой рубашке, который держит младенца, а рядом с ним стоит, улыбаясь, темноволосый мальчик лет десяти. На обратной стороне рамки было написано: «Кижи, 1987 год». Напротив трельяжа стояла стенка, на нижней полке которой стоял японский магнитофон, а на её верху расположись чемоданы. На правой дверце висел настенный календарь. Крупные цифры на листке сообщали: 16 марта 1999 года. Рядом со стенкой располагался спортивный инвентарь по гимнастике. «Легко представить, как она тренировалась здесь под музыку». Краем глаза мальчик заметил, что за магнитофоном скрывается какая-то грамота. Борясь с любопытством, он всё же достал её оттуда. Сдув с неё пласт пыли, Антон прочитал следующее: «Уважаемому Петру Аркадьевичу за многолетний добросовестный труд в области психиатрии, высокий профессионализм и вклад в развитие психиатрической службы Пировской районной больницы Красноярского края. От коллектива. 1968–1988 гг.». «Выходит, отец Кати не просто психиатр, а заслуженный врач. Вроде уважаемый человек, а так подло поступил», — раздумывал Антон, после чего положил грамоту обратно. Наконец мальчик перемести свой взор на стенку с медалями, грамотами и кубками. Все они были за участие в детских и юношеских соревнованиях по художественной гимнастике. «А я и не знал, что она — юная спортсменка». Среди всех наград особо выделялась одна фотография, где Катя с развевающимися лентами приподнялась на носке, грациозно отведя другую ногу. Несмотря на всё изящество и плавность, от фотографии веяло грустью. Мальчик так увлёкся изучением комнаты, что даже не услышал приближающиеся шаги, а Катю увидел лишь только в отражении зеркала туалетного столика. Девочка провела взглядом по комнате и вздохнула. — До сих не верю, что всё это позади, — в её голосе сначала чувствовалась примесь ностальгии и умиротворения, потом её сменила грусть. — Мама всю жизнь грезила о спортивной карьере и вбила себе в голову, что я обязана воплотить её мечту. — Мне так жаль... Все эти медали, фотки… как ты будешь жить без гимнастики? — Уж точно не пойду в паралимпийскую сборную! — заулыбалась Катя. — Антон, меня тошнило от гимнастики. Встань так, встань эдак. Что за чушь? Хорошо, что я в прошлом году обе ноги сломала, когда случайно упала с лестницы. Теперь я больше не обязана мотаться по соревнованиям. Я делаю то, что мне вздумается! — восторженно воскликнула девочка. — Кто пуп земли? Катя пуп земли! — звонко засмеялась Смирнова, показывая, что шутит, но в каждой шутке есть доля правды. — Что-то я не замечал, чтобы тебя в чём-то ограничивали, — ехидно усмехнулся Антон, прищуриваясь. — Это что, критика? Ты считаешь меня избалованной? — девочка игриво замахнулась кулаком в сторону Антона. — Поговори мне тут, Петров. И вообще, хватит прохлаждаться. Ты поможешь мне с ужином или как? — Попытаюсь. Катя провела мальчика на кухню, открыла ящик и достала оттуда ручную мясорубку. — Ты пока будешь крутить фарш, а я буду нарезать овощи, — сказала девочка, протягивая мясорубку Антону в руки. Антон кивнул и схватил чугунную крутильную машину, почувствовав холодок под сердцем. Пока он привинчивал мясорубку на край стола, а Катя уже во всю звенела посудой и хлопала дверцами холодильника, его не отпускало внезапно возникшее чувство страха от привинченных к валам фаршемолки ножам. — Приступай, — сказала Катя, положив на стол миски с мясом, луком и сухарями, после чего та уже во всю принялась нарезать овощи для салата. — Береги пальчики. Собравшись с духом, Антон приступил к делу. Винтовой стержень вращался вслед за ручкой, продавливая куски свинины к ножам. Готовый фарш валился сквозь решётку. — Ножи здесь затупились, потому тщательнее перемалывай мясо. Не бойся, эта мясорубка никогда не сломается. От этих слов мальчика бросило в холодный пот. Один только вид мяса вызывал отвращение, заставлял кривиться. — Мы с тобой как странная семейка, — кокетливо подметила Катя. — Дорогой, что на ужин? — игриво-театрально спросила она. — Котлетки, дорогая, — поддерживал игру Антон, надеясь, что неприятные чувства его отпустят. — Ах, я ела бы их три раза в день, дорогой. — У меня для тебя хорошая новость: котлеток хватит до следующей весны. Дети дурачились и смеялись, и в этой возне волнение внутри Антона отступало вместе с отвратительной до тошноты тревогой от вида мяса. Наконец готовка закончилась, и Катя втянула ноздрями аппетитный аромат жареной картошки и котлет. — Слюнки текут… — и тут же она оступилась и покачнулась над плитой. Антону пришлось поддержать её, обняв за талию. Спустя секунду он покраснел, осознав, насколько смелым получился данный поступок. — Нет, руки отрывать не будем, — с хитрой улыбкой ответила Катя. — Ты меня покрепче держи, пока я дегустирую. Наконец-то теперь можно лопать вкусняшки и не думать о дурацких диетах. «М-м-м! Жареная картошечка с котлетками, да на масле…». — Хочешь кусочек? — с манящей улыбкой спросила Смирнова, протягивая насаженную на вилку котлету. Мальчик даже не заметил, как начал есть с её рук, растягивая рот в глупой улыбке. Котлеты получились пышными и нежными. Когда тарелки опустели, Антон уже хотел предложить добавки, но помрачневшее лицо одноклассницы его озадачило. — Кать, всё хорошо? Девочка молчала, тёрла пальцами висок, затем, втянув воздух сквозь стиснутые зубы, проговорила: — Голова кружится. Можешь проверить, у меня нет температуры? Антон уже протягивал руку к её лбу, но девочка осекла его: — Нет. Потрогай лоб губами. Мама так всегда делает. В этот момент к Антону подкралось неприятное ощущение, что Катя снова играет с ним. — А градусника у тебя нет? — Антон ещё секунда молчал, а потом смирился: «Ну, ладно». Мальчик наклонился и быстро прикоснулся губами к Катиному лбу. — Кать, вроде лоб не горячий. — Доведи меня до постели, пожалуйста. Парню ничего не оставалось, кроме как помочь однокласснице добраться до спальни. Девочка тут же забралась под одеяло. — Полежи со мной. — Это… как-то… как-то чересчур, — смутился Антон. — Чересчур – составить подружке компанию? — негодовающе спросила Смирнова. — Мама скоро придёт и заменит тебя. Полежи, пока я не усну, — умоляющим взглядом просила девочка. Антон кивнул и уже собирался идти к ней, но Катя остановила его. — Пока ты не лёг, выключи свет, пожалуйста. Выключатель возле двери. Мальчик выполнил просьбу и устроился рядом с одноклассницей. В темноте особо отчётливо слышался заметно притихший, но ещё громкий вой ветра. Катин палец мазнул по запястью Антона, и мизинцы переплелись. В этот момент ничего не нужно было говорить, но Катя сказала: — Ты мне правда очень, очень нравишься. Скажи, если это взаимно. Мальчик облизал пересохшие губы, но вместо ответного признания решил рассказать о своей тяжести. — Кать, я хочу признаться… — прошептал мальчик, сжав мизинец крепче. — Я не нравлюсь тебе? — Дело не в этом. Меня… постоянно… терзают кошмары, — Антон говорил так, будто с него живьём сдирали кожу. — С тех пор, как пропала Полина, мне снятся сны, где я её убиваю, где меня судят. А недавно приснилось… будто я её целую, но стоит коснуться губ — и она превращается в труп, — он сглотнул. — И самое страшное — я не понимаю почему. Я каждый день просыпаюсь с ощущением, что совершил непоправимое… Я… не могу так больше. — Тише, Антон. Ты не меня этим не напугаешь. Забыл? Мой так называемый папашка — психиатр… Антон хотел ещё что-то добавить, но вдруг, где-то в коридоре, послышался звук.