Зайчик. Переосмысление

— Антош, можешь собираться. Мама уже на подходе, — сказала Катя, выйдя из-за двери. — Да… сейчас, — пробормотал Антон, глядя в уже запертый чемодан. Внезапно входная дверь отворилась. В квартиру зашла Лилия Павловна. — Ох, Катюш, я дома, — сказала Лилия Павловна, снимая с себя пальто. — Привет, мам. Ты как? — Да пойдёт. Еле документацию доделала, — женщина плавно переместила взгляд на мальчика, — О, Петров! Какая встреча! Не ожидала тебя увидеть здесь. — Это я его пригласила, мамуль. Помогал мне с ужином, пока ты была на работе. — Молодец, Петров, — кивнула Лилия Павловна. — Можешь, когда захочешь. Вот бы ты так же был молодцом в учёбе: уже почти до троек скатился за две недели… — она вздохнула и заметила за спиной Антона чемодан. — Кать, а у нас ещё кто-то есть? — спросила учительница, проходя на кухню. Внезапно она остановилась в дверном проёме. Её лица не было видно, но по позе и движению было понятно, что она крайне удивлена. — Сынок, это ты? — Нет, блядь, Иисус Христос во втором пришествии. Судить пришёл, — съязвил Андрей. Лилия Павловна хотела что-то сказать, но её взгляд остановился на столе, где лежали книга и партбилет. Она подошла к сыну и без лишних слов отвесила ему пару пощёчин. — Ты чё? За что, блядь? — крикнул Андрей. — Мало того, что не вернулся, так ещё и к этим бандитам пошёл? Я видала по телевизору, на что способны эти отморозки. Это же надо до такого додуматься — закидать яйцами Никиту Михалкова! Сегодня тухлыми яйцами кидаетесь, а завтра что — дороги перекроете? Администрацию захватите? — Мать, ты что-то как-то поздно спохватилась меня воспитывать. Меня уже эти козлы два раза крутили и на ПАЗике в ментовку везли, — усмехнулся парень, потирая место удара. — Ах ты паршивец! — взорвалась Лилия Павловна. — Дожила! Мой сын — преступник! — Да ты ни хуя не понимаешь вообще, — огрызнулся Андрей. — Мы за Россию сражаемся, против этих ельциноидов и говноокрасов. Наша партия — единственная сила, способная привести страну к величию. А эти олигархические шавки только и рады продать страну за баксы. — Был бы отец… — Да что мне этот плешивый пидорас, блядь? — гаркнул парень. — Съебался восвояси от нас к девке помоложе и пиздец на этом. Гнида. — Началось… — пробормотала Катя, вздохнув. — Это вот ты так встречаешь своего сына, да, матушка? — выпалил Андрей, встав изо стола. — Неблагодарный! Я тебя растила, поила, кормила, одевала, а ты вот так посмел явиться бесцеремонно! Даже прощения не попросил! Гадёныш! — крикнула учительница, кинув в парня ту самую чёрную книгу. — Всё сказала? — Андрей демонстративно отодвинул стул и тяжело вздохнул, с трудом сдерживая злость. — Пока вы тут все охуительно жили, я два ебучих года в аду под видом казармы прожил: меня деды дрочили каждый сраный день. Видишь, как мне этот гондон сержант всёк? — он указал пальцем на шрам над левой бровью. — Ты сам виноват, — отрезала Лилия Павловна. — Никто тебя не заставлял идти в армию сразу после школы. Ты сам себе жизнь загубил. Вместо того, чтобы в вуз поступать, ты сбежал в армию. — О-о-о! Как обычно — во всём виноват я, — съязвил Андрей, резко раскинув руки в стороны. На мгновение показалось, будто его тень по-звериному нахохлилась. — Я ни одного письма от тебя за всю службу не получил, блядь. — Ты сам ничего не писал. — Да писал я, блядь, писал, — Андрей на мгновение поубавил пыл. — Да только ни хуя отправить не смог. Моё единственное письмо сержант отобрал и разорвал. Я тогда сдал их — как деды в казарме бухали, а эти суки каким-то образом прознали. На следующий день этот гондон подкараулил меня со своей шайкой, избил и письмо разорвал на мелкие куски, заставив меня их сожрать. Лилия Павловна хотела что-то сказать, но Андрей её осёк: — Так что не надо ля-ля мне тут, блядь. — Андрей… — вырвалось у Кати. — А ты вообще заткнись, на хуй! Не видишь — старшие разговаривают?! — взорвался парень, резко замахнувшись в сторону девочки. Девочка резко съёжилась, будто стараясь стать меньше, исчезнуть из комнаты. Плечи её поднялись, подбородок дрогнул, взгляд метнулся в сторону, избегая и рук, и голоса. Постояв ещё несколько секунд, она рванула в свою комнату, всхлипывая. Антон проводил Катю взглядом и отвернулся к участникам конфликта. Опешившая от выходки сына Лилия Павловна с ещё большей яростью сорвалась на него. Чёрные силуэты теней закружились в яростном танце ненависти. — Ах ты ж паразит! Как ты посмел поднять руку на ребёнка?! — Лилия Павловна уже была готова наброситься на сына, но тот её остановил. — Успокойся, блядь, — рявкнул Андрей, оттолкнув её руку. Учительница пошатнулась, но устояла. — Неблагодарная свинья! Эгоист! — крикнула женщина, размахивая руками. — Я на вас двоих жизнь положила, а ты мало того, что сбежал, пропал и не писал, так ещё и смеешь хамить? Я тебе всё дала. Да мне по гроб жизни обязан! Вдруг Андрей расхохотался, откинув голову вверх. Но почти сразу смех оборвался: он резко опустил голову, а затем снова вернулся в прежнее положение и впился взглядом исподлобья, тяжёлым и настороженным: — Думаешь, я от хорошей жизни съебался в армию? — произнёс он сначала холодно, а затем сорвался на крик, — Я здесь единственным мужиком в доме был, а вы меня все здесь хуесосили. Как только чё-то надо — «Ой, Андрюша, это, Андрюша то», а как только мне что-то надо было — так сразу хуй с маслом. — Ты думаешь, мне легко одной было? Я зарабатывала на жизнь как могла, чтобы вас обеспечить. — Не пизди! — он с силой ударил кулаком по столу. Звук гулко разнёсся по комнате, будто сам воздух вздрогнул. Он замер на мгновение, затем медленно перевёл взгляд на женщину — в его глазах уже не было ничего, кроме колючей злости. — Помнишь, как я в четырнадцать лет попросил у тебя кожанку купить, а ты сказала, что денег нет? Сказала: «Ты уже взрослый, сам заработаешь». Ну и я пошёл подрабатывать, чтобы её купить. А вместо похвалы получил ремня и упрёки — что я позор семьи, порчу твою репутацию. — Зачем ты вообще сюда пришёл? — казалось, женщина крикнула так громко, что её было слышно за пределы посёлка, — Семью разрушать? Три года молчал, а теперь пришёл права качать? Дармоед! — Да пошла ты, блядь! — резко выпалил Андрей, метнувшись к входной двери. — Вот как ты была чопорной каргой, так ей и помрёшь! — крикнул он, вылетая из квартиры и громко хлопнув дверью, оставив чемодан в прихожей. «Пора уходить», — отчеканил мальчик и в спешке натянул верхнюю одежду, всунул ноги в ботинки и засеменил по лестнице вниз. «Ну и семейка! Не мудрено, что Кате неприятно было говорить о ней» — мальчик утёр лоб. Он сбежал по лестнице почти бегом, гулко отсчитывая пролёты, пока тусклый свет подъездной лампы прыгал по потрескавшимся стенам брежневки и облезлым почтовым ящикам. У входной двери он на секунду замедлился. За мутным стеклом уже стояла тёмная мартовская ночь. Пока он был в гостях у Кати, мрак потихоньку окутывал посёлок. Двор тонул в темноте, лишь редкие фонари разливали жёлтые пятна света по снегу, перемешанному с грязью. Где-то вдали мигали окна соседних домов, как усталые огоньки. Он резко толкнул тяжёлую металлическую дверь. Она со скрипом подалась и ударилась о стопор, выпуская его наружу. Холодный воздух сразу обжёг лицо, сырой и плотный, с запахом мокрого асфальта и талого снега. И только сделав шаг вперёд, он различил силуэт на лавочке прямо возле подъезда. Там сидел Андрей, слегка сгорбившись, будто прячась от ветра. В руке он держал маленький шкалик водки, ловя тусклый свет фонаря стеклом, которое едва заметно поблёскивало в темноте. Чёрное пальто на нём слегка покачивалось на ветру — едва заметно, но постоянно, будто само по себе жило в этом холодном мартовском воздухе. — Сука! Убил бы я этого Шипова, блядь, — он выплюнул слова в темноту. Эхо ударилось о стены многоэтажек и растворилось между тёмными окнами. Потом он запрокинул шкалик и залпом допил оставшуюся водку. Стекло коротко звякнуло о зубы, и на секунду он замер. Следом Андрей резко поднялся, с силой швырнул пустую бутылку в асфальт, пнув рядом стоящую мусорку. Раздался сухой, резкий звон — стекло разлетелось осколками по асфальту у лавочки. Юноша медленно утёр нос рукавом чёрного пальто, не обращая внимания ни на холод, ни на темноту двора вокруг. После этого Андрей резко присел на корточки прямо у лавочки. Он мотал головой из стороны в сторону, будто пытаясь стряхнуть с себя всё, что в ней было. Несколько секунд он так и оставался в этом положении. Потом медленно поднялся, хлопнув ладонями по коленям, словно ставил точку в каком-то внутреннем разговоре, и, не раздумывая больше ни секунды, лёг на лавочку, закрыв глаза.