Зайчик. Переосмысление

Оставшаяся часть вечера прошла на удивление спокойно. После ужина Антон, почти не вникая в разговоры, почистил зубы, принял душ и вернулся в комнату. Он переоделся в пижаму, потушил свет, оставив только тусклую лампу на столе, и лёг в кровать. С полки он взял книгу про Конана Варвара, открыл её наугад и попытался читать, но строки расплывались, а мысли ускользали. Слова незаметно перестали быть словами, пока глаза не закрылись сами собой, а сознание не перенеслось куда-то глубже — в сон. И вот он обнаружил себя идущим по заснеженной свежим снегом тропе посёлка. Ветер завывал между домами, поднимая снежную пыль в мелкие вихри, и почти скрывал знакомые улицы под белым покрывалом. Деревянные дома с покосившимися заборами и барачные постройки выглядели незнакомо — как будто посёлок на мгновение превратился в сказочное место. Рядом с ним находилась Полина. Она хихикала, уклоняясь от летящего в лицо снега. — На коньках умеешь? — спросила с задором Полина, подбрасывая снег в лицо Антону. — Немного. — Сходим как-нибудь на каток? — Ладно… — кивнул мальчик. — А давай как черепахи! Дети повернулись к ветру спинами и пошли задом-наперёд, снег хрустел под ногами и подбрасывался лёгкими облаками вокруг. — Под ноги смотри, упадёшь. — Куда хочу, туда и смотрю, — ответила девочка, не отводя взгляда от Антона. Тепло её голубых глаз заметно контрастировало с холодной погодой. Вдруг Полина поскользнулась и, смеясь, шлёпнулась в сугроб. Антон тут же бросился ей на помощь: поднял её, всё ещё хихикающую, и отряхнул пальто от снега. Ещё мгновение одноклассница смотрела в бушующий буран, куда-то за пределы видимости, а затем, как ни в чём не бывало, продолжила путь. Наконец тропа вывела их к дому Полины, и они поравнялись с калиткой. — Слушай, Антон, у меня к тебе просьба. Дедушку в больницу положили, и мне страшно одной оставаться. Постоянно кажется, что из окна кто-то выглядывает. Не мог бы ты со мной остаться? — Ну, не знаю… — мальчик опустил взгляд и поводил ботинком по снегу, разбрасывая лёгкие крошки снега вокруг, — Я у родителей на жёстком контроле сейчас. — Ну придумай что-нибудь! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Эх… уговорила. Ребята вместе медленно протиснулись сквозь калитку. Деревянная дверь дома была слегка приоткрыта, и Полина подтолкнула её рукой. Она скрипнула, но уступила место, и дети шагнули внутрь. Внутри было тепло и тихо. Воздух пахнул печным жаром, старой мебелью и чуть влажными обоями, а свет из окон мягко рассеивал тени по прихожей. Полина закрыла дверь за ними и, глубоко вздохнув, оглянулась: — Я правда буду чувствовать себя в безопасности. Ты проходи, не задерживайся. Антон кивнул, хотя в груди всё равно слегка сжималось. Прихожая встретила их полумраком и лёгким запахом пыли. На стенах висели охотничьи трофеи — потемневшие оленьи рога и чучело чьей-то головы с стеклянными глазами, от которых по спине пробегал холодок. Обои внизу были испачканы тёмными пятнами, а в углу стояло старое зеркало в деревянной раме, отражавшее их фигуры немного искажённо. Дверь открылась почти бесшумно, и перед Антоном открылась совсем другая комната — её комната, которая одновременно служила и гостиной. Здесь было заметно светлее и уютнее. Мягкий дневной свет падал из двух окон, между которыми стояло старое пианино «Кузбасс» тёмного дерева. Над ним на стене висели несколько фотографий в рамках, а чуть выше медленно и размеренно тикали настенные часы с маятником. Тик-так… тик-так… звук был спокойный, почти убаюкивающий. — Джоанна спряталась в шкафу, так что пока ты в безопасности, — Полина внезапно подняла палец вверх. — Слышишь? За окнами скрипела метель. — Хорошо, что ты здесь. Я такая трусиха. Давай посмотрим телевизор, пока не выбило… — комната погрузилась во мрак. Ветер злорадно завывал снаружи, — …пробки, — она вздохнула. — Сглазила. У нас такое постоянно. — Есть у тебя свечки? — Да, должны быть. Постой, где-то здесь… — зашуршала, вспыхнула, осветив лицо Полины, спичка, а затем занялся фитиль свечи. Несмотря на яростный ветер, в спальне сделалось как-то по-особенному уютно — так бывает зимой, в непогоду, если знаешь, что дома тебе ничего не грозит. Антону показалось заманчивыми пощекотать себе нервы, фантазируя о привидениях. Наконец Полина закончила зажигать свечи. «Судя по количеству свечей, свет в её доме отключали часто». — Телевизор отпадает… — вздохнула Полина. — Может, сыграешь мне на гитаре? — Я? Да мне медведь все уши оттоптал. — Говорила я с этим медведем, — хихикнула девочка. — Он сказал, что ты преувеличиваешь. Это очень просто. Полина принесла гитару, вручила в руки мальчику и встала позади него. Антон дёрнул на нейлоновые струны, и музыкальный инструмент немелодично запротестовал. — Говорю же, — вздохнул мальчик. — Тебе нужен репетитор. Беру дорого, но оно того стоит, — усмехнулась девочка. — Повернись-ка вот так. Не души её. Пальцы сюда. Полина стояла позади юноши и «лепила» его руку, как скульптор — глину. Парень уловил тонкий аромат шампуня с её волос, и по телу разлилось тепло. Антону стало плевать на метель. Полина всё бормотала и учила игре на гитаре: — Потом сюда… сюда… Em, Am, D… G… C… — Какой-нибудь Паганини? — усмехнулся парень. — Если бы. Я эту мелодию сама написала. Нравится? — Правда? Звучит как какой-то радио-хит. Мелодия такая цепляющая… и одновременно очень знакомая. — Спасибо. Ты меня прям засмущал. Я, конечно, эстраду не жалую, но тут соглашусь — звучит попсовенько. Давай, ты сам сможешь. Антон ещё пытался дёргать струны, надеясь на хороший результат, но в конце концов провёл пальцем по всем струнам одним сплошным движением и бессильно уронил руку. — Сдаёшься? — Прости… мне легче нарисовать музыку, чем её сыграть. Мальчик хотел отдать гитару Полине, но она ещё сильнее прижалась к нему. — Эх, визуалы. Тяжко мне с вами. Антон покраснел от макушки до пят, а девочка, глядя на гриф и улыбаясь, провела по струнам тонкими пальцами. Гитара отозвалась мелодично. Полина наслаждалась тем, как легко даются ей аккорды, а Антон наслаждался мелодией. уносящей вдаль, прочь от зимы. — Ладно, тебе необязательно быть рок-звездой. Достаточно того, что ты художник. Она смотрела в глаза, и от этого взгляда бросало то в жар, то в холод. — Может, переместимся на диванчик? — Полина отложила гитару. От такого предложения у юноши спёрло дыхание, но в итоге он послушно кивнул. Девочка устроилась рядышком. — Знаешь, я хотела тебе кое в чём признаться. Ты всегда мне нравился. С первой встречи. Или раньше… — Как это — раньше? — Ну знаешь. Девочки придумывают принца. Мне кажется, я тебя придумала, а ты появился. От признания у Антона закружилась голова, будто поднимался в небо на колесе обозрения. Ему казалось, что то, что происходило в этой комнате, было волшебством. По её лицу было видно, что она словно чего-то ожидала. Внезапно мальчик почувствовал, что здесь кто-то был ещё, словно требовал внимания. По его спине пробежал холодок. Сместив взгляд с плеча Полины, Антон остолбенел. В окне отражался огонёк чьих-то злых, голодных глаз. Морда существа почти сливалась с темнотой. — Ты чего? — Т-там кто-то есть… — заикался мальчик, указав пальцем на окно. Было жутко некомфортно говорить с ней, зная, что за стеклом из темноты пялится незваный гость. Из-за стекла раздавался едва уловимый шёпот, который заглушал завывание ветра. — …Perché gli uomini hanno meno rispetto ad offendere uno che si facci amare che uno che si facci temere… Казалось, шёпот точно прорывался сквозь толщу снега, из-под промёрзлой земли, из могилы. Сначала Полина недоверчиво поморщилась, но, покосившись в сторону окна, вскрикнула. Она трясла головой и дрожала всем телом. Тёмная фигура приблизилась настолько близко, что иней истаял от жаркого дыхания. В образовавшемся пятнышке мелькнул выпученный глаз. Когти сковырнули иней и заскрежетали по стеклу. Под напором когтей окно лопнуло, обдав детей холодом. Осколки посылались на пол, а когти существа, похожие на костяные серпы, прошлись по раме. Девочка истерично взвизгнула, и слёзы брызнули из расширившихся глаз. Ветер задул и опрокинул большинство свечей, но одна, упав, продолжала гореть, словно чтобы было видно, как ночные твари пришли в гости. Заслонившись руками от кошмара, мальчик смотрел сквозь пальцы на гигантское существо, окончательно проявившееся в квадрате окна. Голодные глаза твари светились в полумраке, как серебряные луны. Она протянула руку и указала на детей пальцем, напоминающим кинжал, и стая обезумевших волков ринулась через окно в комнату, как поток, снося всё на своём пути. «Видно, это их вожак» Великан влез вслед за ними. Он выпрямился во весь рост, до потолка. Длинные уши подёргивались над громоздкой головой. Тени чудовищ бесновались на стенах, и лапа одного из них опрокинула свечу, отчего ковёр загорелся. Дым обжигал слизистую, а в красном аду скалились прожорливые бесы. Парализованный страхом Антон смотрел, как Полина пыталась убежать, но посреди комнаты она застряла, упав на колени перед древним монстром, пришедшим из лесов и промозглых захоронений. Существо, отдалённо напоминавшее зайца, протянуло левую лапу и вцепилось Полине в волосы, а пальцы его правой руки развернулись, словно веер. Оно хохотало над беспомощностью жертвы. Коготь медленно очерчивал девичье лицо вдоль скулы, через подбородок и снова вверх. Девочка истошно вопила то ли от боли, то ли от страха. Кожа раскрывалась под нажимом когтя, а слёзы лились по обескровленным щекам. Горящие занавески спланировали на стул и подожгли обивку. Одним движением тварь срезала лицо Полины и отшвырнула, как ненужную тряпку. На месте лица было красное, влажно блестящее месиво с канатами сухожилий и шариками жира. Освежёванная Полина бешено визжала. Отсветы пламени отражались в кровавой трясине на её лицевых костях. Неожиданно вопль перешёл в пронзительный визг, словно у банши из ирландских сказок, затем в какое-то карканье, похожее на… смех. Полина повернулась к мальчику тем, что осталось от лица. Дикий хохот извергался из дыры в лоснящемся мясе. Глаза, лишённые век, идеально круглые, вращались в глазницах. Антон хотел зажмуриться, его тело полностью парализовало страхом. — Ты ничего не смог сделать, трус! Слабак! — из её рта раздавался крик вперемешку с бульканием крови, — Ничтожество! Видишь, что ты наделал? — мальчик зажал пальцами уши, но продолжал слышать, — Знай одно – ты никогда меня не спасёшь, Антон. Ни в одной вселенной я с тобой не буду! Ты обречён! Проклятия прекратились, и на их смену снова пришёл вопль, но уже не нечеловеческий. Под аккомпанемент треска пламени, утробного рычания волков и агонизирующего вопля Полины тварь в одно мгновение прекратила её страдания: одним движением когтя вспорола живот с отвратительным звуком рвущихся мягких тканей, вынула внутренности и мастерски обмотала вонючую гирлянду из кишок вокруг шеи девочки, одним рывком подвесив её на люстре. Убедившись в смерти Полины, монстр повернулся истекающей вязкой слюной пастью. Волки напружинились, ожидая приказа. Чудовище медленно подняло лапу и ткнуло в Антона когтём. — Ешьте его. Бейте его. Рвите на части… — зарычал зверь. Волки протяжно завыли, и ближайший зверь прыгнул, смыкая челюсти на горле мальчика. Зубы погрузились в гортань. Антон вцепился пальцами в липкую волчью шкуру, пытаясь из последних сил оттолкнуть хищника. Животное жевало и раздирало клыками гортань. — Ну как? Страшно умирать? — тварь утробно засмеялась, держа в лапе импровизированную верёвку из кишок. Антон забулькал слюнями, думая, что давится кровью, и резко распахнул глаза, вскакивая с постели. Волки, чудовище, горящий дом — всё это исчезло, будто и не существовало. Книга про Конана Варвара слетела с его груди и с глухим стуком упала на пол.