Зайчик. Переосмысление

Переговорив со специалистами, Гришечкин, Яковлев, Рябов и майор Пчёлкин стояли возле входа в подъезд. В квартире продолжали работать: медики упаковывали тело, криминалисты фотографировали и собирали следы, опера из СОГ что-то тихо обсуждали в коридоре. Роман Викторович достал сигарету, прикурил и тяжело выдохнул дым в морозный воздух. — Ну, товарищ майор… — начал Гришечкин примирительно. — Ну так получилось… — Рубаха в жопу засучилась, — резко отрезал он. — Ты понимаешь, что ты наделал, мудак? Ты совсем чокнутый или как? — Товарищ майор… — перебил его Рябов, сморкнувшись в ближайший сугроб. — Он оказал вооружённое сопротивление. Майор медленно повернулся к нему. Лицо у него было такое, будто он сейчас действительно кого-то сожрёт. Он сделал два шага вперёд и остановился в полуметре от Рябова. — И чем же, м? — спросил он, а потом вдруг резко раскинул руки, обращаясь уже ко всем троим. — Ну-ка, напомните мне ещё раз, пожалуйста. Какое там у него было оружие? Он подошёл вплотную к Гришечкину, наклонился к его уху и сощурился: — Товарищ капитан, не слышу. Что у него было в руках? Гришечкин поморщился, будто выдавливал из себя что-то крайне неприятное, и наконец буркнул: — …Обрез. — Обрез? — громко повторил майор. — Угу. Начальник вдруг заржал — коротко, зло и совсем не весело. Он крутанулся на месте, вскинул руки к тёмному небу и почти прокричал: — Обрез! Господи, обрез! Что ж вы его тогда сразу из автомата не расхуярили, а? Или пулемёт бы достали и прямой наводкой ему в лоб! — он ткнул пальцем точно в лоб Яковлеву, а потом снова вскинул руки. — Обрез! Это же, блядь, оружие судного дня! Вдруг он заметил, что фуражка у Рябова сидит криво. Подошёл, грубо поправил её на место и ткнул пальцем в грудь оперу: — Это форма, Рябов! Ты — представитель правоохранительных органов! Анатолий Александрович Романов зря, что ли, яйца свои в Чечне подвергал опасности, чтобы вы тут фуражки набекрень носили, как пидорасы?! Майор злобно сплюнул в снег и пару секунд елозил ботинком по заметённой дорожке, будто затаптывал собственную ярость. Потом резко развернулся обратно к Гришечкину. — Ты Гарри Поттера читал, Гришечкин? Капитан медленно кивнул. — Так вот ты — дементор. Ты высасываешь из людей радость и счастье жизни. Тебя породил сам ад. Знаешь, что у меня было до тебя, кроме крепкого сна? — Роман Викторович достал из кармана смартфон, открыл галерею и сунул телефон прямо в лицо Гришечкину. На экране была фотография его жены и дочери Полины, сделанная где-то в кавказских горах. Майор тыкал пальцем в дисплей. — Нормальная семейная жизнь. А теперь из-за тебя, ебучий Люцифер в погонах, и твоих постоянных косяков я уже три года каждый божий день из кабинета начальства не вылезаю. Говно твоё расхлёбываю. — Простите, товарищ майор… — выдавил Гришечкин, глядя в сторону. Пчёлкин посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом, потом тихо, почти устало произнёс: — Бог простит, а я — нет. Майор тяжело вздохнул, затянулся сигаретой в последний раз и бросил окурок в снег. — Ладно. Я пошёл с экспертами дальше перетирать. А вы трое… — он обвёл взглядом Гришечкина, Яковлева и Рябова, — дебилы конченые, можете валить домой. Под мою личную ответственность. Только чтобы завтра в девять ноль-ноль все были в отделе как штык. Будем уже нормально переписывать всё под протокол. И чтоб никуда не пропали. Ясно? — Так точно, — вразнобой ответили опера. — Свободны. Они молча развернулись и направились к служебному «Форду», припаркованному чуть в стороне. Рябов сел за руль, Яковлев — рядом, Гришечкин — назад. Никто не проронил ни слова, пока машина не выехала со двора. До отдела доехали за пятнадцать минут в полной тишине. Только когда «Форд» остановился на служебной стоянке, Рябов наконец выдохнул: — А ведь мы ещё легко отделались, бля… Никто ему не ответил. Яковлев и Рябов быстро пересели в свои машины и почти сразу разъехались. Гришечкин подошёл к своему серому Хёндэ Палисейд, завёл двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя в лобовое стекло. Потом включил передачу и медленно выехал со двора отдела. Наконец Гришечкин доехал до своей квартиры, поднялся по лестнице и открыл дверь в своё холостяцкое логово. Относительно просторная трёхкомнатная квартира, купленная в прошлом году на деньги отца как подарок на день рождения в честь двадцатипятилетия, встретила его прохладой — он, как всегда, забыл включить отопление перед уходом. Сняв куртку и ботинки, он прошёл в ванную, щёлкнул выключателем котла и только потом зашёл в зал. Плюхнулся на огромный зелёный диван, закинул руки за голову и уставился в потолок. Часы на стене показывали 23:58. — Чёт скучно… — протянул он в пустоту, зевая во весь рот. — Делать особо нечего… пойти спать лечь, что ли? Он полежал ещё пару минут, потом тяжело поднялся и пошёл в душ. Горячая вода немного отпустила напряжение в плечах, но в голове всё равно крутились сегодняшние события. Вытеревшись, Гришечкин прошлёпал в спальню, завалился на кровать и даже не стал брать телефон. Ни ТикТока, ни телеграм-каналов, ни порно. Просто лёг, закрыл глаза и вырубился младенческим сном.