Тайна последней вспышки.

После случая со змеёй отношение Дурслей к Линде изменилось. Теперь они старались не оставлять её наедине с Дадли — который, впрочем, и сам не особо к этому стремился — и больше нагружать работой по дому и саду. А кроме того, постоянно шушукались, замолкая, стоило ей подойти. «Кажется, это моё наказание за первое детство, когда я совсем не помогала маме с Туни», — мрачно размышляла Лили, удобряя цветы в саду. С утра ей пришлось вымыть ещё и окна, а также прибраться в доме, сходить в магазин и за бельём в прачечную… Дел было предостаточно, однако случай со змеёй никак не выходил из головы. Лили понимала, что змееустость — признак тёмной магии, которой не обладали ни она, ни Джеймс, ни, тем более, Линда. Как же получилось, что змея её поняла? Лили была уверена, что рассуждает на родном английском. Разве можно не заметить, что начал говорить на другом языке? Макфлай неподалёку гордо восседал на ползающей по своим делам Шелли. Сперва Петунья запрещала подпускать черепаху к растениям — та обгрызала листья и копала землю, но потом какая-то дамочка из клуба садоводов посетовала, что в Британии не водятся экзотические животные: верблюды, носороги, черепахи… Якобы в какой-то телепередаче говорили о дивных свойствах их навоза для цветов. И Шелли получила право в тёплую погоду ползать, где ей заблагорассудится, при условии, что Линда собирает «драгоценный» навоз и удобряет им розы. То, что от существа размером в две детских ладони удобрений будет немного, Петунью не смущало: главное — качество! — Зайди в дом, — нервно позвала вышедшая на порог Петунья. Вернон был на работе, а Дадли с дружками шатался по округе, выискивая малышей, которых можно побить и отнять карманные деньги. — В гостиную, — добавила она. Лили прошла в указанном направлении. Там всё было как обычно, только на каминной полке прибавилась фотография: Дадли в форме своей новой школы рядом с любящими родителями. Дядя Вернон обещал сделать большой портрет и повесить его над камином. Рядом, по его задумке, через семь лет должен был появиться портрет Дадли-выпускника. Её саму Дурсли записали в самую обычную общеобразовательную школу-интернат. Лили не особо интересовалась даже её названием, понимая, что отправится в Хогвартс. Но Петунья всё равно сшила для неё платье самого унылого и невыразительного серого цвета длиной до колен — именно такой была форма той школы. Внезапно Лили сообразила, что уже пару минут сидит на диване в гостиной, пялясь на каминную полку, а Петунья молча стоит рядом. — Что-то случилось, тётя Туни? — Лили долго добивалась разрешения называть сестру именно так, аргументируя тем, что «есть же тётушка Мардж, почему тётя Туни — просто «тётя»?» Ей так было проще. Словно она вновь звала сестру по имени. — Что произошло в зоопарке? — выпалила Петунья с таким видом, словно боялась, что, если промолчит, то так и не решится задать этот вопрос. — Не знаю, — честно сказала Лили. — Змея вдруг подняла голову и зашипела. Я очень испугалась, — добавила она, практически не соврав. — И раньше ничего такого не было? — подозрительно прищурилась Петунья. Лили покачала головой. Раньше ничего такого действительно не было, но, возможно, это лишь потому, что в окрестностях Литтл-Уингинга не водились змеи. — Нет, — добавила она, спохватившись: Петунья ненавидела, когда племянница отвечала ей только кивками или жестами. — Иди, забери свою живность из сада, — махнула та рукой. Лили моргнула. Для такого разговора вовсе не обязательно было звать её в дом. У неё сложилось стойкое чувство, что сестра хотела сказать что-то ещё, но так и не решилась. Июль перевалил за середину, в Англии установилась тёплая, но не жаркая погода, Петунья и Вернон совсем потеряли голову от скорой разлуки с сыном, бесконечно заваливая его сладостями и потакая любым прихотям ещё больше, чем раньше — хотя Лили казалось, что больше и некуда… Приближался третий понедельник месяца — день, когда традиционно приходили письма из Хогвартса. И, чем ближе он становился, тем больше нервничала Лили. За эти годы Петунья ни разу не заговорила с ней о магии. Возможно, она даже не помнила, когда именно должно прийти письмо, ведь сама никогда его не получала. Лили понимала, что разговор с Дурслями будет достаточно сложным. Письмо доставили с обычной почтой, просто бросив в ящик вместе с открыткой от Мардж и счетами на оплату. Лили взяла такой знакомый жёлтый пергаментный конверт с изумрудной надписью.

«Мисс Л.Поттер, графство суррей, город Литтл-Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей»

Да, Лили так и не переселили из чулана. Но она и сама не стремилась перебираться в соседнюю с Дадли комнату — они были соединены общим балконом, и кузен вполне мог расшвырять или сломать немногочисленные вещи Линды или начать издеваться под видом игры над её питомцами, а чулан закрывался изнутри: Петунья лично настояла на этом, когда года три назад Дадли, решив потребовать от Линды сделать за него домашнее задание, без стука вломился к ней в тот момент, когда девочка переодевалась. Лили тогда завизжала на весь дом — не от страха, которого, разумеется, не испытывала, а от неожиданности и возмущения. Петунья сперва отругала её, заявив, что приличные девочки при мальчиках не переодеваются, но на справедливое замечание Лили «не я же в его комнату пришла, он в мою!» примолкла и заставила Вернона сделать внутри шпингалет. Проводились ли какие-то воспитательные беседы с Дадли, она не спрашивала. Медленно, затаив дыхание, Лили перевернула конверт, сломала сургучную печать с гербом Хогвартса, и вытряхнула два листа пергамента. Раскрыла первый. Директором по-прежнему был указан Альбус Дамблдор. Подписано письмо было Минервой МакГонагалл. Волна невероятного счастья затопила Лили. Они живы. Они ждут её… Точнее, для начала — её сову. И это было первой проблемой. Нет, второй — первой оставался разговор с Дурслями. — Тётя Туни, — войдя на кухню, Лили отдала Вернону открытку и счета, и обратилась к сестре: — Мне пришло письмо из какой-то школы волшебства. Но они просят прислать ответ с совой… Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Лицо Вернона, утратив свою обычную красноту, стало сперва зелёным, а затем — серовато-белым. Петунья схватилась за горло, словно ей вдруг стало не хватать воздуха. Дадли выронил свою школьную трость, с которой не расставался со дня её приобретения. — Никакого волшебства не существует! — заорал Вернон. — Это просто чья-то дурацкая шутка! — Это не шутка, — тихо сказала Лили. — Иначе бы вы так не испугались. На кухне стало тихо-тихо. Дадли глупо открыл рот, уставившись на Лили. Вернон замер в нелепой позе, наполовину привстав и протянув руку к конверту в руках девочки. Петунья медленно опустила руку, которой хваталась за горло. А затем в этой тишине раздался жалобный скрип стула, на который вновь опустился Вернон — и тишина исчезла. — Да! — взвизгнула Петунья. — Да! Эта проклятая школа существует! И там учат всяких ненормальных уродов разным пакостям, превращать вещи в мерзость и варить жаб в молоке! И твои родители были такими, и ты будешь такая же! Я одна знала цену своей ненормальной сестрице — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей! Как только она поступила в эту проклятую школу… каждый день они радовались, что в семье есть настоящая ведьма! А когда она приезжала, то без умолку болтала о всяких чарах и превращениях, а они слушали, раскрыв рот! А потом её убил какой-то там злодей, а тебя подкинули нам, потому что никаким её магическим дружкам несчастная сиротка оказалась не нужна! — Лили отступила на шаг. Петунья выглядела почти безумной: блуждающий взгляд, лихорадочный румянец на белом лице, искривлённый в крике рот, дрожащие пальцы, растрепавшиеся волосы. — Хочешь к ним, да? К этим уродам, которые тебя выбросили и забыли? Лили молчала, глядя на тяжело дышащую сестру. В её словах не было ни слова лжи: она ведь не знала, что Лили встречала в Литл-Уингинге волшебника. И что там война. А Сириус… жив ли он? Ремус? А что касается её воспоминаний о настоящей Лили… Стремительно шагнув, она решительно обняла Петунью — жест, которого прежняя Лили не позволяла себе со дня отъезда в Хогвартс, а Линда — вообще никогда. И тут же отстранилась, глядя сестре прямо в глаза. — Они просто скучали, тётя Туни, — тихо сказала она. — Бабушка и дедушка просто скучали, когда она уезжала в ту школу. Она целый год была далеко, а ты рядом. И она тоже скучала по ним. Разве не будете вы скучать, когда Дадли уедет? Разве не будете каждый день говорить о том, как гордитесь его поступлением в «Воннингс»? И разве не будете слушать его рассказы о школе, даже если они будут вам непонятны? — Чего там может быть непонятного, — рыкнул Вернон. — Это нормальная школа! Без всяких крыс в чашках и лягушек на завтрак! — А взять меня к себе другие волшебники не смогли бы, потому что ты — самая близкая по родству. — Я не волшебница, — Петунья резко выдернула руки и отвернулась. — Значит, родство важнее волшебства, — просто сказала Лили. И вдруг поняла, что это правда. Неважно, что Петунья, Вернон и Дадли — маглы. Важно, что они — родные. Только почему… почему тогда, будучи ещё сама собой, она не могла понять и сформулировать такую простую истину? Почему для этого потребовалось прожить ещё одно детство? — А на метле тебе летать запрещено! — раздался злорадный возглас Дадли, и Лили подпрыгнула от неожиданности. Оказывается, когда она обняла Петунью, список покупок выпал из её рук, и теперь кузен с интересом его изучал. — Зато нужны сова, кошка и жаба. — Какие глупости, Дадли, — вздохнула Лили, отчасти раздосадованная упущенным моментом настоящей семейной теплоты, отчасти благодарная кузену-племяннику за то, что этот момент не перерос в неловкость. — У меня есть попугай и черепаха… Но как отправить письмо без совы? Разве они не знают, что ты не волшебница и никаких сов у нас нет? — посмотрела она на Петунью. Ответ был известен, но именно этот вопрос должна была задать одиннадцатилетняя племянница своей тёте. Лили и так опасалась, что отреагировала слишком по-взрослому. И благоразумно решила не указывать Петунье на разрушенную легенду о гибели Джеймса и Лили при взрыве газа. — Понятия не имею, — буркнула Петунья. — К Лили приходила профессор из школы, она же принесла письмо и разговаривала с родителями. С ней же они и за покупками отправились. Меня тогда дома оставили, нагрузили работой, сказали, всё равно мне там делать нечего, — в её голосе явственно зазвучала обида. — Я написала письмо этому Дамблдору и отнесла на почту. Я не знала, что у волшебников своя почта. А он ответил… Лили опустила глаза. На самом деле, магловской почтой письмо в Хогвартс было не отправить. Просто Снейп в детстве подрабатывал, разнося газеты — иначе его семья не смогла бы набрать денег на необходимое, даже подержанное: Тобиас не собирался давать на обучение «чертовщине» ни копейки. И Снейп углядел письмо Петуньи в куче других — сестра использовала дорогой украшенный конверт, в которых родители обычно отправляли приглашения на торжества по случаю юбилеев. Он же и отправил письмо Дамблдору с совой: им с Лили было очень интересно, что директор ответит наивной магле… Стыд за детскую жестокость обжёг щёки. — Наверное, они решили, что, раз я родилась у двух волшебников, а ты знаешь о существовании магии, то и сову найдём, — рассудительно заметила она. — Может, там, где всё это продают, есть что-то вроде почтового отделения? — Никогда там не бывала, — уже намного спокойнее вздохнула Петунья. — Меня и на платформу-то их взяли только потому, что «попрощаться с сестрой, посмотреть на волшебников», — передразнила она, видимо, родителей. Лили понятия не имела, есть ли на платформе хоть кто-то в те дни, когда Хогвартс-Экспресс не возит учеников. А как ещё «узнать» о Косом переулке — не придумала. В письме об этом не было ни слова, что логично: маглорождённым расскажет пришедшая к ним профессор МакГонагалл, а маги и так знали, где всё покупать. — Они ждут до моего дня рождения, — сказала Лили. — Возможно, нам тоже следует подождать — вдруг, не получив сову, они придут проверить, в чём дело… Дядя Вернон! — вскрикнула она. — Ты же на работу опоздаешь! И началась суматоха: Вернон, ругнувшись, одним глотком допил утренний кофе, поцеловал петунью в Щёку, потрепал по волосам Дадли и, буркнув Линде «чтоб смирно у меня тут», помчался к машине. Петунья, охнув, принялась убирать со стола. Дадли, подняв, наконец, упавшую палку, приготовился шмыгнуть за дверь… — Стой, — окрик Петуньи заставил его замереть. — Оставь пергамент. — Что? — захлопал Дадли глазами. Раньше мать никогда не говорила с ним в таком тоне, суровость предназначалась Линде и только ей. — Не смей никому это показывать и ни о чём рассказывать, — с теми же интонациями продолжила Петунья. — Никто не должен узнать, что Линда — ведьма. — Но почему? — заныл Дадли. — Это же так… так… настоящая ведьма! Мы сможем охотиться на неё, как инквизиторы! — он уже явно предвкушал, как будет с Пирсом, поступившим, кстати, в ту же школу, и прочими своими дружками, гонять кузину, причём на «законных основаниях»! — Потому что я не желаю, чтобы весь город знал, что у нас в семье живёт… такая, — выдохнула Петунья. — Чтобы в нас тыкали пальцем. Чтобы отворачивались при встрече… — Да никто ему не поверит, тётя Туни! — не выдержала Лили. — Ну какое волшебство? Правильно дядя Вернон сказал: его не существует… для обычных людей. Ты хочешь, чтобы все знали, что Дадли Дурсль до сих пор верит в детские сказки? — повернулась она к застывшему в дверях кузену. — Может, до сих пор веришь, что где-то живут гномы и феи-крёстные? — фыркнула она. — Ты… — кузен медленно шагнул назад, сжимая кулаки. — Дадли! — Петунья рявкнула так, как никогда не кричала даже на Линду. — Отдай её пергамент. И отправляйся гулять. И никому ни слова. Дадли настолько был шокирован необычным поведением матери, что подчинился. Но, отдавая пергамент Линде, злобно прошептал «это всё ты… ведьма!» Лили только вздохнула. Остаток июля прошёл без происшествий — если не считать того, что Петунья взялась на каждый шорох выскакивать на крыльцо или подбегать к окну, словно ожидая, что сейчас появится МакГонагалл. Но она всё не появлялась. День рождения Линды, как и в предыдущие годы, не праздновали. — Мы хотели купить тебе какую-нибудь куртку поприличнее и гольфы, ну и портфель для школы, — рыкнул утром дядя Вернон. — А теперь неизвестно, сколько эти маги за твоё обучение сдерут, так что забудь. — Лили обучалась бесплатно, — заметила Петунья. Лили вздрогнула: она давно не слышала от сестры своего настоящего имени. Это было… непривычно. — А вот эти мантии и котлы — тоже бесплатно? — грозно распушил усы Вернон. И разговор был закончен. День её рождения. Последний день для отправки совы. Вернон и Дадли об этом, кажется, забыли. Петунья и Лили — помнили. И теперь уже вместе оборачивались на каждый шорох… Но профессор МакГонагалл всё не появлялась. — Кажется, тебя всё-таки не очень-то ждут в этой школе, — заметила Петунья, когда часы показали одну минуту одиннадцатого вечера. Лили уловила в её голосе лёгкое злорадство, но было не до того: что-то случилось. В волшебном мире определённо что-то случилось за эту неделю. Что-то очень плохое… Мысли не давали заснуть, а потому она ворочалась в чулане. Старые часы — с треснувшим стеклом, но двигающимися стрелками — показали одиннадцать. На улице, как по заказу, началась страшная гроза. Половина двенадцатого. Полночь… Наступило первое августа. И тут же раздался страшный грохот. Лили даже сначала не поняла, что это не очередные раскаты грома, а стук в дверь. Разбуженные перепуганные обитатели дома номер четыре по Тисовой улице выскочили в прихожую. Вернон сжимал в руках ружьё, Петунья и Дадли боязливо выглядывали из-за его спины, Лили замерла в дверях своего чулана. От очередного удара дверь слетела с петель, с шумом грохнувшись на пол и обдав их всех веером брызг. А в проёме стояла подсвечиваемая далёким всполохом молний фигура великана.