Свежая земля

По дому трезвонил до злости раздражительный звон будильника на телефоне, пока к нему не подошли и не выключили злосчастный звук. Взор упал на время, показывающее 6:00. Пожав плечами и вернувшись на прежнее место у балкона, юноша лет 20 закурил сигарету, наслаждаясь плавным, распространяющимся в груди теплом. Джером проснулся еще задолго до звона будильника, а может, он и вовсе не спал, потерявшись во времени за бесконечными вопросами о важности своего бытия. Серый утренний свет медленно просачивался в комнату через занавески и растекался по стенам бледными пятнами. В общежитии уже начиналось утро: где-то в коридоре хлопнула дверь, по полу прошаркали чьи-то шаги, потом раздался приглушённый голос и короткий смех. Всё это звучало как обычно, но в голове Джерома шумело так, будто он не спал несколько суток. Он провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул. Ночь распалась на короткие, беспокойные отрезки. Стоило закрыть глаза, как перед ними снова появлялся холодный камень. Ровная плита, тёмная земля вокруг и аккуратно выбитые буквы. Джером Батлер. Он резко перевернулся на бок, уткнувшись взглядом в стену. Нет. Это была глупость. Чья-то идиотская шутка. Или просто совпадение, хотя совпадение настолько точное казалось почти невозможным. Если подумать трезво, всё это выглядело нелепо. Кто-то мог просто пошутить — студенты иногда придумывали куда более глупые и жестокие розыгрыши. Да и кладбище было старым, там постоянно появлялись новые могилы. Может быть, он просто неправильно прочитал имя. Или в тот момент голова была занята другим. Эта мысль казалась самой разумной и Джером старательно держался за неё. Джером сел на кровати, опираясь ладонями о матрас, и попытался выудить из памяти хоть что-то о вчерашнем вечере. Воспоминания ускользали, словно песок между пальцев: скрип кладбищенских ворот, ледяной воздух, что безжалостно щипал ноздри, размытая жёлтая полоса фонарей вдоль дороги. Он шёл, а перед глазами лишь буквы, выгравированные на камне. Машины равнодушно проезжали мимо, на остановке кто-то звонко рассмеялся, голоса людей звучали приглушённо, будто через толстое запотевшее стекло. Он помнил, как вошёл в общежитие. Помнил запах — смесь дешёвого кофе, моющего средства и чьего-то слишком резкого одеколона. А затем — просто провал. Он очнулся уже здесь, в своей комнате, не помня, как открывал дверь и падал на кровать. Тело казалось чужим: мышцы ныли, будто после долгого бега, веки тяжёлые, в висках пульсировала вялая, тупая боль. Он потянулся, хрустнув позвонками, и медленно обвёл взглядом комнату. Кровать Скэриэла напротив была заправлена идеально — ни единой складки на покрывале, подушка лежала ровно, словно её никто не трогал со вчерашнего утра. Ни записки на столе, ни привычного небрежного "ушёл, вернусь к утру" в чате, ни даже разбросанных по полу носков. Джером на секунду замер, глядя на это до абсурдного аккуратное отсутствие человека. — Странно, — тихо выдохнул он, но тут же отмахнулся от мысли. Скэриэл и раньше мог исчезнуть на сутки, появляясь потом с таким видом, будто в очередной раз выходил за банкой пива. Джером встал, чувствуя, как холодный линолеум обжигает босые ступни. Взял полотенце, перекинул через плечо и пошёл в душ. Коридор встретил сыростью и далёким гулом вентиляций. В душевой было пусто, лишь из одной кабинки лениво падали тяжёлые капли, отбивая ритм по кафелю. Он включил воду, сначала ударила ледяная струя, заставившая его сжать зубы и выругаться сквозь губы. Пришлось повозиться с ржавым вентилем, пока наконец не пошла тёплая. Джером встал под неё, подставляя лицо, чувствуя, как горячие дорожки текут по вискам, шее, между лопаток. Пар медленно поднимался, затягивая зеркало белёсой плёнкой, искажая отражение. Но мысли всё равно возвращались туда — к рыхлой и слегка влажной земле, к холодному граниту под пальцами, к своему имени, выбитому аккуратными буквами. К пустому месту, где должна была стоять дата смерти. Сердце сжалось до того болезненно, что, казалось, все тело содрогнулось под весом тяжёлых мыслей. Он резко закрутил кран, почти до боли стиснув пальцы на металле. — Хватит, — сказал он вслух, и голос прозвучал глухо в маленьком помещении. Вернувшись в комнату, он первым делом поставил чайник. Металл тихо звякнул о плитку, и через несколько секунд вода начала медленно нагреваться. Джером открыл шкаф, быстро выдернул чёрные джинсы, натянул их, чувствуя привычную мягкость потёртой ткани на бёдрах. Сверху — излюбленная красная толстовка, рукава растянутые, манжеты потрепались. Запах старой ткани успокаивал. Чайник щёлкнул. Джером насыпал кофе в кружку — чёрный, без сахара, — залил кипятком. Пар поднялся горячим облаком, на секунду закрыв лицо. Секунду он просто стоял, наблюдая, как медленно растворяются тёмные гранулы. Поднеся кружку ближе, вдохнул горьковатый аромат, сделал медленный глоток. Тепло разлилось по груди, немного разгоняя утреннюю вялость. Рюкзак лёг на плечо. Он ещё раз глянул на пустую кровать Скэриэла, и на этот раз задержался чуть дольше. Джером поймал себя на мысли, что ждёт, когда дверь откроется и Скэриэл зайдёт внутрь — спокойный, немного растрепанный, с этим своим внимательным взглядом, который, казалось, смотрел в самые дальние закоулки души. В животе шевельнулось лёгкое, необъяснимое беспокойство, но Джером лишь качнул головой и вышел. В общежитии уже начиналась утренняя жизнь. Хлопали двери, кто-то громко зевал в коридоре, на подоконнике первокурсница сонно водила пальцем по экрану телефона. Обычное утро. Джером спускался по лестнице, думая, что пора уже перестать откладывать проектную, когда в холле его встретило нечто совершенно иное. У дальней стены собралась плотная толпа. Студенты стояли плечом к плечу, вытягивали шеи, перешёптывались. Кто-то пытался протиснуться ближе, кто-то просто стоял на расстоянии и наблюдал. Воздух потяжелел от удушающего напряжения. Джером нахмурился и подошёл ближе. У края толпы стояли Кэмерон и Адам. Джером заметил их почти сразу — в основном потому, что Кэмерона вообще было трудно не заметить. Он стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене так, будто происходящее его не столько интересовало, сколько слегка раздражало. И эта злость была единственным, что удерживало его от того, чтобы просто развернуться и уйти. Руки глубоко в карманах джинсов, плечи расслаблены, однако пальцы внутри карманов слегка подрагивали — мелкая, почти незаметная дрожь. Джером почему-то отметил, что у Кэмерона снова чуть приподнят ворот тёмной куртки, хотя в холле было не холодно. Он иногда так делал — привычка, которую сложно было объяснить, но она почему-то всегда придавала ему немного отстранённый вид. Возле него, скрестив руки и лениво наблюдая за толпой, стоял не менее недовольный Адам. Его волосы, как всегда, были коротко острижены под ёжик — настолько коротко, что свет от ламп отражался от кожи головы. Джером однажды подумал, что Адам, наверное, стрижётся сам или просто не видит смысла в чём-то более сложном. Лицо бледное, почти сероватое, губы сжаты в тонкую линию, взгляд, сосредоточенный и немного тяжёлый, прикован к доске объявлений. Пальцы правой руки нервно теребили ремешок рюкзака, костяшки побелели, а большой палец методично натирал кожу до красноты. — Что происходит? — спросил Джером, останавливаясь рядом. Голос вышел тише, чем он того хотел. Кэмерон медленно повернул голову. До этого не сходящая с лица полуулыбка стала чуть шире, но глаза остались пустыми. — Ты реально не в курсе? — Нет. Адам тяжело выдохнул через нос, будто собирался с силами, и только потом заговорил, не отрывая взгляда от доски. — Сегодня утром объявили, что Лаванда Фло пропала. Её последний раз видели вчера вечером. Вроде как, подружка её. Имя ударило знакомо. Джером видел её пару раз — светлая макушка, звонкий смех, всегда в окружении людей. Живая, громкая, будто никогда не умолкала. — И что? — спросил он, хотя внутри уже начинало холодеть, медленно, словно кто-то лил ледяную воду за шиворот. Адам наконец повернулся к нему. Посмотрел долго, внимательно, словно решая, стоит ли добивать. — Просто пропала. Ни звонка, ни сообщений. Её друзья обзвонили всех, кого могли — ничего. Полиция уже ищет. В толпе у стены кто-то нервно засмеялся. — Да ладно, это тупая шутка. — Если это розыгрыш, то очень дерьмовый. — Может, она просто сбежала? Обрывки разговоров разлетались по холлу. Джером медленно перевёл взгляд на доску объявлений. Лист бумаги чуть шевелился от сквозняка и чёрные буквы на нём казались слишком резкими на фоне белого. Лаванда Фло. Пропала вчера вечером. Кэмерон тихо хмыкнул, словно не верил ни единому слову. — И самое милое — это случилось сразу после того, как ты вчера шлялся по тому самому кладбищу, да? Джером почувствовал, как кровь отливает от лица. Кожа на затылке вдруг стала горячей и влажной. Перед глазами снова возникла та плита — гладкий гранит, его собственное имя, пустая строчка внизу. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони так сильно, что стало больно. Это уже не выглядело случайностью. Он сглотнул. Горло пересохло. — А Скэриэл… — начал он тихо, почти шёпотом. Кэмерон резко повернулся к нему, улыбка исчезла. — А что Скэриэл? Джером покачал головой. Сам не знал, зачем спросил. Только почувствовал, как холод в груди стал ещё глубже, точно кто-то медленно поворачивал нож. Толпа давно расступилась, Кэмерон и Адам шли чуть впереди, обсуждая предстоящий матч по бейсболу. Джером шёл за ними, ориентируясь на их приглушенные голоса, и все, что ему хотелось — это снова поверить в то, что все это очередная гребаная шутка. Шутка очередных имбецилов. Наверняка через пару дней Лаванда просто появится в университете и все будут смеяться над тем, как легко повелись на эту брехню. Эта мысль успокаивала. И всё же где-то глубоко внутри оставалось неприятное ощущение, будто он что-то упускает. Словно вчерашняя сцена на кладбище еще не закончена.