Затерянные материалы

[ Запись 3. 13 июля ХХХ1г. ]

«Чудесные новости — Дазай Осаму умер! Могли бы вы так подумать, будучи не вполне ознакомлены с просто ошеломительным спектром везения и живучести молодого исполнителя Порта. Опять же, как скорее всего было справедливо замечено, Дазай не выглядит таким уж живым и здоровым, как я заявляю, однако это практически его нормальное состояние. В смысле трупа, в котором едва теплится жизнь. Ладно, ладно, возможно в этот раз бинтованная зараза выглядит ещё бледнее с ещё более тёмными кругами под глазами. Что ж, поймав вас, дорогой зритель, на крючок и получив безраздельное внимание, можно уже покинуть палату и вернуться к широким укреплённым дверям медблока.» — Элис, ты так жестока! Неужели тебе совсем меня не жаль? Дазай и впрямь выглядел не очень даже для себя самого. Сгорбившись и уперев ладони в колени, он вяло болтал длинными ногами, свешанными с высокой кушетки. По обыкновению потрёпанные долгим днём бинты, виднеющиеся из-под белой больничной сорочки, теперь же были свеженаложены и абсолютно стерильны. Осаму изо всех сил смаргивал бегающие перед глазами красные точки и круглыми щенячьими глазами уставился на малышку с громоздкой камерой. — Совсем-совсем. — Элис коротко пожала плечами, отчего рукава-фонарики красного платишка сползли чуть вверх. — Жалость, Дазай-сан, это очень непрофессионально для журналиста. Не отвлекай меня от репортажа. Деликатно прикрыв за собой хлипкую белую дверь из гипсокартона, девочка скрылась в длинном коридоре. Юноша вскинул голову навстречу бьющему по сетчатке свету лампы и хрипло застонал. Ранения, понятное дело, были не редкостью, но привыкнуть к боли всё никак не выходило. Колотая рана в боку щипала и жгла даже сквозь слабенькие обезболивающие. Злобно зашипев и прижав одну руку к телу, а второй ухватившись за капельницу, Дазай заозирался в поисках шкафчика с препаратами. «Если вы недавно вылезли из бункера без связи с внешним миром или того хуже, понятия не имеете, что творится в преступном сегменте Японии, вам безумно повезло, ибо я с готовностью восполню ваши чудовищные пробелы в знаниях. Если же вы в курсе, то ничего страшного. Сестрица любит говорить, что повторение — мать учения. Мори Огай, то бишь нынешний босс Портовой Мафии — отставной военный хирург. Вернее будет сказать — успешно избегающий трибунала, но эти детали оставим юристам. Вкупе со стабильно опасной работой, за которую берётся «Мори Инк» в обогатительных целях, медицина удостоена большого внимания. Предыдущий босс проявлял невероятную халатность в данном вопросе и как следствие половину той мафии выкосило сепсисом и ЗППП. Сейчас же медицинская часть портового небоскрёба может смело соревноваться с лучшими клиниками Японии. Вся практика ведётся по последнему слову науки, нанят штат квалифицированных сотрудников, расставлен по местам весь необходимый инвентарь от перчаток до дорогостоящих аппаратов. Однако, извините, нам вновь придётся упомянуть четыре нервные клетки юристов, Порт не имеет должной аккредитации, а соответственно не имеет законного права оказывать медицинские услуги. Благо, это, пожалуй, один из наименьших грехов Мафии перед правоохранителями. По обыкновению местных суеверий, в лифте пропущен четвёртый и четырнадцатый этажи, как дань уважения традициям. Никого подобным не удивишь — это Япония, в конце-то концов. Однако мы с вами стоим именно на четырнадцатом, а не на том, что значится цифрой 15 сразу после 13. Возникает резонный вопрос — как же тогда попасть сюда, если кнопки в лифте нет? Легко. Просто зажмите девятку и пятёрку одновременно и вуаля, металлическая коробка отвезёт вас в пункт назначения, а после открытия дверей в нос бьёт стойкий аромат антисептика. Очень сложны для стороннего обывателя все эти чудо-схемы и тайные лазы внутри Портового небоскрёба, но, уверяю, к ним быстро привыкаешь. Одно огнестрельное ранение на всю жизнь научит нужным кнопкам. Стоит лишь переступить порог лифта, вы тут же окажетесь в отделении неотложной помощи. Стройный ряд простеньких шторок, за которыми скрываются такие же аскетичные кушетки и небольшие тумбочки с необходимыми расходниками. Пройдя через живой коридор раненых, обездоленных и откровенно замученных (это я про врачей неотложки), перед взором расстилается уже более привычный небоскрёбу вид бесконечных верениц дверей. Зато, вопреки обычаям, каждая из них подписана не только номером, но и назначением. Мафия не предоставляет общепринятой медицинской страховки и строжайше запрещает её оформлять. Увы, Мори тут же бы сел за отмывание денег в особо крупном размере — непозволительно много травм приходится на «легальный» бизнес. Однако, лечение в подпольных клиниках мафии абсолютно бесплатно для всех сотрудников. Будь то плановый осмотр или экстренная операция — всё за счёт «Мори Инк»! Такая щедрость, разумеется, не для всех. Портовая больница открыта для всех желающих сокрыть свои недуги от свирепых глаз закона. За определённую, весьма кругленькую, сумму. Познакомимся же с героем сегодняшнего репортажа: действующий начальник медицинского отделения Порта, доктор медицинских наук или же простыми словами главврач Нацукава Сосуке. Маленький мужчина с лучезарной улыбкой и толстых круглых очках с великим удовольствием вынет из пациента все органы, а затем засунет обратно, не спутав при том ни единого сосуда. Увидев Нацукава-сэнсея вне больничных стен, вы бы никогда не узнали в нём хирурга. Садовник, пасечник, владелец скромной букинистической лавки на окраине Йокогамы, но уж точно не орудующий скальпелем. Ровная воздушная стрижка едва ли поместится под шапочку, толстые пальцы больше подойдут для рытья земли, бронзовая загорелая кожа намекает на труд под жаркими солнечными лучами. Как бы не так. Назвать Нацукаву-сэнсея психом не выйдет, даже не пытайтесь. Пусть профессия, да и место работы, весьма кровожадны, сам мужчина добрейшей души человек. Увы, в наше время одна ошибка может стоить хирургу карьеры. Даже если это была вовсе не ошибка, а единственный вариант спасения жизни. Во время легальной своей практики, Нацукава не имел возможности обратиться к достойным юристам, способным отстоять его честь и доброе имя. Лишение врачебной лицензии едва не отняло у мира превосходного хирурга. Но там, где у одних трагедия, другие выглядывают выгоду. В громком судебном процессе Мори разглядел отличные квалифицированные руки. Нацукава Сосуке ни разу не подводил возложенных на него ожиданий, верой и правдой неся службу Портовой Мафии.» — Дазай-сан, при всём уважении, — главврач тоскливо взирает сквозь толстые окуляры на брыкающегося и шипящего юношу, сдерживаемого силами двух медбратьев. — Вы не можете самостоятельно назначать себе лечение. — Могу. — Дазай изо всех сил кусает чьи-то пальцы. — Мори-сан разрешил. — Мори-сама лично распорядился не позволять вам трогать медикаменты. — тяжелый вздох. — Пожалуйста, не усугубляйте кровотечение. Позвольте организму отдохнуть и восстановиться. — Ни за что. — чеканит юноша и с воодушевлением вгрызается уже в другие пальцы мучителя. Мужчина медленно подбирается к вскрытому шкафчику и закрывает его в лживой надежде на то, что подчиненные смогли отобрать у Дазая все отмычки, скрепки, невидимки и далее по списку компонентов «набора юного взломщика». Сосуке проговаривал одно и тоже, из раза в раз пытаясь наставить юношу на путь исцеления. Пусть не душевного, но хотя бы физического. Было бы значительно проще, не будь у Дазая обнуляющей способности. Нацукава бы легким движением руки отправил мальчишку в занятное путешествие по страницам любимых книг до момента, пока тот не окрепнет достаточно, чтобы выпроводить самоубийцу из сверкающих коридоров четырнадцатого этажа. Существование Дазая с его страстью к попыткам свести счёты с жизнью нехило так оскорбляло врачей. Они, видите ли, с таким трудом достают его с того света, а Осаму, вместо благодарности, тут же радостно бежит вешаться снова. Нацукава-сэнсей принял особенность пациента за данность, пытаясь лишь уберечь свою святую святых от омрачения попыткой отправиться к праотцам. В любом другом месте — ха — на здоровье. В медблоке категоричное и строгое нет. — Дазай-сан, я буду вынужден погрузить вас в бессознательное состояние до первичного заживление, если вы продолжите мешать организму лечиться. — Не имеешь права! — капризно вскрикивает Осаму, не забыв лишний раз пнуть медбрата. — Я исполнитель, я раздаю приказы. — Можете уточнить у Мори-сама новый протокол относительно вашего лечения. — Нацукава пожимает округлыми плечами в отглаженном белом халате. — Всё ради вашего же блага. Дазай застывает и обижено обводит взглядом собравшихся, а затем драматично обмякает в руках медбратьев. Ну и пожалуйста. — У Мори-сана слишком много свободного времени. — философски изрекает юноша, щурясь от яркого света ламп. — Если он успевает думать о моих развлечениях, нужно бы его занять чем-нибудь общественно полезным. Проигнорировав крайне неуважительный тон подростка, Сосуке принялся мягко жестикулировать пальцами в воздухе, раздавая указания. Хоть необходимость в присутствии сразу трёх сотрудников отпала, ибо Дазай перестал оказывать активное сопротивление, Нацукава, привыкший со здоровым скепсисом относиться к действиям исполнителя, не отпускал никого и не уходил сам. На открывшейся ране обновили швы и бинты, на самом пациенте заменили сорочку на чистую, иголку капельницы надежно прикрепили на положенное ей место, чуть сдвинув стандартную повязку Осаму ниже. Вкрадчиво оглядев его и результат оказанной помощи, главврач покачал головой, подметив очередную невидимку в густой каштановой копне. Вещица почти сливалась с маскировкой. Единственное, что её выдавало — яркий неровный блик. Сняв синие медицинские перчатки с противным скрипом латекса, мужчина изъял и её. — Будет вам, Нацукава-сэнсей. — Дазай выразительно закатил глаза. — Вы достаточно талантливы в угрозах. — Возможно, это и так. — хирург поправил съехавшие по переносице очки. — Но вы недостаточно вызываете доверия. Не поймите превратно. — О, не переживайте на этот счёт. Ваше доверие меня и не интересует. — Рад, что мы друг друга поняли. — Нацукава поднимается и коротко склоняет голову. — Поправляйтесь, Дазай-сан. Осаму уныло вздыхает закрывающейся за медработниками двери. «Поправляйтесь», ага, как будто у него есть выбор. Ещё и Мори впрямь стал каким-то чересчур внимательным. Он, конечно, всегда активно препятствовал попыткам Дазая покончить с собой, но здесь то даже не в этом дело! Юноша вовсе не собирался, хотел всего лишь назначить себе обезболивающего. Надо же, его стремление причинить себе боль вдруг помешало от неё избавиться. Забавный парадокс вышел. Если хорошенько пораскинуть мозгами, то Дазай сможет придумать по случаю подходящую девизу пытку. Тем более, что времени у него, видать, хоть отбавляй. «Было бы крайне неразумно создавать единственную медчасть в самом главном небоскрёбе, согласитесь. Мафиози, раненые на окраине Йокогамы, где обычно и происходят боевые действия, попросту не доедут. Вот и предыдущий босс решил точно также, раскинув несколько небольших подпольных отделений по городу. С приходом главенства Мори, точки а-ля «красного креста» разрослись до приличных масштабов. Двадцать маленьких подвальных клиник на город и три по углам префектуры. Весьма достойно, надо сказать. В отличие от четырнадцатого этажа Портовой больницы, в них есть лишь неотложка, и та в среднем на четыре койки и два дежурных врача. Где-то больше, где-то меньше, зависит от района. Ладно, приступим же к интересным фактам от вашей любимой и непревзойдённой журналистке и проводнице по тайнам Порта. Прибывая в самой обыкновенной государственной больнице, ваш взгляд наверняка цеплялся за все эти громоздкие аппараты. УЗИ, МРТ, электрофорез, флюорография. Такие сложные и завораживающие конструкции, зрящие в самое ваше нутро. Ну не чудо ли? Врачи же выглядят волшебниками, без труда управляющие сложными механизмами и способными увидеть на непонятных схемах ваше самочувствие. Нет? В таком случае вам стоит проверять не тело, а голову. Фантазия — важный аспект психики. Извините, мы немного отошли от темы. Если же вам не посчастливилось в связи с проблемами со здоровьем испытать острую необходимость в прохождении МРТ, вас наверняка спрашивали о наличии металлических конструкций в теле. Плодом естественного любопытства встанет вопрос: а что, если есть, но я не скажу? Металл, разрывая вас изнутри, устремится прочь из тела, разрезая сосуды и обжигая нервы мелким током. Будет очень больно, а главное кроваво — ухх — вашей бордовой биологической жидкостью раскрасит всё вокруг, будто бы вы — мячик для пейнтбола, угодивший точно в цель. Или же, зависит от вида металла, он начнёт смещаться, перемешивая ваши внутренности. Забавно, неправда ли? Нацукава-сэнсей не посмеялся, чем меня, надо сказать, сильно обидел. Но не переживайте, мы уже помирились. Он откупил свою вину, позволив мне ассистировать на плановой операции. Там тоже было весело — одно неверное движение и пуф! Поток крови хлещет во все стороны!» Чуя неловко мялся на парковке, рассматривая содержимое прихваченных с собой пакетов. Апельсины, кислый мармелад, орешки, сигареты и сладкие химозные газировки. Юноша был в курсе об обыкновении местных врачей назначать строгие диеты на постоперационный период, но исполнителям ведь можно немного нарушить общий устав? Однако, если не кривить душой, волновало Чую вообще не это. Пронести передачку то он пронесёт без проблем, пусть даже через окно. Волновал Дазай. Тот нередко получал травмы, точнее будет сказать — с поразительным упорством игнорировал летящие в него пули. Не то пытался так убиться, не то настолько доверял безупречной реакции Чуи. Это и угнетало. Накахара не отвлекался, не паясничал, не совершил ни единой ошибки. Пуля прилетела слишком неожиданно. Он просто не успел остановить её. Крошечная, едва заметная человеческому глазу, вылетела из причудливой винтовки казавшегося мертвым врага. Экспансивная. Чуя бы запихал тому уроду штук сто этих свинцовых гадюк в задницу, но испугался, что Дазай к тому времени, как он закончит, умрёт. Осаму и впрямь орал так, будто ему минимум руку по локоть отрубили, причём ржавым столовым ножом. Накахара, разумеется, знал, что его напарник склонен драматизировать рядом с ним и редко вёлся на провокации. Чуя бы и не поверил, если бы это была обыкновенная пуля. — Чуя, господи, она шевелится!! — вопит Дазай, широко распахнув свои бездонные глаза. — Вытащи её скорее! — Не придуривайся. — отмахивается Накахара, зажимая рану. — Никто уже не делает экспансивные. Их запретили в… хуй его знает когда, но давно. Дазай орал, пока Чуя наскоро накладывал плотный слой повязки из разодранной рубашки свежего трупа. Орал, пока его на руках несли к пункту эвакуации. Орал, пока они на всех порах мчались в офис. Тогда-то рыжеволосый юноша всё-таки допустил мысль, что Осаму вовсе не притворяется. По конкретно так прихуевшим взглядам дежурных хирургов, Чуя убедился в том, что капитально облажался. Стоя в тусклом свете фонарей подземной парковки, Накахара виновато закусывал щёку и предавался невесёлым раздумьям. В произошедшем не было его вины, он сделал всё, что от него требовали правила первой помощи. Но не предотвратил и не поверил. Пытаясь вспомнить, что делал для него Дазай, когда Чуя в состоянии человека, по которому раз двадцать прокатился каток, лежал на кушетке медблока, юноша выдохнул и откинул окурок куда-то под колёса старенькой тойоты Ханаты-сан. Много чего, в самом деле. Казалось, будто бы Осаму превращался в сороку и тащил в палату всё, что блестело. Приставки, бокалы, ракушки и цветные камушки с причала. Над подачей ему следовало поработать, но внимание он проявлял. Порой даже сверх меры. В общем, заботился, как умел. Чуя вздохнул и, подхватив пакеты, устремился к лифтам. С Дазаем всё хорошо, наверняка он уже пришёл в себя и активно раздражает Нацукава-сэнсея. «В мире не найдётся больших циников, чем старшие медсёстры. Когда много лет проводишь на последнем форпосте жизни и смерти, волей-неволей начинаешь черстветь. Для собственного же душевного равновесия. Однако, уверяю, менее заботливыми они оттого не становятся. Однако, в жестах и речи всё больше механического. Смерть перестаёт быть трагедией, становясь лишь короткой заметкой в журнале дежурства, сменой постельного белья и сухим кивком сотрудникам морга. В светлой и просторной сестринской звонко бьются ложки о края прозрачных кружек, перемешивая приторный чёрный чай сомнительного качества. Традиционный напиток медблока. Принимать минимум пять раз в день перорально, прожигая язык одновременно ужасно горьким и отвратительно сладким вкусом. Кофе здесь не пьют. Вредно, видите ли. Хотя лично я подозреваю, что сестринский чай — особый живительный напиток, вроде топлива для автомобиля, иначе почему бы не выбрать что-то… Менее напоминающее радиоактивные отходы с Фукусимы. И это я ещё деликатно выразилась. Поверьте мне, пойло адское. — Почти… Мог бы и постараться увернуться. — женщина с иссиня чёрными волосами ворчливо отсчитывает деньги в кошельке. — Два дня бы потерпел. Ему не сложно, мне приятно. — Учись принимать поражение достойно, дорогая. — вторая медсестра довольно щуриться и тянет пухлую ладонь, принимая выигрыш. — Если Дазай Осаму не попытается свалиться в гроб целый месяц — быть беде. Примета. — Глупость какая. — черноволосая вздыхает и залпом выпивает чай, морща нос. Глупость то или нет, однако медблок — самый суеверный этаж Портового небоскрёба. Хорошей смены желать нельзя, жаловаться на скучную смену тоже, журнал в приёмной должен быть закрыт, упавшие инструменты в операционной не поднимать, на пустую кушетку в палате не садиться. На взгляд врачей — совпадений не существует, только закономерности. Не смейтесь, в каждой такой примете присутствует логика. Взять того же Дазая. Если он и впрямь целый месяц не пытался покончить с собой, значит ему некогда. Абсолютный рекорд его жизни в здравии — сорок четыре дня. Само по себе число нехорошее. Рекорд был поставлен после масштабной операции Шторм. Как только Дазай разобрался со всеми критическими приказами и наладил свои поставки, тут же оказался на операционном столе с промыванием желудка.» — А сх… — «схуяли» — почему мне, — «блять», — нельзя к Дазаю? Чуя осоловело моргает, непонимающе уставившись в круглое лицо главврача. Видит Бог, медчасть небоскрёба отделалась сравнительно лёгким испугом относительно других отделов и не имела особых претензий к поведению Двойного чёрного, самого Чуи, в частности. Он, даже после Порчи, вёл себя вполне приемлемо и состоянием своим паршивым даже заземлял Дазая. С медсёстрами он ладил, с Нацукавой тоже. С чего бы вдруг такой категоричный отказ? — Накахара-сан, — вкрадчиво начинает хирург, — Дазай-сану необходим покой для скорейшего восстановления. Я понимаю ваше желание поскорее увидится с вашим другом, но я прошу вас подождать хотя бы недельку. — Мы не станем шуметь или, не знаю, вредить имуществу. — машинально начинает оправдываться Чуя. — Если в этом проблема, то, под мою ответственность… — Накахара-сан. — мягко прерывает Нацукава, по-отечески опуская ладонь на плечо юноши. — Дазай-сан перенёс сложную операцию, потерял много крови. Необходим полный покой. Я сообщу вам часы визита, как только он уверено пойдёт на поправку. Чуя едва сдерживает смешок, когда главврач характеризует Дазая, как его друга. Всё веселье моментально тает, стоит хирургу перейти к описанию ранения. Пусть юноша более чем уверен, что Осаму не нуждается в этой оздоровительной изоляции, становится как-то тоскливо, даже немного жаль невнимательного придурка. Дазай же натурально с ума сойдёт, если целых семь дней не будет людей видеть. Медперсонал, извините, не в счёт. И вообще, Чуя считал себя достаточно компетентным в «дазаеведении», чтобы с уверенностью утвердить ему нормальный лечебный план. Нацукава-сэнсей, технически, сам виноват, что не согласился на дипломатическое урегулирование разногласий. «Смотрите-ка, это же моё любимое шоу начинается. Называется «кто-то (не являющийся Мори Огаем) опрометчиво посмел полагать, будто бы сможет что-то запретить Двойному чёрному». Нацукава-сэнсей, не в обиду ему будет сказано, слишком сильно верит в Чую. Понятно, что Накахара на контрасте Дазая выглядит как вполне себе приличная ячейка общества, но не стоит забывать, откуда тот вылез. Человек то может уйти из гетто Сурибачи, а вот гетто Сурибачи из человека никуда не девается даже по прошествии двух лет. Сейчас мы с вами аккуратненько подснимем чудеса акробатики. Осторожнее на подоконниках! Можете ненароком упасть или камеру выронить. Я-то профессионал, а вы, дорогие зрители, не рискуйте тушками почём зря. Разбившихся очень трудно отскребать от асфальта, не прибавляйте дворникам работёнки. Итак, всё внимание на ваши экраны. Выходя из небоскрёба через чёрный ход, Чуя щурится и подозрительно оглядывается по сторонам. В узком коридоре между офисом и складом немноголюдно. Больно уж неудобный вход. Чуть поодаль от раздвижных дверей пластиковая облупившаяся кепка курилки, в которой о чём-то оживленно болтают шестерки из тех, что несут службу в охране пыточных. Накахара, на правах исполнителя, мог бы дать им по шеям за отлынивание от работы, но вместо этого благоразумно молчит, не привлекая к себе лишнего внимания. И… барабанная дробь… Исполнитель Порта отталкивается от земли, будто бы просто хочет подпрыгнуть и взлетает! Только взгляните, какая скорость, какая грация и филиграннейшее игнорирование запретов! Маэстро гравитации с шуршащим пакетом из 7-Eleven, набитым прямой дорогой к язве желудка. Я уже вижу эти суперкислые мармеладки, своей ярко-красной оберткой просвечивающие через пакет.» Чуя вздрагивает, слыша из соседнего окна звонкий девичий смех и обречённо поворачивает голову. Последнее время у Элис появилось странное увлечение видеофиксацией, которое пусть и не мешало, но порой жутко нервировало. У неё всегда была дурная привычка втягивать в свои игры всех кого ни попадя, а теперь вот — весь офис стал её игровой зоной. Левитируя на высоте четырнадцатого этажа, нарушая, ко всему прочему, ещё и запрет на проникновения через окна, меньше всего ожидаешь увидеть линзу ручной видеокамеры, устремлённую промеж глаз. — Элис-тян, а что это ты делаешь? — Чуя легко склоняет голову, чтобы разглядеть детское лицо за серебристым корпусом камеры. — Ты ведь удалишь этот фрагмент, так ведь? Иначе расскажу Кавамура-сану, куда пропало его оборудование. — Нет уж. — девочка капризно болтает ножками в блестящих красных туфельках. — Иначе я покажу Мори-сану всё, что успела заснять. Маленькая интригантка невинно улыбается, прижимая к себе новую игрушку. Чуя вздыхает и раздумывает, в какой момент он свернул не туда, раз стал вестись на манипуляции детей. Ладно Дазай, они хотя бы ровесники. А тут златовласая куколка в пышном платье с кружевными оборками диктует ему условия. Впрочем, Накахара так успокаивает собственную гордость, технически Элис и не ребёнок вовсе. Ещё более обще — часть сознания босса, а проигрывать в спорах Мори не так унизительно. — Не покажешь, а я тебе… — Чуя с сожалением обводит взглядом нехитрую передачку. — Конфеты или мармеладки? — Конфеты. — призадумавшись отвечает Элис. — Вон те, шоколадные. Отсчитывая сладкую взятку за молчание, Чуя краем глаза замечает в соседнем окне вязкие медленные движения по направлению к нему. Элис, чёрт бы её побрал, тоже выглядывает наружу, держась одной рукой за оконную раму, а другой вновь открывая крышку своей серебристой камеры. «— Посмотрите кто у нас тут ожил! Дазай Осаму собственной персоной. — девочка ловко сцепляет с белого воротничка и перебрасывает Чуе микрофон-петличку, а тот рефлекторно ловит его гравитацией, вопросительно вскинув медные брови. — Поделись же с редакцией, как ощущается поймать экспансивную пулю? Вы уже занялись поисками производителя, а, господа исполнители?» Божьим чудом совладав с форточкой, ибо поднятие руки вызывало колючий спазм в области раны, Дазай высунул голову и усталым взглядом обвёл неожиданное собрание на высоте птичьего полёта. Чуя было открывает рот, чтобы упрекнуть самопровозглашенную журналистку в бестактности и отчитать за… Что-нибудь уже. Хоть за нарушение субординации, если Элис вообще вписывается в общепринятые рамки социально-иерархической лестницы. — Без комментариев. — сухо отрезает Дазай, распахивая окно сильнее и отступая на шаг, позволяя Чуе беспрепятственно завершить проникновение в палату. Накахара небрежно закидывает конфеты и петличку на подоконник Элис, а сам быстро капитулируется в медчасть, тут же плотно закрывая окно и задергивая шторы. Повертевшись в поисках вентиляции, Чуя усаживается на потолок, закуривая и ловя способностью пепел, скидывая его в ребристые щели вытяжки. — Жуть какая. — юноша недоверчиво косится себе на окно, опасаясь снова увидеть вездесущий объектив. — Надеюсь операторы скоро заметят пропажу. Ни вздохнуть блять, ни сматериться. Сестрице ещё покажет. Шантажистка хренова. — Можем подснять ей порнушку. Быстро желание брать камеру в руки отпадёт. — Дазай явно оживился передачке и теперь с неподдельным удовольствием ворошит пакет, решая, что попробовать первым. — Опять же, решится проблема с вопросом «А знает ли про нас Мори?». — У тебя член не встанет, крови в тушке не хватит. — язвит Чуя, списывая слегка зардевшиеся щеки на своё перевёрнутое положение. — Спорим? — Отъебись. Нацукава-сэнсей прописал тебе покой. Вот и успокойся блять, пока не заживешь. — То-то я смотрю ты соблюдаешь его правила. — нарочито громко говорит Дазай, отправляя в рот горсть мармелада. — Прямо образец послушания! Чуя подавился очередной шипящей тирадой, с опозданием поняв, что забыл отвергнуть идею о самой съемке. Технически, он её сейчас отложил. Остаётся надеяться, что Дазай забудет или просто хреново пошутил. Ну правда, как бы Элис не классифицировалась, у Чуи нет никакого стремления потворствовать попаданию в руки ребёнка секс-видео. Тем более с его непосредственным участием. Да и вообще как-то подобный контент распространять. А насчёт съёмки… Не самая плохая идея Дазая, надо признать. — Чуя сейчас обожжет пальцы и кончит от одной мысли заняться со мной сексом на камеру. — весело констатирует Дазай, скользя лукавым взглядом по стремительно пунцовеющим кончикам ушей. — Нихуево в тебе самомнения. — юноша роняет взгляд на тлеющий кончик, отмечая, что сигарете ещё далеко до фильтра. — Будешь? Дазай нечленораздельно мычит, силясь пережевать оставшиеся конфеты, которых зачем-то запихал за обе щёки с таким видом, будто их вот-вот отнимут. Чуя воспринимает это за согласие и вышагивает по стене, переходя в нормальную горизонтальную плоскость. — Руки свои корявые протяни. Юноша разворачивает сигарету к Дазаю и ждёт, пока тот соизволит подставить пальцы. Вместо этого, Осаму, будучи самим собой, подаётся вперёд и делает маленькую затяжку, невесомо касаясь губами фильтра. Не хотел он курить, и без того тошно. Чуя раскусил его и, надломлено улыбнувшись устроился рядом, отправляя Мевиус в вентиляцию. Гореть там нечему, сама как-нибудь потухнет. — Ты… — робко начинает Чуя, исследуя взглядом острые черты лица. Дазай бледнее стены позади него, почти видно сосуды. Глупый вопрос, но Накахара не придумал, как начать по-другому. — в порядке? — Во мне свинцовый бутон раскрылся. Как думаешь? — бесцветно тянет шатен, пшикая открывающейся газировкой. — Жить буду, как не прискорбно. — немного помолчав, добавляет уже с явной ноткой веселья в голосе. — Не повезло энтузиастам в Минами. Обвал несущей конструкции из-за нарушения протокола стройки, да, господин исполнитель? Чуя отчего то виновато вскидывает подбородок. Он не ожидал, что слухи доползут аж до медблока. Как только врачи подтвердили, что за пулю они вынули из Дазая и показали образец местным экспертам-баллистикам, Накахара проявил инициативу и взял на себя дело об экспансивных пулях. Такими даже в мафии брезгуют, нечего всякой швали подзаборной мировые договоры нарушать. Найти изобретшего велосипед не составило труда, похоронить его вместе со всеми наработками тоже. Развлечение буквально на один вечер. Не сказать, что Чуя, при поддержке пиротехников, обрушил многоэтажку в Минами только лишь из-за Дазая. Но где-то на задворках сознания его скривившаяся от боли морда была, послужив стимулом расследования. Элис ещё прицепилась. «Занялись ли поисками?» Ха, закончили уже и все отчёты сдали. — Напоминаю про самомнение. — тихо бурчит юноша, чувствуя, как кудрявая копна улёгшегося ему на плечо Дазая щекочет щёку. — Замечу, я ни слова не сказал. Чуя сам всё понял. Хороший пёсик. — Катись нахуй. — Чуя беззлобно шипит, уткнувшись носом в тёмные волосы и вдыхая оставшийся запах терпкого парфюма вперемешку с антисептиком. «Пф, какие невежи. Никакого уважения к журналистам у этих мафиози нет. Чего и следовало ожидать, но это ничего, я им ещё отомщу. Хм, по правде говоря, я планировала вас взять на плановую операцию, но Нацукава-сэнсей так разволновался, увидев камеру, что я решила его пощадить. Даже не знаю, что вам тут ещё показать. Здесь нет занятных гостей как в пыточных или копошащихся пчёлок-юристов, даже кладбища доков из окон не видно. Вопреки убеждениям, мафия не корпит над злом денно и ночно, так что не всегда находится повод для репортажа солидного хронометража. Вообще дурацкий стереотип, мол, всё, что нужно мафии — кровь и насилие. Только дайте повод злодеям в чёрных костюмах пострелять, да порезать невинных жителей! А можем и без повода! Глупость какая, бесит аж. Не стану отбирать хлеб у Киришима-сан и выступать в роли адвоката дьявола, оправдывая деятельность Порта, но хочу всё же пояснить парочку моментов, пока вы разглядываете мелькающие картинки со скрытых камер четырнадцатого этажа. Во-первых, мафиози — это те же самые предприниматели. — Белоснежный коридор с вереницей дверей тускло освещён. Черноволосая медсестра зевает, толкая вперёд огромную корзину с грязным постельным бельём. Уставшая после ночного дежурства женщина еле переставляет ногами, заглядывая в освободившиеся палаты. — А главная цель бизнеса, как всем известно, получение прибыли. Заметьте, не геноцид гражданских в Йокогаме, не реки крови в Минато Мирай, а самые обыкновенные деньги. Во-вторых, не все мафиози носят костюмы и тёмные очки. — Яркий свет прожектора точечно подсвечивает растёртую йодом оголённую кожу. В руку Нацукава-сэнсея мягко ложится скальпель, по которому катится белоснежный блик. Он без колебаний начинает операцию под искрящийся кровожадностью взгляд маленькой ассистентки, у которой из-под шапочки торчат золотые локоны. — То есть да, конечно, практика строгой деловой одежды никуда не делась. Мы же не бандиты из Сурибачи, в конце то концов. Однако в чёрных тройках ходят лишь на переговоры. На задачи, изначально предполагающие вооруженное столкновение — удобная практичная одежда. Иногда камуфляж, иногда спецовки или бронежилеты. Зависит от подразделения и серьёзности конфронтации. А, есть ещё Хироцу-сан в своей отглаженной рубашке и добротном старом плаще. Но это же Хироцу, у него свои старческие представления о достойном виде. В-третьих, снимите уже свои чёрно-белые очки наконец и подумайте головой! Какой толк Мафии совершать преступления ради преступлений? Нам что, по-вашему, заняться больше нечем?! — Рентгенология, снимок сломанного бедра крупным планом. Кость разлетелась почти в труху, едва ли там найдётся, что собирать. — Извините за мой тон, дорогие зрители, но и вы поймите мои чувства. Мори-сан жёстко пресекает любые попытки особо нерадивых подчиненных причинять вред гражданским. Заботится о них мы, конечно, не собираемся, но и впутывать тоже. И вообще существует регламент допустимых сопутствующих жертв. За каждую лишнюю жизнь такая волокита, вы бы знали! Спросите у Акутагавы-сана, ну, если вдруг обстановка располагающая будет. О, точно, о всяких аппаратах. Пойдёмте новенький аппарат МРТ вам покажу. На той неделе установили. Нацукава-сэнсей говорил, мол он жутко навороченный. Последняя разработка или вроде того.» Чуя липнет всем телом к потолку и молится, чтобы медбрат наконец закончил со сменой капельницы. Ему, конечно, удобно и всё такое, но подобный формат диверсии становится труднее, когда Дазай нарочно кидается слишком уж смешными шутками. Юноша прикусывает губы, стараясь не рассмеяться и не выдать себя. — Поправляйтесь, Дазай-сан. — чеканит медбрат и дежурно кланяется, закрывая за собой хлипкую дверь. Отсчитав пять секунд и убедившись, что работник отошёл достаточно далеко, Накахара мягко спрыгивает на пол и возвращается в исходное положение, ложась рядом с Дазаем. Тот к вечеру стал выглядеть значительно лучше. Вроде даже не такой бледный, хоть и уставший. — Знаешь, иногда жалею, что мне Исповедь досталась. — как-то тоскливо изрекает Осаму, буравя взглядом потолок, где только что был Чуя. — Такой был бы простор для самоубийств, если бы ты мог меня наверх поднимать. — Размечтался, — фыркает юноша, переворачиваясь набок. — Тебя бы от гаражей в Сурибачи до сих пор бы отскребали по кусочку, не обнули ты меня тогда. — Никакой в тебе романтики. — он тычет пальцем в подтянутый живот. — А секс бы какой был. — Кусок рыбины ты озабоченной, хули у тебя сегодня все темы к одному? Или тебя таблетками накачали до такой степени, что одна херня в башке? — А может ты моё лучшее обезболивающее? Звучит настолько слащаво, что у Чуи зубы сводит, он этого и не скрывает. Кривиться сразу, будто разом ящик лимона проглотил. Или яблочной пастилы. Фу. Дазай же, полностью довольный собой, заливается смехом и чуть не падает с кровати, цепляясь то за Чую, то за бортик кушетки, то хватаясь за живот, рана на котором вообще не рада столь резким и частым мышечным сокращениям. Наблюдая за корчащимся Дазаем, эмоции на котором перетекали от безграничного веселья до сдавленного шипения и обратно, Чуя начал догадываться, почему Нацукава-сэнсей был так против его присутствия. С другой стороны, смех продлевает жизнь, чему Дазай, конечно, будет не рад. Ну хрен бы с ним, юноша его особо спрашивать не собирается. «Кабинет магнитно-резонансной тамографии разделён на три зоны: раздевалка, операторская и непосредственно комната сканирования. Первая из них, как вы могли догадаться по названию, эдакий небольшой предбанник. Здесь смотреть не на что: столик с анкетами, длинная ширма, отделяющая шкафчик с одноразовыми рубашками и место для личных вещей. Здесь немного прохладно из-за кондиционеров, понимаю ваше раздражение, не очень-то комфортно оголяться и менять удобную плотную одежду на лёгкую сорочку, но температура в кабинете — необходимость. Кондиционеры охлаждают огромные мощные магниты аппарата. Нацукава-сэнсей паникует каждое лето — «Что же будет, если климат-контроль накроется?». Ответа на этот вопрос у меня нет. Кондиционерам медблока отдаётся приоритет обслуживания, они стабильнее швейцарского франка. Операторская — маленькая тёмная будка, напичканная мониторами. На низком столе стопки бумаг, снимков и заключений. На полу валяются укатившиеся ручки, которые лень поднимать (отдел снабжения укоризненно вздыхает), по центру маленький вытянутый микрофон для связи с пациентом в томографе. Отсюда видно и сам аппарат через толстое радиопрозрачное стекло. Длинный белый пластиковый корпус с цилиндрической дырой внутри. Похож на очень толстый гроб, хи-хи. Пойдёмте же к нему поближе, покажу, что видит пациент, находясь внутри.» Вести по волосам Дазая — одно удовольствие. Сравнительно с моментом, когда гладишь бродячую собаку. Вроде и она ластиться, и тебе нравиться, а ощущение, что либо она с тобой блохами поделится, либо передумает и руку по локоть откусит. Чуя старается не дёргаться лишний раз, ну мало ли что. Дазай очень удобно уложил голову ему на грудь и вроде как дремал, судя по размеренному тихому дыханию. Пальцы бездумно зарываются в кудрявую копну, смахивают чёлку с умиротворенного лица, накручивают короткие пряди и отпускают. Чуя лениво смотрит, как они начинают распрямляться, а затем останавливаются в крупном пушистом завитке. На узкой койке вдвоём неудобно, зато очень тепло. Рука Дазая по-свойски перекинута через талию Чуи. Он начинает ворочаться, тычется носом в свою греющую подушку и прижимается крепче, вновь проваливаясь в сон. Юноша, которому отведена роль спального места, размышляет, что совершенно растерял силу воли, вступив в эти «можем попробовать» с Дазаем. Правда, ему бы в квартиру свою заскочить, душ принять и папку документов отсмотреть. Но Чуя сдаётся тихому сопению и мягким кудрям, вновь зарываясь в них и вдыхая знакомый запах. Прикрыв глаза всего на секунду, Накахара не заметил, как и сам задремал. Пробуждение выдалось не из приятных. Оглушительный грохот и последующая за ним какофония гула и тревожной сирены эвакуации. Слабо похоже на будильник или «доброе утро». Чуя проморгался и огляделся по сторонам, чувствуя, как растёкшийся на нём Дазай напрягся и приподнялся на локте. Ну да, ещё и не утро нихрена. Вечерние сумерки и часы на запястье подсказывают — прошло всего минут двадцать. — Это был не я. — сонно кряхтит Дазай, растирая щёку с отпечатком пуговиц рубашки. — Чуя? — Неа. — юноша выкарабкивается из-под Осаму и спрыгивает с кушетки. — Проверю. Если что: не кричи, один хуй не услышу. Стоило Чуе выйти в коридор, его тут же обдало клубами ледяного пара. Непонимающе оглядевшись, он наткнулся на такие же растерянные взгляды высыпавших на шум медработников и ходячих пациентов. Прорываясь сквозь толпу и с трудом перекрикивая сирену, к исполнителю приближался главврач. — Это не мы. — тут же уведомил Чуя, вскинув ладони в капитулирующем жесте. — Накахара-сан, так и думал, что вы здесь. — Нацукава слабо ёжится, плотнее кутаясь в белый халат. — Нужна ваша помощь. В кабинет томографии, быстрее. По мере продвижение по коридору, создавалось впечатление, будто Чую заковывают в айсберг. Густой ледяной туман достиг предельной плотности, мешая обзору и вымораживая сетчатку. Юноша добрался до искомого кабинета за считанные секунды и с ноги выбил дверь. — Есть кто? Выходи. — рявкает Чуя, пробираясь на ощупь. — А то сдохнешь от удушья. Голос кажется странным, будто бы сразу на три октавы выше. Накахара вздрагивает и краем мысли успевает пообещать себе линчевать виновника, если ему придётся так разговаривать до конца жизни. — Я не специально. — слабый задушенный всхлип из самого угла комнаты. — Он засосал камеру, я просто хотела её достать… — Элис, твою ж мать. — зубы стучат от холода. — Дай руку. Уходим. Чуя загрёб ревущую девочку в охапку и поспешил ретироваться, рассудив, что против газообразного… Чем бы эта херня не была, он мало поможет. Пусть техники разбираются. Преодолев коридор, в котором теперь были распахнуты все окна, и по пути прихватив ещё и Дазая с его противно бряцающей по плитке капельницей, компания эвакуировалась вместе с остальным медблоком, оказавшись в узком проходе между складами и небоскрёбом. На главвраче нет лица. Он попеременно бледнеет, краснеет, а затем зеленеет не зная, к кому обратиться. Замечая исполнителей с дочуркой-способностью босса на руках, Нацукава-сэнсей складывает руки в молитвенном жесте и закрывает глаза. — Прям настолько? — едва слышно шепчет Чуя, косясь на мужчину. — Ага. — Дазай прыскает и несильно стукает Элис по вздёрнутому носику через оттянутый рукав сорочки. — Набедокурила. Мори-сан с нас бы шкуру снял, но тебя пощадит. И вообще-то хвалю. — шатен важно вскидывает подбородок и с предельно серьёзным лицом отдаёт честь. — Нашла боссу занятие на недельку-другую.

***

«В кабинете Мори по обыкновению царит полутьма и фантомный запах крови, щекочущий нос. Босс хищно вглядывается в потрёпанных подростков и заплаканную девочку, которая под шумок успела спрятать камеру в складки пышной юбки. Позади Огая тенью возвышаются уже знакомая зрителю Киришима-сан и Хани-сан из бухгалтерии. Извините за преждевременное знакомство с этой строгой женщиной, кто бы мог знать, что так всё обернётся! Выдерживая звенящую тишину, острыми клинками пронзающую позвоночник, Мори демонстративно разглядывает предоставленные отчёты, скользя ледяным взглядом по каждому участнику торжества. — Мори-сан, это не… — с ходу начинает оправдываться Дазай, уставший ждать расправы. — Объясните мне для начала, — Мори вскидывает руку, приказывая замолкнуть. — Почему, когда что-то происходит, вы двое обязательно оказываетесь рядом? — По правде сказать, босс, я задаюсь этим вопросом уже два года. — виновато бурчит Чуя, увлечённый разглядыванием своих ботинок. Огай невесело улыбается и кивает, откладывая бумаги и переключая внимание на виновницу. Как ни странно, его взгляд теплеет при встрече с раскрасневшимися детскими глазами. Вам может показаться, будто бы мне ни капельки не стыдно, такой уж чересчур яркий и неестественный заискивающий трепет я выражала. Однако, увы, это не было моей безупречной актёрской игрой. Порой из лучших побуждений человек может оказаться в весьма компрометирующем положении. Так бывает и это обычное дело. Однако на этот раз моя ошибка стоило слишком дорого, а конкретно… — В двести миллионов иен оценена твоя беспечность, Элис-тян. — лицо Чуи непроизвольно вытягивается, а Дазай присвистывает. — Без учёта простоя и взяток сотрудникам экстренных служб. На слове «простой» ещё сильнее мрачнеет строгое лицо Хани-сан, а на «экстренных службах» дёргается глаз у юристки. Кое у кого ночка после инцидента была крайне насыщенной в самом неприятном смысле слова. Перед ними стыдно тоже, но гораздо меньше, чем перед Нацукава-сэнсеем. Он не высказал мне ни слова, хоть и имел на то полное право, однако глаза главврача сделались настолько печальными, что мне самой вновь захотелось расплакаться. Извините за столь душевные подробности, но вы должны понимать, что ваша журналистка и проводница по теневой стороне Йокогамы вовсе не бессердечна. В завершение такого оживленного событийностью репортажа дам вам небольшую предупредительную сводку, чтобы вы не совершили ту же досадную оплошность. Образовательный контент никогда не повредит в документальной передаче. Ни в коем случае не смейте выключать аппарат МРТ! Оказывается, во время работы врачи обесточивают лишь компьютеры и прочую электронику контроля, а не сам томограф. В случае же выключения самого аппарата, которая называется квенч или, по-простому, аварийная остановка, техника сбрасывает охлаждающий магниты гелий и полностью теряет работоспособность. Газ вырывается наружу и, при отсутствии мощной вентиляции, огромными холодными клубами ползёт во все щели. Это в самом деле чертовски дорого обходится. Во всех смыслах. О деньгах вы уже услышали, но ещё такая концентрация гелия страшно вредит человеческому здоровью. В общем, дорогие зрители, не тыкайте кнопки на непонятных аппаратах и не играйтесь в больницах. Увидимся в следующем выпуске нашей обворожительной передачи, только не переключайтесь!»