Затерянные материалы

[ Запись 4. 23 сентября ХХХ1г. ]

«Не устану повторять вам, дорогой зритель, что преступность нынче преобразилась до неузнаваемости. А раз Мафия больше не скрывается под покровом тьмы, а льнёт к солнечным лучам, то и коммуникацию с миром нужно строить с особенным упорством и должным профессионализмом в сфере. Если вы живёте в Японии, то точно знаете одного из наших ярчайших представителей связи с общественностью. Обворожительная улыбка Липпмана сверкала на каждом шагу! Рекламные баннеры, театральные афиши и трейлеры дорам от именитых режиссеров — элегантный молодой человек заполнил собой всё от узких улочек до центральных площадей. А вот знали ли вы, что основная задача Липпмана была вовсе не в развитии и без того невероятной актёрской карьеры и личного бренда? Нет, конечно же нет. Ведь кто бы мог подумать, что человек с безупречной репутацией окажется близок к верхушке Мафии, хи-хи. Липпман был лицом Портовой Мафии, мастером лжи и изворотливым змеем в сфере переговоров и прочей дипломатии. Самые привередливые потенциальные партнеры с придыханием склоняли головы, стоило ему лишь появиться в поле зрения, самые обидчивые конкуренты соглашались на любые условия, диктуемые мягкой улыбкой. Порт, да что уж там, весь мир, никогда боле не увидит дипломата лучше. Посвятим же наш сегодняшний репортаж светлой памяти Липпмана, отдавшего жизнь за Портовую Мафию. Сегодня, в его День рождения, двадцать второй этаж погружен в немой траур. Липпман руководил отделением рекламы и связи с общественностью три бесценных года, за которые достиг рекордных показателей в построении репутации «Мори Инк». Молодой человек создал это место, считай с нуля. При бывшем боссе — хрена, а не мира его праху, вопросами имиджа занималось от силы три человека, и то из рук вон плохо. Теперь же двадцать второй этаж цветёт и пахнет. У Порта есть свои журналисты, дизайнеры, копирайтеры, актёрский профсоюз, что уж там, даже собственная киностудия и съемочная группа! Технически, благодаря трудам Липпмана вы и можете созерцать мою маленькую передачу, ведь если бы не он, откуда бы я позаимствовала всё необходимое оборудование.» Чуя ненавидел двадцать второй этаж. Ненавидел светлые коридоры с чередой передвижных вешалок, заваленных броскими нарядами, куски декораций по углам, камерные костюмерные и вспышки фотоаппаратов, сверкающие из полуприкрытых дверей студий. Ненавидел запах лака для волос, лёгкий шлейф жасминовых ноток въевшегося в стены парфюма, светлые парики на белоснежных манекенах. Ненавидел, что в месте, насквозь пропитанном Липпманом, его больше не было. — Посмотрите наверх! — бойко командует визажистка, накладывая очередной слой косметики. — И не поджимайте губы, Накахара-сан, не мешайте мне работать! Чуя хотел бы закатить глаза, да побоялся получить ещё один упрёк и сгоряча отказаться от затеи к чёртовой матери. Приятно оказаться на развороте журнала об успешнейших представителях ювелирной индустрии, но какая же морока эти фотосессии. Два часа с готовностью улетали в трубу, а Чуе будто бы заняться больше нечем! Он вообще-то работает, поэтому и оказывается в солидных рейтингах. Свезло же Дазаю, что его сфера деятельности вообще публичной стороной не балует. — Чуя у меня дрессированный, послушный, дайте только после команды корма и точно запомнит! — насмешливо выкрикивает Дазай под смущенное женское хихиканье. — Я на твоих фотках хуй во весь лоб дорисую, рыбина безмозглая. — шипит Чуя, старательно пяля в потолок. А с хера ли Дазай тоже здесь? Накахара уверен, что только потому, что грех упускать возможность над ним беспомощным в крутящемся кресле поиздеваться. Сам же Осаму предоставил версию, мол фотку в международный розыск обновить хочет, больно плохо получился в прошлый раз. На предложение Чуи пойти сдаться властям, там и переделают, Дазай фыркнул: — Ничего ты не понимаешь, глупый Чуя! Если я сдамся, то розыск снимут и фото вообще пропадёт, а как же тогда все будут мною красивым любоваться? Логично, не поспоришь. Только вот с какой стати Осаму волнуют такие мелочи, как неудачный снимок, когда его лицо висит на главной странице Интерпола? Впрочем, это же Дазай. Чёрт ногу сломит в его голове, Чуя даже не будет пытаться разобраться. «Опять же, вы должны были усвоить базовый урок, что декоративных этажей в главном небоскрёбе не существует. Абсолютно везде есть двойное дно, незаметное с первого взгляда. Казалось бы — ну да, есть у «Мори Инк» своя небольшая газетёнка с последними новостями Минато-Мирай, ну да, снимают у нас здесь рекламы и актёрские пробы, проводят фотосессии. Куда же смотреть на этот раз? Может быть снова тайный лаз или скрытая дверь? Архив с важными документами за глянцевыми постерами? Неа. Хочешь спрятать камушек — кинь его на пляж, понимаете? Вот мы с вами идём мимо стройного ряда костюмерных, давайте заглянем. Узкая комнатка сверху донизу забита разношерстными нарядами, начиная от капроновых перчаток и заканчивая многослойным кимоно в пяти расцветках. Следующая дверь: мужские наряды. Галстуки, брюки, лакированные ботинки. Следующая — специальные атрибуты. Бутафорские бронежилеты, чёрные балаклавы, самурайские доспехи эпохи Эдо. Костюмы как костюмы, вы найдёте ещё более разношерстный набор, заглянув в служебные помещения любого театра. Где же ещё устраивать маскировочный цех, как не здесь, хи-хи. Было бы странно, если парики или косметика валялись бы в архивах или кабинетах исполнителей. А тут ведь и должны лежать. Обращаю ваше внимание на яркий рыжий парик вон на том манекене. Если вы помните, пару месяцев назад он имитировал шевелюру Накахары Чуи при скоростной рокировке во время погони за Двойным чёрным. Чуть дальше можете разглядеть обыкновенный спортивный костюм со срезанными эмблемами. В нём записывался видеошантаж одного из министров. Полиция весь город перевернула в поисках отправителя, отсмотрела каждый подвал Йокогамы. Как же забавно, ведь Кавамура-сан использовал хромакей. Кстати, о нём, самое время представить вам главу отдела рекламы и связи с общественностью, по совместительству режиссёра части постановок Портовой Мафии, а также руководителя дочерней компании «Мори Инк» «Актёрского агентства имени Уолтера Липпмана». Под бурные аплодисменты, встречайте — Гэнки Кавамура! Надеюсь, сидя перед экранами, вы добросовестно похлопали, иначе быть беде. Понимаете ли, Кавамура-сан, будучи человеком творческим, имеет некую меланхолическую склонность чувствовать себя непринятым и непонятым. Потому критически важно постоянно подбадривать его, иначе… Он сломается. Да, ссутулит плечи, уронит подбородок на грудь и будет томно вздыхать, глядя вдаль. Поэтому я, собственно говоря, здесь. Моя задача, помимо экскурсии по небоскрёбу, сегодня заключается в следующем: любой ценой не допустить пересечения Кавамура-сана и Дазай-сана. И не давать Чуе-сану лишний раз открывать рот. Двойной чёрный не всегда понимает высокую культуру так, как хочется нашему режиссеру. И, самое печальное, не стесняются юноши главу двадцать второго этажа о своём видении уведомить. Бестолочи.» — Итак, Накахара-сан. — ассистентка аккуратно поправляет спадающие на плечи рыжие локоны. — Задумка в том, чтобы сделать акцент на вашей юности, и одновременно сфотографировать так, чтобы вы выглядели старше. — Чего? — у Чуи голова пухнет от её мельтешения. — Сделать старше, но младше? — Нет же. Чтобы у зрителя сложилось впечатление, будто бы вам в районе двадцати, а вы уже столь многого достигли. — девушка отпрыгнула и придирчиво обвела взглядом получившийся образ. — Готово, можете пока посмотреть в зеркало, я приведу фотографов. Чуя принялся крутиться и так, и сяк, всё ближе принимая вывод, что Кавамура перепутал журналы и собирается снимать Накахару в порно. Ну или эротике хотя бы. Полупрозрачная чёрная водолазка с изумрудно зелёной вышивкой лозы едва ли скрывала хоть один нюанс подтянутого тела. Продолжая древесную тематику, шею опутывают вытянутые листочки-чокер. Чем ниже, тем ближе к богу — классические брюки и ремень с простой круглой пряжкой. Ладно, всё-таки не порно. Даже с лицом в этот раз не особо мудрили, хотя визажистки и любили подводить Чуе глаза, в этот раз обошлись скромным студийным макияжем-невидимкой. Ресницы чуть длиннее, тон кожи чуть ровнее. Ничего такого. — В порно и без меня! — выскочивший из-за спины Дазай пугает до чёртиков. Чуя сначала машинально, а потом вполне осознано, двинул тому локтем в живот. — Ай! На Дазае классический костюм цвета горького шоколадного цвета и белая рубашка с глубоким вырезом до середины груди. Пиджак игриво накинут на широкие плечи, приглушая сияние шёлка. Чуя слегка хмурится и задерживает взгляд на выпирающих косточках ключиц. Что-то было не так, но он не мог уловить что. Осаму не собирается подсказывать, хитро улыбается и приваливается плечом к стене, подставляя лицо мягкому студийному свету. С его макияжем тоже особенно не заморачивались, только заставили бинты с лица убрать. Бинты с лица. Чуя вскинул брови и подошёл вплотную, разглядывая открытую шею, повёл пальцами в тонких перчатках по трахее вверх и запнулся о слой ткани. Только придвинувшись вплотную, Накахара замечает настолько идеально подобранную телесную повязку, что её едва ли можно было заметить, даже чуть не зарываясь носом Дазаю в шею. — Смена стиля? — спрашивает Чуя, не убирая руки. — Может быть. Нравится? — Осаму пожимает плечами наклоняется вперёд, отчего рубашка провисает, открывая всё лучший обзор. — Нравится, когда ты не выглядишь, как мумия. — юноша слегка поддевает повязку. — Для этого необязательно экспериментировать с цветом. Можно просто убрать. — Можно, — соглашается Дазай, сверкая открытыми коньячными глазами под цвет пиджака и подхватывая ладонь в тонкой перчатке. — Но так будет не интересно. Лёгкий поцелуй губами по костяшкам пальцев заставляет Чую ценить работу отдела как никогда. Во-первых Дазай, весь такой прилично одетый в струящейся белоснежной рубашке и шоколадном костюме, выглядел завораживающе сам по себе, а эта фальшивая открытость заставляет его слишком много думать об открытости настоящей. Без перчаток, бинтов и повязок. Чуя прикусывает губу и мотает головой, с сожалением одергивая руку из-под пухлых губ. Скоро придут фотографы и ему бы не хотелось шокировать несчастных. Дазай вздыхает настолько глубоко оскорбленно, будто он действительно какой-то отвергнутый любовник, которому не жить без своего принца, и он сию же секунду отправится писать проникновенную оду о разбитом сердце, а затем сиганёт в ближайшую канаву. Отвернувшись, чтобы не видеть этих наигранно печальных глаз и случайно им не поверить, Чуя слегка скребет место поцелуя, чтобы стереть небольшой след от посыпавшейся с Дазая пудры. Затылок покалывает ощущение взгляда, скользящего от шеи и вниз, обводящего каждый сантиметр кожи под полупрозрачной водолазкой. Знал бы Дазай, насколько Чуя сейчас близок к тому, чтобы плюнуть на всю затею со съёмкой, откреститься любой ценой от навязчивых рук ассистентки, затащить Осаму в ближайшую гримёрку, стянуть с него бинты-невидимки и прижаться всем телом к этой ахуенной шёлковой рубашке, оставляя на стройном теле только её, зарыться пальцами в сбрызнутые едким лаком волосы, языком провести дорожку от ключиц до пупка и ниже… Чуя давится собственными мыслями, когда длинные холодные пальцы аккуратно поддевают уложенные волосы и перекидывают на одно плечо, открывая участок бледной шеи. Мозг кричит немедленно отстраниться, обложить Дазая опционально благим матом и не сметь больше думать ни о чём, но Чуя не успевает его услышать. В нос бьёт терпкий сандаловый парфюм с отблеском утреннего кофе, который Осаму пролил себе на руки и долго-долго ныл… Чуя плавится от дразнящих, нарочито невесомых поцелуев вдоль шеи, разлетаясь на тысячи частиц чувствуя спиной мягкую шёлковую рубашку. Чёртов Дазай всё знает. Ещё бы, это же Дазай. Чуя жмурится и чуть прикусывает щёку изнутри, стараясь не думать. Тяжело. Особенно, когда наглая ладонь побежала по подтянутому животу и притянула ещё ближе. Юноша накрывает её своей, задерживает и не дает пойти дальше. — Не хочешь? — мурчит Осаму в самую кожу, посылая легкую вибрацию по позвоночнику, отчего волосы на затылке встают дыбом. Чуя колеблется, не может так нагло соврать. Он хочет, вероятно, даже больше, чем сам Дазай. Но. Сейчас придут фотографы, ассистентка, световики и Кавамура-сан не дай бог тоже окажется в этой небольшой, залитой светом, студии. Важные, но абсолютно неинтересные мысли отравляют перспективы, заставляют сводить медные брови у переносицы и с сожалением оттягивать момент, когда придётся выпутаться из кокона шёлковой рубашки и небрежно накинутого на плечи шоколадного пиджака. Чуя изо всех сил старается дышать ровно и фокусироваться на предстоящей съемке. Тяжело. Особенно пока Дазай утыкается острым кончиком носа в щёку, продолжая прижиматься к нему. — Не могу. — более-менее честно шепчет Чуя. — После. Осаму тут же отстраняется, предварительно мазнув прощальным поцелуем по краешку губ. Обходит Чую и демонстративно непринуждённо разваливается на маленьком бархатном диванчике, хватая с журнального столика первый попавшийся глянец. Накахара запрокидывает голову, ловя растворяющийся сандаловый флёр с кофейными нотками и растирает зардевшиеся щёки. «В самом деле двадцать второй этаж очень многофункционален. Пройдём же в мой любимый закуток из вереницы дверей. Нет, вам не кажется: стройные ряды простеньких стульев с потёртыми сидениями, три ступеньки по обе стороны и сцена с тяжёлыми бордовыми кулисами. Маленький театр раскинул свои объятия прямиком в сердце мафии, ну не чудо ли! Зачем же он здесь, ведь явно не искусства ради? О, мои дорогие зрители, вы слишком дурного мнения о ранимых душах наших дипломатов. В самом деле это личная разработка Липпмана, призванная возвысить навыки наших переговорщиков в абсолют именно в аспекте самоподачи и филигранной лжи. Будучи профессиональным актёром, он был убежден (и даже написал несколько анонимно опубликованных исследований на эту тему), что сцена в разы повышает квалификацию дипломата, а умение вести переговоры — квалификацию актёра. Таким образом он взращивал два таланта в одном человеке и добился успехов. Специально для развития театрально-дипломатического проекта Липпмана и был приглашен Кавамура-сан в качестве ведущего режиссера постановок, который впоследствии замечательно раскрылся и в управленческом промысле. Мне, признаться, нравятся далеко не все труды местного маэстро, но вы никому об этом не говорите! Та, что про Сатану и почтальона вообще детский сад, но Кавамура-сан так ей гордится, что никто не решился раскритиковать. К тому же многим всё же понравилось. Ну да ладно, не будем его обсуждать на его же территории, вдруг услышит ненароком, извинениями язык смазолю. В закулисье всё, как и везде: темно, холодно и нервно. Настолько чужие переживания въелись в портьеру, что даже в тишине пустого зала слышатся тревожные вздохи. Пробравшись до конца узкого пролёта за сценой, вы найдёте выход в блёклый служебный коридор, возвращающий нас в центральный холл этажа. Лабиринт? Не то слово. Однако вам уже есть с чем сравнивать, до переплетений подвалов остальным этажам далеко. Помните, я упомянула какую-то газетёнку с последними новостями из Минато-Мирай? Журналистский «квартал» кабинетов тоже таит в себе разномастные функции. Здесь идёт и легальный сбор информации, и запуск особых сплетен и сообщений, и печать. Не только газет, само собой. Дамы и господа из прессы сидят в самом конце коридора, чтобы громогласными звуками типографии не портить кадр и настроение Кавамуры-сана. Приближение журналистского подотдела вы заметите сразу. Пёстрые афиши на стенах сменятся газетными вырезками и пробковыми досками с приколотыми поверх друг друга лицами, будто в детективных агентствах. Стойкий запах лака для волос и жжёных париков уйдёт на второй план, сменяясь флёром чернил и свежей бумаги. А ещё тут значительно чище и просторнее. Исчезли вешалки на колёсиках, потрёпанные манекены и куски декораций. Педантичная чистота разума и пространства. Огромный тяжелый печатный станок раскинулся посреди помещения, гордо взирая на цех. Вы не находите, к слову, пристрастие к газетам немного старомодным? В эпоху-то цифровизации классические бумажные колонки и впрямь потеряли свою актуальность, реформируясь в электронный вид и теряя весь свой гламур вместе с глянцевыми журналами. Эх, листать свеженький Vogue больше не в почёте, представьте себе! Газеты стоят жалкие тридцать иен, а молодые девушки следят за модой через экраны ноутбуков. Я, признаться, немного тоскую по прошлому, ну да не будем изводить себя ностальгией. Однако не кажется ли вам печатный цех слишком мрачным для творческого процесса журналистов? Где же разбросанные листы верстки, разлитые чернила и выставка лучших экземпляров на столе у главного редактора? Отчего помещение такое пустое и безликое вопреки жизнерадостному съёмочному крылу? Верно, ведь в Портовом небоскрёбе всё не то, чем кажется на первый взгляд. Опытный работник типографии бы удивленно вскинул брови и развёл руками, едва завидев так называемый печатный станок. Он видел десятки различных марок и поколений подобных устройств, однако сейчас едва ли мог найти в громадине узнаваемые черты, зато отметил бы исполинские размеры и слишком часто расставленные лезвия разреза для газетного образца. С такой разметкой могли бы получиться открытки или вытянутые фотокарточки, но никак не тонкая шуршащая бумага крупного формата. Задача главного редактора и Ханаты-сан заключается в том, чтобы ни в коем случае не допустить гипотетического знатока типографии в цех. И не только его. Особенную опасность составляют трудящиеся в монетном дворе. Эти ребята печатный станок для купюр крупного номинала узнали бы издалека, да тут же упали бы в обморок от объёма тиража. К сожалению, умелая бухгалтерия не всегда в силах объяснить масштабные затраты Мафии, связанные с финансированием некоторых занятных организаций. Нашей лаборатории, проще говоря. Приходится допечатывать деньги и рассчитывать оборот так, чтобы случайно не развалить экономику страны. Ибо если уж и ломать, то специально и с чётко размеченной выгодой, хи-хи.» — Подбородок к левому плечу, а пальцы расслабленнее. — ассистентка вилась вокруг Чуи, поворачивая кольца камнями в камеру. — Накахара-сан, остался последний кадр, и я вас отпущу. Юноша сглатывает скопившуюся слюну и с трудом отрывает взгляд от чужой съемки, обращая голубые глаза в объектив. Дазай, сука такая, всё знает. «Хей, зачем нам занимать две студии? Места хватит для всех!» — Бодро воскликнул он, игриво подмигнув абсолютно очарованной ассистентке, заочно согласной на всё, что тот предложит. Чуя готов был поставить как минимум половину своих сбережений на то, что эти фотографии Осаму никогда не попадут на сайт Интерпола. Дазай растекался по дивану, стрелял глазами, хлопал длинными ресницами и вёл кончиками пальцев по обнаженным участкам тела. Ухмылялся, оттягивал тёмные волнистые пряди у корней и выгибаясь запрокидывал голову. Напротив Чуи, который пытался не смотреть. Провалено. По началу Чуя теряется и стыдливо поглядывает на снующую вокруг них съемочную группу. Ему кажется, что они вот-вот уловят намёки в острых ухмылках Дазая, заметят пристальный взгляд расширившихся зрачков, жадно ловящих плавные движения. Однако Осаму становился всё раскованнее, а сотрудники и глазом не моргнули. Сквозь пелену стучащего о рёбра сердца Чуя улавливал короткие непринужденные диалоги, щелчки затворов камер и скрежет перетаскиваемых громоздких ламп о гладкий паркетный настил. Дазай был у всех на виду и в то же время будто совершенно невидим для тех, кому его провокации не предназначались. Даже слегка смущенная его очарованием ассистентка быстро вернулась на рабочий лад и командовала расстановкой кадра. Длинные гибкие пальцы мягко ведут по шее, запинаются о дёрнувшийся кадык. Дазай откидывается на мягком подлокотнике, подушечками обводит выступающую косточку и растягивается в своей фирменной гадкой улыбке, щуря потемневшие коньячные глаза. Чуя нервно сглатывает, прекрасно помня, как выглядит бледная кожа, надёжно скрытая под маскирующей повязкой. Рваная розовая проволока шрамов от верёвки с нанизанными на неё бусинами темноватых следов от укусов. Будь у Чуи больше наглости и дерзости (если текущее её количество вообще можно превзойти), он бы сию же секунду выгнал всех лишних людей и оставил расцветать новые алеющие отметины, начиная с чудесной бледной шеи и заканчивая стройными бёдрами. Хотя дело вовсе не было в том, что Чуя «недостаточно», наоборот, он «слишком». Слишком ответственный, чтобы сдаться Дазаю и сорвать важную съёмку, награду за его бесконечную батрачку. — Можете включить тот вентилятор? — шатен небрежно показывает на маленькое устройство, ютившееся на полке в углу студии. — Ага, супер. Возможно, Чуя слишком шумно выдохнул, потому что улыбка Осаму плавно перетекла в издевательский оскал. Потока воздуха недостаточно, чтобы охладить его пыл, но вполне хватило для распространения того самого парфюма, заставляющего юношу закусить губу. Сандал и кофе оседают в лёгких вместе с желанием задушить Дазая. Или поцеловать. Заставить умолять кончить, захлёбываться в стонах, хныкать и жмуриться от удовльствия. — Накахара-сан, теперь в профиль. Плечо чуть назад, вот так. Твою мать. Чуя механически подчиняется наказам ассистентки, с неохотой отворачиваясь от наглого кота по имени Осаму и переводить дух, разбавляя слишком уж яркие фантазии перебиранием своих 190 способов мести Дазаю. Будет ложью сказать, что ни один из них не предполагал его вставшего члена, но именно для подобных ситуаций не подходил ни один пункт. Придётся сообразить дополнительный, а у Чуи даже появилась одна идея. Раз уж Дазай затеял игру и установил правила, то Чуя будет им следовать. Накахара жадно следил за каждым движением, ловил каждый взгляд из полуприкрытых ресниц и тоже принял участие в этой игре. Напротив Дазая, который пытался не смотреть, но… Чуя накручивал на пальцы переливающиеся в мягком свету рыжие локоны, как бы случайно мазал по угадываемым за изумрудной вышивкой соскам, закусывал и тут же облизывал блестящие бальзамом губы, потягивался после позирования, играя крепкими мышцами. Провалено. Если смотреть на ситуацию холодной головой, то эти переглядки были такими глупыми и до ужаса смешными. В окружении перебегающих из угла в угол световиков, так и эдак крутящегося фотографа и непрекращающейся трели ассистентки, двое парней пытаются незаметно возбудить друг друга, играя в красивые провокации и томные взгляды. Бред, от которого у Чуи с каждым вздохом всё отчётливее тяжелело в паху. Было нечто азартное в том, что люди вокруг совершенно не замечали искрящегося воздуха. Не делали вид из уважения и страха перед исполнителями, а натурально не видели очевидного. Чуя не к месту вспомнил о полушутливом предложении Дазая заняться сексом на камеру и тихо прыснул. Что ж, ещё немного и их игра к этому и перейдёт. От его следующего вздоха у Чуи по позвоночнику бегут мурашки и плотнее сжимаются челюсти. Очень и очень глупо. Невозможно сладко. Сетчатку колит вспышками фотокамер и яркими белоснежными стенами студии, но Чуя изо всех сил держит веки открытыми, чтобы не упустить ни одной детали продуманных тонких манёвров Дазая, который точно так же отводит взгляд, чтобы лишь на мгновение взглянуть в объектив и вновь вернуться к Чуе. — Снято! — эхо от звучного хлопка ассистентки разносится по всей студии, отлетая от выбеленных стен. — Превосходно! Отличная работа! Невероятно живые кадры! Уважаемые исполнители, желаете взглянуть? Чуя ловит потемневший взгляд карих глаз и ухмыляется. Ну уж нет, никакого просмотра фото, когда в считанных метрах находится оригинал с полувставшим членом. — С удовольствием оценим ваши труды после финальной ретуши. — Дазай лукаво улыбается съёмочной группе. — Оставьте нас. Нам с Чуей срочно нужно обсудить некоторые рабочие моменты. — Прямо здесь? — Накахара изумленно вскидывает брови. — А почему бы и нет? — исполнитель пожимает плечами, окидывая нетерпеливым взглядом присутствующих, чеканит приказ безапелляционным тоном. — Разговор не требует отлагательств. Леди и джентльмены, прошу на выход с вещами. Живо. Встревоженные переменой настроения дьявольского вундеркинда и вполне достаточно знающие о разрушительности дуэта, съёмочная группа предусмотрительно и очень расторопно собрала всё ценное из студии и с поразительной скоростью удалилась, оставив юношей наедине. Хлопок закрывающейся двери подействовал, как выстрел из стартового пистолета на олимпийских забегах. Чуя, до сих пор переминавшийся с ноги на ногу в своей части студии, в несколько широких уверенных шагов подошёл к бархатному диванчику, стараясь не идти слишком быстро, сохраняя хотя бы толику гордости и рассудка. Смотреть Дазаю в глаза тошно. Коньячные бездны затягивают до головокружения, Чуя проваливается в них, закусывает губу, пытаясь отрезвить поплывший рассудок. Дазай уже сполна насладился видом крепких мышц под полупрозрачной водолазкой, оценил задумку дизайнера и стилиста, даже успел договориться на дубликаты получившихся фото себе на почту. Тянуть дальше нет не сил, ни желания. Точнее желание то было. От него колотилось сердце, сбилось дыхание и тянуло внизу живота. Дазай дожидается, пока Чуя окажется в зоне досягаемости его ладоней и хватается за сильные бёдра, притягивая его ближе. Он чувствует себя верующим, узревшим Бога во плоти. Голодным взглядом проходясь от очертаний полувставшего члена, скрытого под дорогой тканью чёрных брюк до острой линии челюсти, Дазай жадно вдыхает тяжелый вишнёвый парфюм, волнами расходящийся от разгоряченного тела под его руками. Смотрит наверх с придыханием окунаясь с бушующую синеву глаз, хочет запомнить в них каждую чёрточку, будто уже не выучил их наизусть. Дазай видит Бога и может его касаться, сжимает упругие ягодицы, улыбается уголками губ, слыша тихий вздох. Карие глаза светятся восхищением, от которого Чуе становится настолько приятно, что даже немного неловко. Он опирается ладонями на широкие плечи, расставляя колени по обе стороны от Дазая и утягивает его во влажный поцелуй, пальцами зарываясь в тёмные кудри. Чуя по-свойски сминает его губы, хмыкает, чувствуя маслянистый вкус блеска на языке, одновременно с этим шарит руками по торсу, помогая откинуть мешающий прекрасный шоколадный пиджак. Он теряется в ощущении губ, спускающихся на шею, втягивающих бледную кожу над чокером, в холодных пальцах, быстро скользящих вдоль спины. Чуя с трудом фокусирует взгляд, наслаждаясь бледными розовыми следами бальзама на лице Дазая, его распухшими губами, жадно глотающими воздух. Безумно хочется большего, чем просто поцелуи, большего, чем рука на члене. — Правый карман. — сипло выдыхает Дазай, лукаво сверкая глазами перед тем, как поставить очередную метку на нежной коже. Чуя слепо ведёт по лоснящимся блестящим брюкам, нащупывая флакон. Кинув удивленный взгляд сначала на знакомую этикетку, а затем на довольное наглое лицо, он хотел было возмутиться, но подавился словами, когда Осаму нежно провёл ладонью по члену через мешающий брюки. — Ты не мог знать. — сбивчиво шипит Чуя. — Я не настолько очевиден. — Я настолько очевиден. — он тянется вперёд, оставляя легкий поцелуй на подбородке. — А ты настолько прекрасен. Провокатор, льстец и редкостная гадость, прикосновения которого волнами отзываются в теле. Чуя рефлекторно кивает, сам не понимая, с чем именно соглашается — со своими мыслями, словами Дазая или на ставшее возможным продолжение. Впрочем, это совершенно лишние раздумья, ибо Чуя согласен со всем, чувствуя, как длинные пальцы скользят по животу и ловко расстёгивают пряжку ремня. Сжав заветный флакон в одной руке, он принимается помогать Дазаю избавляться от лишнего. Начинает с раздражающих телесных повязок, заменяющих бинты. Цепляет кончиками пальцев размокшие от испарины края и сдёргивает ленту, наконец убеждаясь, что его роспись никуда не делась. Отметины понемногу начали сходить, бледнея и сливаясь с общим полотном. Чуя отказывается с этим мириться, льнёт губами к тонкой шее, заставляя Дазая откинуть голову, оставляет поверх старых новые, кусает и зализывает, сыпет лёгкими поцелуями, наслаивая ощущения колющей боли и нежности друг на друга. Свободной рукой привычно избавляется от чужого ремня, расстегивает брюки и сам приподнимается на коленях, позволяя Дазаю стянуть низ вместе с бельём. Чуя вспоминает о своих планах на Осаму только после того, как первый палец беспрепятственно входит и начинает двигаться внутри, а он сам шумно выдыхает в распухшие губы, цепляется за острые плечи и взмокшие волнистые пряди. Провокатор, льстец, редкостная гадость и сраный манипулятор. С прекрасными длинными пальцами. Второй присоединяется, аккуратно раздвигает чувствительные нежные стенки, пока другая ладонь давит на поясницу, вжимая его в шёлк смятой рубашки. — Ты знал. — надломившимся голосом шепчет Чуя, начав двигаться в такт, насаживаясь на пальцы. — Всё ты, сука, знал. — Может быть. — Дазай неопределённо ведёт подбородком, добавляя третий палец. — Если ты против, только скажи, и я остановлюсь. — он ловит губами раздраженный вздох, ведя языком по кромке зубов и отстраняется, замедляя темп. — Или скажи, если мне стоит продолжить. — Придурок. — выплёвывает юноша, подаваясь вниз за насмешливо отступающими пальцами. — Дазай, прекрати паясничать. — Так мне прекратить? — другой рукой он обхватывает горячий член и мажет большим пальцем по влажной головке, провоцируя Чую на стон. Накахара вновь хочет его ударить, да так, чтобы зубы по студии собирали ещё неделю, но пламя ненависти не может перетянуть всё внимание на себя, когда холодные пальцы внутри и на члене начинают двигаться одновременно и вновь замирают под дразнящую ухмылку Дазая. Чуя сдаётся, он растекается в блаженную лужу в руках Осаму и не может допустить, чтобы всё закончилось сейчас. Если потребуется, он готов даже вывесить белый флаг, поэтому кажущиеся самыми правильными в мире слова легко спадают с языка. — Не смей останавливаться, Осаму, продолжай. — Дазай чуть сгибает пальцы, оглаживая простату. Чуя протяжно стонет, теряясь в ощущениях. — Пожалуйста, продолжай. Дазаю срывает крышу от хнычущей мольбы. Он начинает двигаться быстрее, другой рукой растирая смазку по своему члену, уже отзывающемуся даже на эти незамысловатые прикосновения. Он только что заставил Бога просить, извиваясь в его руках, плавясь от удовольствия. Дазай целует своего Бога с медными волосами и россыпью редких веснушек на носу, чуть прикусывает набухшие соски, упиваясь мелкой дрожью удовольствия, пробегающей по крепким плечам, начинает сходить с ума от кружащего голову запаха Чуи. Его руки, язык, губы должны быть везде, не оставив без внимания ни единого сантиметра бархатной кожи. Голос Чуи начинает сипеть от несдержанных стонов, он забывается в удовольствии и желании наконец почувствовать горячий член на месте холодных пальцев. Колени непроизвольно вжимаются в бёдра Дазая, а тому приходится постоянно разводить их назад, дразнящими движениями похлопывая по коже. Он больше не может ждать и сквозь белую пелену ускользающего сознания понимает, что Дазай, вероятно тоже. Чуя кое-как отдирает свою ладонь с бледного плеча и сжимает член Осаму у основания. Он стонет сквозь зубы и Накахара лишь убеждается в своей правоте. Проводит ладонью по всей длине, не забывая отплатить провокатору его же мучительной монетой, а затем нарочито медленно опускается, ловя прерывистые вдохи мимолетными влажными поцелуями. Чуя откидывает голову назад, представляя лицо Дазая, находящееся настолько близко, что он кожей чувствует его сбивчивое разгорячённое дыхание. Взглянув из-под длинных ресниц, голубые глаза ничуть не сожалеют о своём выборе, упиваясь красотой момента. Весь тщательно наложенный студийный макияж смазался, пропуская на свет яркий настоящий румянец и алые зацелованные губы. Короткие пряди у лица намокли и липли ко лбу, как и чудесная шелковая рубашка, бессовестно смятая и свисающая с одного плеча. Чуя готов кончить от одного умоляющего взгляда этих потемневших глаз и сошёл бы с ума, если бы Дазай сказал вслух, чего хочет сейчас больше всего. Но Чуя знает, насколько труднее Осаму говорить такие вещи, отказаться от потока бессмысленной болтовни, которой наглый исполнитель мог бы заливаться часами, если не днями напролёт. Чуя не станет его пытать искренностью, не в этот раз и не в следующий. Только тогда, когда Дазай сам захочет вслух, честно и без прикрас вывалить свои мысли. — Чуя. — едва слышно шепчет Осаму. — Ты действительно прекрасен. Юноша слегка усмехается и закусывает губу. Нет, не то, но уже что-то близкое к истине. Он отмирает и начинает двигаться, рваными толчками находя желаемый темп. Приподнимается на коленях, вновь цепляясь за плечи, наполовину выпуская член из себя, а затем резко опускается, выбивая сразу два стона. Дазай подхватывает инициативу, не собираясь бездельничать. Цепко хватается за крепкие бёдра, толкаясь резче и чаще. Чуя давится ощущениями, царапает короткими ногтями полуоткрытую грудь и невозможно сожалеет, что не снял с себя расшитую водолазку. Через ткань не то, даже через такую тонкую. Хочется ближе, вжимаясь кожей в кожу и сливаясь воедино под протяжные стоны, вдыхая сандал с нотками кофе так глубоко, чтобы затрещали лёгкие. Дазай тает от стимуляции, продолжает гладить, целовать, кусать и зализывать, совершенно не осознавая себя. Не помня ни об отчётах, ни о собрании комитета в пятницу, ни о казнях, пытках, поставках, разгрузках и ещё тысяче пунктов, бесконечно занимающих голову молодого исполнителя. Дазай и не желает о них думать сейчас, отдаваясь без остатка Чуе телом и мыслями, последней крупицей своей тёмной души. Чуя уже устал, раз за разом поднимаясь и опускаясь на пульсирующий член и мимолетно поблагодарил свою дисциплинированность в вопросах тренировок. Ха, а Осаму всё ноет, что никакого толка от них нет. Наверное, он слишком выразительно насмешливо посмотрел на стонущего под ним, что Дазай скривился и цокнул, прикусывая алые губы Чуи. — Стой. — он отстранился и замер, раздираемый испугом и желанием продолжать, несмотря на внешние обстоятельства. Заправив медные пряди за уши, прислушался и перешёл на шепот. — Слышишь? Дазаю потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к тишине, казавшейся оглушительной после череды стонов и вздохов, впитывающихся в стены светлой студии. Поначалу было подумал, что Чуя над ним издевается. Наказывает за все те провокации-прелюдия на глазах у камер и съёмочной группы. Дазая вело, тело не желало вводить режим чрезвычайной ситуации, настраивая шесть чувств на другие частоты. С трудом он наконец отвлёкся от ощущений Чуи на своём члене и обратил всю концентрацию в слух. По резко распахнувшимся глазам Дазая, Чуя понял, что ему не показалось. Едва уловимый звонкий детский голос приближался по направлению к ним вместе с тянущимся тоскливым тоном Кавамура-сана. Чуя мельком глянул на дверь перед тем, как зажмуриться, до боли закусив губу. Чёртов Дазай поднял его бёдра, а затем резко опустил, входя во всю длину. Юноша цепляется за шёлковую рубашку, комкает её до побелевших костяшек. Мысли разлетаются в бесполезные опилки и оседают в черепной коробке, впитывая остатки растаявшего от удовольствия мозга. — Ключ в замке. — Дазай притягивает его голову к себе, касаясь губами ушной раковины. — Проверни. Бархатный мурчащий голос стелется поверх опилок-мыслей, прокатываясь по позвоночнику мелкой дрожью. Чуя не сразу понял смысл слов и лишь сипло простонал, отвечая на гладящие чувствительные соски прикосновения. Слетающие с губ прерывистые выдохи ударяются в плечи Дазая, и Чуя уверен, что умрёт, если отстранится хоть на секунду. Появление Элис и руководителя отдела рекламы должно было остудить голову, подействовать на разгоряченное тело ведром ледяной воды, но произвело обратный эффект. Интимность момента, нарастающее ощущение запретности и тайны, от которого так и хочется сильнее свести ноги. Колени тут же встречают преграду холодных ладоней, разводящих бёдра и ещё раз толкающихся навстречу. — Как… — Чуя давится вздохом. — Ты себе это представляешь? — Смутная печаль, например. — Дазай в одну секунду отнимает руки от подтянутого тела. — Чем быстрее, тем скорее мы продолжим. — И, — темные глаза опускаются на упирающийся в его живот член, блестящий от смазки. — Придержи его. Я не могу, сам понимаешь. Чуя нихрена не понимает. Точнее, смысл он уловил и прочее, но мозг всё ещё плавится, а щеки пунцовеют сильнее от одной мысли, что их застукают в таком положении. Голоса становятся ближе, отчётливее слышны визгливые нотки командующего тона Элис и неуверенный шаги главного режиссёра. Ещё и Дазай снова смотрит на него, как на сошедшее с полотна божество. Чуя хмыкает, вспоминая слухи, которые иногда до него долетали через Чёрных ящериц. Говорят, что Осаму смотрит на него во время Порчи. Восхищённо, безотрывно и настолько заворожено, что ничего больше не видит и не слышит. И те слова, что он сказал в медблоке сейчас приятными покалываниями отдаются внизу живота. Чуя сошёл с ума и не намерен останавливаться. Поднимаясь как можно выше и отстраняясь от Дазая, он аккуратно отводит свой член от подтянутого живота, рвано вздыхая от собственных прикосновений. Жар в теле усиливается, сдавленным комом оплетая внутренности горящим пламенем Бога разрушений. Чуя невидящими от возбуждения глазами уставился на дверь и наконец различил тонкий ключ, виднеющийся из скважины. Он небрежно двигает пальцами, окутанными мерцающей красной дымкой, надавливая гравитацией на нужный край ключа. Тот со звоном проворачивается, рассыпаясь на металлические осколки — перестарался. Чуе плевать на сохранность дверей, скважин и прочего. Оплатит потом, если спросят. Он сжимает ладонь на собственном члене и резко опускается вниз, заставляя Дазая ударить по нужной точке. Перед глазами Чуи рождаются вселенные, разгораются сверхновые. Обнуляющая исповедь холодным током прошибает тело, вспыхивая голубыми лентами вместе с долгожданным опустошающим разрядом удовольствия. Всё тело вздрагивает, проводя импульс и Чуя кончает с громким стоном-вскриком, пачкая живот Дазая и руку, всё так же покоящуюся на члене. Весь воздух в легких растворился вместе со способностью, заставляя приоткрыть губы, судорожно пытаясь сделать глубокий вдох. Дазая бьёт ледяным импульсом, проходящим от набухшей головки до кончиков пальцев. Мелкая вибрация Исповеди выталкивает душу из тела, заставляя жмуриться до пробегающих перед глазами красных точек. Дазай ожидал, что будет больно или по меньшей мере неприятно, но понятия не имел, что скажет способности спасибо за феерический оргазм. Он кончает внутрь и обессиленно откидывается на мягкие подушки дивана, вновь согреваясь от пышущего жаром Чуи, уткнувшегося носом ему в шею. — Ахуеть. — чуть отдышавшись изрекает Чуя, не в силах подняться и сесть рядом. — Да. — Дазай откинул голову и, распахнув глаза, удивленно уставился в потолок, придерживая юношу за талию. — Лучше и не скажешь. «Как чудесно, что мы с вами, дорогие зрители, наткнулись на звезду сегодняшнего дня. Кавамура-сан — низкий молодой мужчина в полосатой рубашке и светлых голубых джинсах. Знаете, многие ожидают от него, как от человека творческого, некоторой вычурности и образе, однако сталкиваются с реальностью. Кавамура-сан больше похож на одинокого почтальона, проживающего с котом в маленьком простеньком домике на окраине города. Таких как он в кинематографе назвали бы типажом массовки и не взяли бы ни на одну главную роль. Тусклая неприметная внешность среднестатистического японского мужчины. Ходят слухи, будто бы так и было, именно поэтому он так ни разу и не попробовал проявить актерский талант на небольшой сцене Липпмана, хотя его туда не раз приглашали. — Мне нужно представиться? — спрашивает Кавамура, нервно бегая глазами и стараясь не смотреть в камеру. — Знаешь, девочка, я никогда не находился по эту сторону объектива. — Ничего, дело привычки. — Элис вскидывает голову, наводясь и беря угловатое лицо крупным планом. — Я наложу аудиодорожку, не переживайте. Находясь в сердце массовых коммуникаций Порта, было бы странно игнорировать такую чудесную методику репортажа, как интервью действующих лиц. По правде сказать, молчаливая запись с последующей озвучкой мне даётся гораздо легче, нежели постановка непринужденного диалога, однако глаза боятся — руки делают. Пройдёмся же в поисках свободной студии и запишем небольшую подводку. — Как вам новая должность? Полагаю, спустя год, вы уже достаточно освоились в роли руководителя отдела, чтобы точно это понять. — Ну, — Кавамура потирает лоб. — Справляюсь потихоньку. Новым Липпманом мне, понятное дело, никогда не стать, но… Стараюсь на благо Порта. — Ясно. — бесцветным тоном отвечает Элис, перелистывая страницу маленького блокнота на розовых кольцах. — Вас в университете не учили давать интервью? — Я всё испортил, да? Вы можете наблюдать интересную вещь. Как такой неуверенный и откровенно скучный человек занял потрясающую должность, да ещё и устойчиво держится на ней, особенно после головокружительного успеха предыдущего руководителя? Знаете, для создания и для руководства редко подходят одни и те же люди. Для создания нужен творческий подход, внутренний стержень и множество других личностных и социальных навыков, а для руководства отличным вариантом будет абсолютная заурядность. Один толковый менеджер как-то сказал: «Худшее, что вы можете сделать для своей компании, это поставить своего лучшего сотрудника во главе отдела. Так вы потеряете и его навыки, и общую продуктивность команды». Руководитель должен знать, чем занимаются в его отделе, на оценку три из пяти. Максимум три с плюсом. Таким образом его не смогут ввести в заблуждение сотрудники, но и делать за них работу глава не сможет. Кавамура-сан именно из тех идеальных-заурядных руководителей, о которых мы говорим. Как режиссер он, строго говоря, так себе. Для постановочных угроз сойдёт, но не более того. Зато в главном кресле он раскрылся отлично. Внушает уважение не безупречностью, а налаживанием работы. При Липпмане дела шли неплохо, но очень нестабильно. Его творческая натура била ключом и не всегда приводила к нужным результатам. При Кавамура-сане каждый знает своё место, свои задачи, где лежит нужное оборудование и так далее. Он даёт хаотичным творцам необходимую опору, благодаря которой отдел и выстоял трагедию гибели Липпмана. — Всё в порядке, Кавамура-сан. — с тёплой улыбкой заверяет повесившего нос мужчину Элис. — Это дежурный вопрос. Есть у вас в разработке проект, на который сейчас брошены все силы? — О, девочка, я не уверен, что могу тебе такое рассказывать. — тушуется он под прямым детским взглядом. — Спроси об этом попозже и, если Мори-сама позволит, я даже покажу тебе результаты. — Мори-сан уже позволил. — маленькая ладонь протягивает аккуратно сложенный листок. Спешу заметить, что отличный журналист всегда должен иметь доступ ко всей витающей в воздухе информации. И личной печати босса, хи-хи. Строго говоря, он сам показал мне её, так что я не виновата. — В таком случае, думаю, нам следует расположиться в третьей студии и обсудить грядущее. — философски изрекает Кавамура, галантно указывая направление. — Там давно закончилась запланированная съёмка и до конца дня она свободна, что большая редкость для нашей мастерской. Тебе очень везёт, девочка. — Ага. — бойко кивает Элис, тряхнув золотыми локонами. — Вы бы знали, насколько. Метрономом отбивая маленькими каблучками такт разговора, под который мужчина рефлекторно подстроился, зачастив речью в ритм частых маленьких шагов, мы продвигаемся по центральному коридору, успевая то и дело ухватывать интересные по моему мнению кадры. По мере приближения к искомой студии, на пути встречается всё меньше людей, хотя это середина съёмочного крыла, в которой, по обыкновению, шныряет больше всего народу. Люди в спешке пробегают мимо третьей студии, старательно избегая подходить близко к двери. Очень интересно. Есть у меня одна догадка и, если она верна, нам тоже следует как можно скорее увести режиссёра подальше. — А нет тут случайно Двойной чёрный должен был быть? — как бы невзначай спрашивает интервьюер, отряхивая платье от воображаемой пыли. — Мм, — Кавамура останавливается рядом с маленькой фигуркой. — Кажется да. Во всяком случае съёмка Накахара-сана назначена сюда. — В таком случае пойдёмте-ка поищем другую локацию для нашего интервью. — Зачем? — Пошлите. — настаивает Элис, хватаясь за тонкие пальцы и утягивая мужчину в сторону мини-театра. — Я придумала локацию лучше. С гулким звоном дверь дрожит и раздаётся звоном ломающейся замочной скважины. Немудрено, что дуэт поругался во время съёмки и сейчас, извините за мой французский, бьют друг другу рожи. Более того, я уверена, что зачинщиком был Дазай. Уж я-то знакома со статистикой их перепалок. Он начал шутить и выпендриваться, Чуя начал на него орать, а тот лишь больше распалился в своём недо-стендапе. Потом Чуя дал Дазаю по морде, а дальше травмпункт и выговор. Проходили. Что уж там, чуть ли не каждый день проходим, а Кавамура-сана инфаркт хватит, если он увидит последствия этой дурацкой драки.

***

К моему великому сожалению, Кавамура-сан был прав насчёт зрительского зала. Свет там просто отвратительный, а на сцену он выходить категорически отказался даже после угроз, так что… Не стану срамить свою журналистскую честь погаными кадрами и вкратце расскажу, чем же интересным занят сейчас отдел рекламы и связи с общественностью. Для начала я должна дать вам заранее небольшую сводку из отдела кадров, чуть опережая события нашего репортажа. Из-за так называемого печально известного в широких кругах инцидента «Шторм», Мафия потеряла значительную часть сотрудников и всё никак не может восполнить кадровый резерв, особенно сожалея о погибших Флагах, курировавших важнейшие отделы. А так как наш бизнес не может положиться на прямые объявления о наборе головорезов, приходится действовать окольными путями. Как я уже говорила, газеты безбожно устарели. И, хотя Порт до сих пор выпускает там небольшой шифр для пренебрегающих технологиями якудз старой закалки, в широком тираже попросту нет смысла. А, лишившись своего лица, то бишь Липпмана, путь кодовой рекламы на телевиденье Мафии закрылся. До недавних пор. Воспользовавшись крайне удачно сложившимися обстоятельствами, а именно попаданием Чуи-сана на разворот солидного журнала, Кавамура-сан принял тактическое решение развернуть за его счёт масштабную пиар-кампанию. Недолгая модельная карьера будет исполнителю к лицу и привлечет множество внимания к «Мори Инк», которая тут же объявит о наборе персонала. Чуя даст несколько интервью, где ненароком упомянет, как чудесно ему работается у нас и как он лично будет рад новым сотрудникам. А главное — скажет он это на федеральных каналах. Разумеется, послание будет предназначаться далеко не всем. Лишь людям, которые не по наслышке знают фамилию Накахара, то бишь хоть сколько-нибудь солидные банды префектуры Канагава и окраин Токио. А их-то отдел кадров с радостью примет в свои распростёртые объятия, пообещав золотые горы. Слукавит немного, но и вы их извините, в Мафии в целом мало правды и общепринятого понимания чести. Один из множества ситуативных девизов Портовой Мафии призывает немедленно извлекать выгоду, если представилась такая возможность. Вы могли это заметить по веренице разношерстных помещений и колоритных своими индивидуальными подходами сотрудников. Мне предстоит провести вас вверх по небоскрёбу, рассказав вам истории и других наших драгоценных кадрах, показать ещё больше коридоров, кабинетов, хмурых лиц, фикусов у дверей лифта и, разумеется, чуть шире приоткрыть завесу тайн Портового небоскрёба. Кто знает, вполне возможно, однажды отснятые мной материалы однажды тоже станут частью рекламной компании. Вполне возможно, это уже она и есть, хи-хи. Как бы то ни было, засим откланяюсь, оставляя вас предаваться размышлениям о моих истинных мотивах. Увидимся на сорок восьмом этаже в следующем выпуске нашей восхитительной передачи, с вами была я — ваша верная проводница по миру теней и просто красавица Элис, до встречи!