Вкус тебя

***

Вечер за окнами особняка давно перестал быть просто вечером — он превратился в глубокую, синюю ночь. Где-то внизу, за плотными шторами, шумел Сеул, но здесь, в их комнате, царил отдельный, замкнутый мир. Воздух был наполнен ароматом ванили от диффузора и легким, едва уловимым запахом духов Йеджи, смешанным с чистым хлопком постельного белья. Комнату освещал лишь теплый, приглушенный свет настенного бра да холодное голубоватое сияние, исходящее от экрана телефона, который Йеджи держала в руках. Она лежала на спине поперек огромной кровати, раскинув светлые волосы по подушке. Ее чуть раскосые глаза были полуприкрыты. На ней была простая белая майка на тонких бретельках, которая при движении немного сбилась, открывая полоску плоского живота. Короткие, едва прикрывающие ягодицы шорты из мягкой ткани плотно облегали бедра. Ноги, стройные и гладкие, были согнуты в коленях, которые она прижимала друг к другу. Скрип двери прозвучал мягко, почти как выдох. Йеджи не обернулась, лишь кончики ее губ дрогнули в едва заметной улыбке. — С легких паром, — сказала она, отрывая взгляда от экрана. — Спасибо, — тихо отозвалась Рюджин. Голос Рюджин был мягким, чуть хрипловатым после горячей воды. Она замерла на пороге всего на секунду, вбирая в себя эту картину: Йеджи, разморенная, домашняя, подсвеченная голубоватым светом экрана, словно современная мадонна. Сердце пропустило удар, как и в самый первый раз. Рюджин бесшумно ступила босыми ногами на пушистый ковер. На ней была ее любимая растянутая футболка и свободные пижамные штаны в клетку. Влажные после душа черные волосы были небрежно зачесаны назад, открывая лоб и точеные скулы, на которых еще остался легкий румянец от пара. Она подошла к кровати и мягко опустилась на нее, прямо у ног Йеджи. Йеджи отложив телефон в сторону, полностью переключила внимание на свою девушку. В её глазах заплясали теплые искорки, а на губах расцвела та самая мягкая улыбка, ради которой Рюджин была готова на всё. — Иди сюда, — голос Йеджи звучал низко и тягуче, как карамель. Но Рюджин не спешила подниматься выше. Она медленно покачала головой, и в её темных глазах, все еще хранящих влажный блеск, загорелся тот самый томный, обволакивающий огонь, который Йеджи знала так хорошо. Рюджин наклонила голову, глядя на Йеджи из-под опущенных ресниц. Её пальцы легко, едва касаясь, скользнули по щиколотке Йеджи, обводя тонкую косточку. Пухлые губы коснулись колена Йеджи. Медленно, бережно, словно целуя самое дорогое, что у неё есть. Её дыхание щекотало кожу, тёплое и влажное после душа. Йеджи прикусила губу, чтобы не выдать тихий вздох. Это ощущение — прикосновение губ Рюджин к её колену — было таким знакомым, родным, но каждый раз отзывалось дрожью где-то глубоко внутри. Она приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть свою девушку. — Ты сегодня какая-то... особенно нежная, — прошептала Йеджи, наблюдая, как Рюджин, не поднимая головы, продолжает своё медитативное путешествие. Рюджин ничего не ответила, лишь улыбнулась уголком губ, касаясь губами чувствительной кожи чуть выше колена. Её ладони легли на гладкие, прохладные бедра Йеджи, поглаживая их большими пальцами. Она чувствовала, как под её пальцами едва заметно подрагивает кожа Йеджи — та всегда была чувствительна к прикосновениям. Медленно, бесконечно медленно, Рюджин прокладывала дорожку из поцелуев ниже. От колена к нежной коже внутренней стороны бедра. Её нос очерчивал линию, ведя за собой губы, которые оставляли за собой влажный, чуть прохладный след. Йеджи откинула голову назад, позволяя светлым волосам рассыпаться по подушке. Её дыхание участилось, став менее ровным. Рука непроизвольно потянулась к голове Рюджин, пальцы зарылись во влажные, ещё не до конца просохшие чёрные пряди. — Рю... — ласково выдохнула она. Рюджин чуть сжала пальцы на бедрах Йеджи, когда её губы достигли края коротких шорт. Она замерла на мгновение, прижимаясь щекой к теплой коже. Губы Рюджин замерли у самого края шорт, там, где ткань встречалась с нежной кожей, оставляя тонкую полоску, которую так хотелось преодолеть. Дыхание, тёплое и прерывистое, касалось этого места, заставляя Йеджи выгибаться навстречу, даже без слов умоляя о продолжении. — Не дразни меня, — прошептала Йеджи, и в её голосе послышалась знакомая хрипотца — та, что появлялась только в такие минуты. Рюджин подняла голову, встречаясь с ней взглядом. В тёмных глазах Рюджин плескалась бездна нежности и желания, перемешанных в равных пропорциях. Она усмехнулась уголком губ, но послушно скользнула пальцами под резинку шорт, стягивая их вниз медленно, бесконечно медленно, будто распаковывала самый драгоценный подарок. Йеджи приподняла бёдра, помогая ей, и ткань скользнула вниз по стройным ногам. Йеджи осталась в тонких, почти невесомых кружевных трусах черного цвета, которые ничего не скрывали и лишь подчеркивали плавные изгибы её тела. В приглушенном свете бра её кожа казалась фарфоровой, молочно-белой, особенно контрастируя с темными прядями волос Рюджин, которые теперь касались её живота. Рюджин залюбовалась открывшимся видом. Ей никогда не надоедало смотреть на Йеджи. Она провела ладонями от щиколоток вверх, вдоль икр, минуя колени, к напряженным бедрам. Её пальцы чуть царапнули нежную кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. — Ты такая красивая, — выдохнула Рюджин, и это не было комплиментом. Это было утверждением факта, таким же неоспоримым, как то, что ночь за окном сменит утро. Она наклонилась и поцеловала Йеджи в живот, чуть выше пупка. Языком она очертила небольшой круг, чувствуя, как под её губами дрогнули мышцы пресса Йеджи. Руки Рюджин тем временем продолжали своё путешествие, поглаживая внешнюю сторону бёдер, затем скользнув под ягодицы, слегка приподнимая их и притягивая ближе к себе. Йеджи выдохнула, длинно и прерывисто, когда почувствовала, как пальцы Рюджин сжимаются на её плоти. Она оперлась на локти, чтобы видеть, как её девушка, с её острыми, хищными чертами лица и бездонными глазами, так трепетно и жадно исследует её тело. Это зрелище заводило не меньше, чем сами прикосновения. Рюджин медленно провела носом по линии кружева, вдыхая теплый, возбуждающий запах Йеджи, смешанный с ароматом их геля для душа и чего-то глубоко интимного, принадлежащего только ей. Она замерла на мгновение, наслаждаясь этим моментом предвкушения, а затем кончиком языка провела по чувствительной коже прямо над краем трусов, туда, где начинался самый сокровенный жар. — Рю... — простонала Йеджи, запрокидывая голову. Её пальцы сильнее сжались на влажных волосах Рюджин, не направляя, а скорее поддерживая эту связь. — Пожалуйста... Рюджин знала это «пожалуйста». В нём не было нетерпения или требования. Это была мольба о большем, о единении, о том, чтобы чувствовать друг друга целиком, без остатка. Она улыбнулась, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра Йеджи, наслаждаясь теплом её дрожащей кожи. Медленно, мучительно медленно, она отодвинула пальцем тонкую полоску кружева в сторону, открывая влажную, ждущую плоть. Йеджи была уже готова. Рюджин склонилась ниже, и её дыхание коснулось самого чувствительного места. Йеджи закусила губу, сдерживая громкий стон. Первое прикосновение языка Рюджин было невесомым, дразнящим — просто скольжение кончиком по складочкам, собирая влагу, изучая, пробуя на вкус. Йеджи выгнулась дугой, приподнимая бёдра навстречу, но Рюджин положила ладонь ей на низ живота, мягко, но настойчиво прижимая обратно к кровати. Рюджин отстранилась всего на мгновение, чтобы облизать влажные от Йеджи губы, и на её лице расцвела та самая хищная, но бесконечно родная ухмылка. В её темных глазах плясали дьявольские огоньки, смешанные с такой бездной обожания, что у Йеджи перехватило дыхание. — Такая вкусная, — прошептала Рюджин хрипло, и этот комплимент, произнесённый самым интимным тоном, прозвучал громче любого крика. Рюджин не дала Йеджи времени ответить. Она снова склонилась к ней, и на этот раз её поцелуй был более уверенным, более глубоким. Она целовала её везде — складочки, нежный бугорок клитора, набирая влагу, которая становилась всё более сладкой и обильной. Язык Рюджин двигался медленно, выписывая восьмерки и спирали, то исчезая внутри, то возвращаясь к самому чувствительному месту. Йеджи кусала костяшки пальцев, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Внизу живота завязывался тугой, горячий узел. Она чувствовала, как с каждым движением языка Рюджин этот узел пульсирует, наливается тяжелым, сладким жаром, грозя вот-вот разорваться. — Рю... не останавливайся... — выдохнула она, и её голос сорвался на всхлип, когда Рюджин, словно в ответ на просьбу, усилила нажим. Рюджин не собиралась останавливаться. Для неё не было ничего более завораживающего, более интимного и более желанного, чем этот момент. Момент, когда Йеджи, такая сильная и яркая снаружи, в её руках превращалась в чистую, обнаженную чувственность. Рюджин обожала это. Обожала чувствовать, как под её языком набухает и твердеет клитор Йеджи. Обожала вкус её возбуждения — терпковато-солоноватый, такой живой и настоящий. Обожала, как Йеджи выгибается навстречу, как её пальцы путаются в её волосах, то притягивая ближе, то отталкивая от переизбытка ощущений. Рюджин действовала медленно, со знанием дела, как опытный музыкант, играющий любимую симфонию. Она знала каждую ноту тела Йеджи. Знала, что если провести языком слева направо тремя медленными движениями, Йеджи начинает мелко дрожать. Знала, что если на секунду задержаться кончиком языка у самого входа, дразняще проникая внутрь, а потом резко вернуться к клитору, Йеджи издает тот самый горловой стон, от которого у Рюджин подкашиваются колени. Рюджин чуть приподняла бёдра Йеджи, устраивая их поудобнее на своих плечах, чтобы открыть себе лучший доступ. Она погрузила язык глубже, насколько могла, наслаждаясь жаром и влажностью внутри, а затем снова вынырнула, чтобы обвести кругами напряженный бугорок клитора. Она чередовала быстрые, дразнящие касания с медленными, давящими, заставляя Йеджи то выгибаться дугой, то падать обратно на подушки, обессиленную. Йеджи уже не пыталась сдерживаться. Ее тихие стоны заполняли комнату, смешиваясь с приглушенным шумом города за окном и влажными звуками, которые издавали губы Рюджин. — Рю... Рюджин, пожалуйста... — выдохнула Йеджи, вцепившись одной рукой в волосы девушки, а другой сжимая простыню до побелевших костяшек. Рюджин услышала эту мольбу. Услышала ту самую дрожь в голосе, тот надлом, который означал, что Йеджи уже на самом краю. Она видела это и по тому, как сжались пальцы в её волосах, как напряглись мышцы бёдер на её плечами. И именно тогда, когда мир Йеджи сузился до пульсирующей точки там, где её касался язык Рюджин, Рюджин остановилась. Она отстранилась, оставляя после себя лишь прохладу воздуха на разгорячённой, влажной коже. Йеджи издала звук, полный разочарования и мольбы — не то всхлип, не то стон. — Рюджин, нет... — выдохнула она, приподнимая голову от подушки, чтобы посмотреть на свою девушку. Рюджин сидела на коленях, облизывая нижнюю губу, блестящую от смазки Йеджи. Её тёмные глаза в свете бра казались почти чёрными, и в них горело то самое дьявольское веселье, смешанное с обожанием. — Что? — спросила она с невинным видом, который так не вязался с её влажными губами и хриплым голосом. Йеджи зарычала — вполне по-звериному — и дёрнула Рюджин за волосы, притягивая её обратно. Но Рюджин упёрлась ладонями в кровать по обе стороны от бёдер Йеджи, не давая себе упасть. — Скажи это, — прошептала Рюджин, склонившись так низко, что её дыхание опалило влажную, пульсирующую плоть. Йеджи вздрогнула, и это едва уловимое движение отозвалось дрожью в теле самой Рюджин. — Скажи, чего ты хочешь. Йеджи закусила губу, борясь с желанием просто прижать голову Рюджин к себе. Но она знала правила их игры. Знала, что Рюджин не уступит, пока не получит то, что хочет. — Я хочу... — голос Йеджи сорвался на хрип. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — Хочу чувствовать твой язык внутри себя. Хочу, чтобы ты довела меня до оргазма. Пожалуйста, Рю. Слова прозвучали тихо, но в тишине комнаты они были громче крика. Рюджин улыбнулась, удовлетворённая. Она наклонилась и поцеловала внутреннюю сторону бедра Йеджи, шепнув в кожу: — Хорошая девочка. И снова склонилась к самому сокровенному. Но на этот раз Рюджин не стала больше медлить. Кончиком языка она медленно, смакуя, провела вертикальную линию снизу вверх, собирая всю сладкую влагу, которая скопилась там, пока она дразнила Йеджи. Она чувствовала, как под языком дрожат нежные складочки, набухшие и горячие. Затем, чуть надавив, она проникла языком внутрь. Медленно, дюйм за дюймом, наслаждаясь тем, как тугие горячие стеночки сжимаются вокруг него, как Йеджи выдыхает с таким облегчением и благодарностью, что у Рюджин сердце сжимается от нежности. Рюджин двигала языком внутрь и наружу в медленном, глубоком ритме. Она чувствовала вкус Йеджи — насыщенный, терпкий, пьянящий. Вкус, который она никогда не устанет пробовать. Её нос уткнулся в клитор, и при каждом движении языка она массировала его, добавляя ощущений. — Да... да… вот так... — шептала Йеджи, запрокинув голову и полностью отдавшись ощущениям. Рюджин чередовала глубокие проникновения с быстрыми, дразнящими движениями языка у самого входа. Она выныривала, чтобы кончиком языка обвести чувствительный вход, дразня и заставляя Йеджи бессознательно подаваться бёдрами навстречу, ловя её губы. Потом снова погружалась глубоко внутрь, заставляя Йеджи выгибаться и тихо постанывать. Она чувствовала, как напряжение Йеджи снова нарастает. Как её внутренние мышцы начинают ритмично пульсировать вокруг её языка. Знала, что до развязки остались считанные мгновения. Тогда Рюджин сменила тактику. Она выскользнула наружу и сфокусировалась на самом чувствительном месте — набухшем клиторе. Она обхватила его губами, создавая лёгкое давление, и начала двигать языком быстро-быстро, мелкими, вибрирующими движениями. Она дразнила его кончиком, выписывала вокруг него восьмёрки, то надавливая сильнее, то почти не касаясь. Язык устал, но Рюджин было всё равно. Йеджи закричала — негромко, сдавленно, зажимая себе рот ладонью, чтобы не разбудить весь особняк. Её тело выгнулось дугой, бёдра приподнялись, прижимая Рюджин ещё ближе. Волны оргазма накрывали её одна за другой, горячие, пульсирующие, выбивающие воздух из лёгких. Рюджин не останавливалась. Она продолжала ласкать её языком, медленнее, мягче, помогая продлить удовольствие, собирая губами каждую каплю сладкой влаги, которая выделялась в эти секунды. Она чувствовала, как внутри Йеджи всё ещё пульсирует, затихая. Наконец, когда тело Йеджи обмякло, Рюджин подняла голову. Она облизала губы, всё ещё мокрые, и улыбнулась. Она подползла выше, укладываясь рядом и прижимаясь к своей девушке. Йеджи, всё ещё тяжело дыша, повернула голову и посмотрела на неё затуманенным, счастливым взглядом. Её рука сама потянулась к лицу Рюджин, пальцы нежно провели по её скуле, очертили линию губ, всё ещё влажных и припухших. — Ты... — выдохнула Йеджи, не в силах подобрать слова. Она притянула Рюджин к себе и поцеловала — глубоко, медленно, смакуя собственный вкус на её губах. Рюджин ответила на поцелуй, одной рукой обнимая Йеджи за талию. Йеджи углубила поцелуй, её язык лениво скользнул в рот Рюджин, пробуя себя на её губах. Это было интимнее, чем всё, что они делали минуту назад. Вкус поцелуя был терпким и сладким одновременно — вкус их близости, их доверия, их дома. — Я люблю тебя, — прошептала Йеджи в губы, когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. Рюджин улыбнулась. Она провела кончиками пальцев по брови девушки, по линии скулы, всё ещё раскрасневшейся, по припухшей нижней губе. — Я знаю, — тихо ответила она, и в её голосе не было ни капли самоуверенности, только бесконечная нежность. — И я тебя. Йеджи придвинулась, укладывая голову ей на грудь. Рука Рюджин автоматически легла ей на спину, пальцы начали вырисовывать ленивые узоры над майкой. Где-то внизу, за плотными шторами, шумел ночной Сеул — миллионы огней, миллионы людей, миллионы историй. Но здесь, в их комнате, в их отдельном, замкнутом мире, история на сегодня была закончена.