Отражение

Ли Джун привез почти бесчувственного парня в пентхаус, поддерживая его за плечи. Жар, охвативший Ина, не был симптомом болезни — это была тщательно выверенная химическая реакция на афродизиак, который президент лично добавил в кондитерскую глазурь. Как только двери лифта закрылись, Ин, словно в тумане, начал срывать с себя одежду. Рассудок помутился, уступая место первобытному желанию охладить пылающую кожу. Он не осознавал, где находится, и кто за ним наблюдает. Ли Джун, сохраняя пугающее спокойствие, прошел вглубь гостиной. Он не пытался помочь или остановить этот хаос. Напротив, он медленно опустился в глубокое кожаное кресло, достал дорогую сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его хищный взгляд. Затянувшись, он выпустил тонкую струю дыма, наблюдая за тем, как Ин избавляется от куртки и футболки, тяжело и рвано дыша в полумраке. Для президента это зрелище было высшей формой триумфа — видеть, как этот дерзкий инженер теряет над собой всякий контроль. Парень, оставшись с обнаженным торсом, замер. Его затуманенный взор сфокусировался на фигуре в кресле. Жар внутри требовал выхода, а Ли Джун казался единственным источником прохлады и спасения в этом раскаленном мире. Пошатываясь, Ин сделал шаг вперед, затем другой. Он подошел вплотную и, не дожидаясь приглашения, опустился прямо на колени к президенту. Тот даже не шелохнулся, лишь приподнял бровь, продолжая держать сигарету в руке. Ин, чей пульс сейчас зашкаливал, резко подался вперед. Его пальцы, дрожащие от нетерпения, вцепились в идеально завязанный галстук Ли Джуна. Одним рывком он притянул мужчину к себе, сокращая последнее расстояние, и впился в его губы требовательным, отчаянным поцелуем. Мужчина на мгновение замер, чувствуя на своих губах жар и отчаяние того. Сигарета в его руке догорела, пуская тонкую струйку дыма, прежде чем он точным движением раздавил её в пепельнице на подлокотнике. Если Ин думал, что этот поцелуй станет его способом забрать силу, то он глубоко ошибался. Президент перехватил инициативу мгновенно. Его ладонь, холодная и властная, легла на затылок Ина, пальцы жестко запутались в его волосах, фиксируя голову парня и лишая его возможности отстраниться. Ли Джун ответил на поцелуй, но это не было нежностью — это был акт присвоения. Он ломал ритм того, навязывая свой собственный, подавляющий и глубокий. Ин всхлипнул в губы мужчины, его тело прошила новая волна жара, когда вторая рука Ли Джуна по-хозяйски легла ему на талию, притягивая еще плотнее. Президент прикусил нижнюю губу парня, заставляя того прерывисто выдохнуть, и тут же перешел к его шее, оставляя на пылающей коже влажные, обжигающие следы. — Ты сам пришел ко мне, — прошептал Джун прямо в губы парня, и его голос вибрировал от опасного торжества. — Ты сам надел на себя этот ошейник. Он резко перевернул Ина, впечатывая его спиной в мягкую кожу кресла и нависая сверху. Теперь он диктовал правила. А Ин, одурманенный препаратом и близостью этого человека, мог только судорожно цепляться за его плечи, окончательно признавая свое поражение в этой ночной дуэли. Ли Джун смотрел на него сверху вниз — на разметавшиеся тёмные волосы, на потемневшие от возбуждения глаза и на губы, которые он только что безжалостно целовал. В этот момент Президент окончательно понял: этот инженер станет его самой ценной и самой опасной деталью. Ли Джун не привык останавливаться на полпути. Видя, как Ин плавится под его руками, он окончательно перешел черту, отделяющую холодный расчет от первобытного инстинкта обладания. В полумраке гостиной, где единственным светом были огни ночного Сеула за стеклом, развернулась сцена полного подчинения. Президент подавил сопротивление Ина весом своего тела, вжимая его в кресло так, что тот мог только прерывисто дышать, ловя ртом воздух. Ли Джун освободил одну руку и медленно, с садистской медлительностью, провел кончиками пальцев по напряженному животу Ина, поднимаясь выше к груди. Каждое его прикосновение оставляло на коже парня невидимые ожоги. — Ты думал, что сможешь играть со мной, — прошептал Ли Джун, его дыхание опаляло ухо Ина. — Думал, что останешься сторонним наблюдателем? Нет. С этого момента ты принадлежишь этой системе. Ты принадлежишь мне. Ин, чей рассудок окончательно капитулировал перед действием афродизиака, лишь выгнулся навстречу, бессознательно ища продолжения этой пытки. Его пальцы судорожно впились в плечи президента, оставляя на дорогой ткани рубашки глубокие заломы. Он больше не был тем дерзким гонщиком или гениальным хакером — сейчас он был оголенным нервом, полностью зависимым от движений человека над ним. Ли Джун грубо сорвал с себя галстук, за который Ин тянул его секундами ранее, и одним быстрым движением перехватил запястья парня, прижимая их к изголовью кресла. Тот вскрикнул, но этот звук потонул в новом, еще более властном поцелуе. Президент брал то, что хотел, не спрашивая разрешения, превращая каждый вздох Ина в признание своего поражения. Атмосфера становилась горячее. Дыхание тяжелело. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным сиянием луны, отражавшимся в зеркальных поверхностях. Ли Джун легко, словно Ин ничего не весил, подхватил его на руки. И опустил парня на широкую кровать. Ин, чье тело горело от невыносимого внутреннего жара, мгновенно утонул в прохладе шелковых простыней. Президент не дал ему времени на передышку. Он навис сверху, продолжая покрывать тело Ина обжигающими поцелуями. Его губы двигались по шее, ключицам, спускаясь ниже к поджарому животу, оставляя на коже багровые метки — клейма своего обладания. Ин метался под ним, утопая в этих ласках. Его пальцы впивались в простыни, а из горла вырывались рваные, сдавленные стоны. Афродизиак превратил каждое касание в искру, и он судорожно выгнулся, когда ладони Джуна начали медленное восхождение от его щиколоток к бёдрам. Мужчина не спешил. Он покрывал тело парня жадными, влажными поцелуями, оставляя на бледной коже яркие отметины своего обладания. Он двигался вверх, обжигая губами внутреннюю сторону бедер, заставляя Ина прерывисто стонать от наслаждения и впиваться пальцами в подушки. Раздался резкий щелчок расстегиваемого ремня. Ли Джун действовал уверенно и властно, за считанные секунды освобождая свою жертву от остатков одежды. Поднявшись выше, он переключил всё внимание на грудь Ина. Медленно обвёл языком один сосок, а затем полностью взял его в рот, посасывая и слегка прикусывая. Парень вскрикнул, его тело пробила мощная судорога. Он запрокинул голову, подставляя шею, и его дыхание превратилось в рваный, бессвязный шёпот. Под действием препарата чувствительность зашкаливала: Ин чувствовал каждое движение языка Джуна так остро, словно тот касался самого его сердца. Джун перешёл к другому соску, поочерёдно вылизывая и лаская их, пока Ин не начал буквально метаться под ним, не в силах совладать с нахлынувшим возбуждением. Ин лежал на простынях, и мир вокруг него плавился. Действие препарата превратило его кожу в оголенный нерв — даже легкое движение воздуха казалось невыносимо острым. Джун навис сверху, и его присутствие ощущалось как единственный якорь в этом бушующем океане жара. Джун не торопился, намеренно растягивая каждое мгновение. Он покрывал тело Ина горячими, собственническими поцелуями, спускаясь от ключиц к животу. Ин судорожно выдыхал, его пальцы до белизны в костяшках впивались в подушки, а по телу проходила дрожь при каждом касании губ Джуна. Внизу всё стонало и ныло, горячие волны возбуждения стирали собой остатки разума. Ин непроизвольно подался навстречу, безмолвно умоляя о большем. Действие афродизиака было почти осязаемым, тяжелым и лихорадочным. Джун, немного отстранившись, с азартом наблюдал на сию сцену. Дерзкий и неприкосновенный Ин сейчас умолял его взять. И этот вид обнажённого парня так привлекал и притягивал к себе, будто магнитом. Он вошел в парня одним мощным, заполняющим толчком, заставляя того сорваться на высокий, дрожащий вскрик. Всё ощущалось в десятки раз интенсивнее. Джун начал двигаться в жестком, первобытном ритме. Каждое столкновение тел выбивало искры из глаз Ина. Он чувствовал, как внутри него разрываются невидимые струны, а разум окончательно капитулирует перед инстинктами. Джун переплел свои пальцы с пальцами Ина, прижимая его руки к кровати, и смотрел прямо в его расфокусированные, темные от страсти глаза. Темп нарастал, становясь сокрушительным. Ин выгибался, подставляясь под каждый удар, и его стоны превратились в сплошной, рваный звук удовольствия и боли. Жар между ними стал невыносимым, окутывая их коконом из пота, прерывистого дыхания и яростной пульсации. Джун крепко перехватил Ина за запястья и одним мощным, уверенным движением потянул на себя, заставляя сесть. Парень, податливый и горячий, послушно последовал за этим рывком, оказываясь верхом на крепких бедрах Джуна. Их взгляды встретились на долю секунды — в глазах мужчины горел темный, первобытный триумф, а в глазах Ина плескалось лихорадочное признание. Он закинул руки Джуну на плечи, пальцами впиваясь в напряженные мышцы, и, не дожидаясь команды, начал двигаться. Его бедра описывали тягучие, сводящие с ума круги, заставляя Джуна глухо, утробно зарычать от захлестнувшего его удовольствия. Ин не просто двигался — он забирал то, что принадлежало ему по праву. Он впился в губы Джуна в глубоком, отчаянном поцелуе, вновь пробуя его на вкус, сплетаясь языками в таком же бешеном ритме, в каком пульсировали их тела. Это был поцелуй-вызов, поцелуй-капитуляция. Жар между ними, усиленный действием препарата, теперь казался почти видимым, словно марево над раскаленным асфальтом. Ин выгибался в руках Джуна, подставляя шею под его ответные укусы, а его движения становились всё более рваными и нетерпеливыми. Мужчина перехватил его за талию, помогая удерживать этот сумасшедший темп, и этот узел затянулся до предела, превращая двух людей в единый, пульсирующий центр страсти посреди тишины отельного номера. Джун не выдержал этого дразнящего ритма Ина на своих коленях. С глухим, утробным рыком он перехватил его за талию и вновь уложил на спину, вминая в разворошенные простыни всем своим весом. Парень, окончательно одурманенный жаром и близостью, инстинктивно обхватил его бедра ногами, замыкая этот живой капкан и притягивая Джуна к себе ещё плотнее, до невозможного. Тот не стал медлить. Он начал вбиваться в Ина в бешеном, нарастающем темпе, превращая каждое движение в сокрушительный удар. Комната наполнилась звуками их лихорадочной близости: хриплым дыханием Джуна, сорванными стонами Ина и ритмичными ударами тел. Под действием афродизиака чувства обострились с невероятной силой. Ин чувствовал, будто внутри него всё натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть от невыносимого удовольствия. Он запрокинул голову, впиваясь пальцами в плечи Джуна и оставляя на них глубокие отметины. Джун же, не сводя с него потемневших, почти черных глаз, перехватил ладони Ина, вжимая их в матрас по обе стороны от его головы. Темп стал запредельным, стирая границы между ними. В момент высшего напряжения Ин вскрикнул, его тело содрогнулось в мощной разрядке, а Ли Джун, рвано выдохнув его имя, окончательно закрепил свою победу. В комнате воцарилась тяжелая, влажная тишина, прерываемая лишь их бешеным дыханием. Грань была не просто перейдена — она была сожжена дотла. *** Ин очнулся, когда солнце уже стояло высоко. Голова была тяжелой, а тело ломило так, будто он всю ночь провел на треке, входя в самые опасные виражи. Он скинул шелковое одеяло и замер: по характерным отметинам на коже и тянущему ощущению во всем теле стало ясно — этой ночью здесь произошло нечто особо жаркое. Но в памяти зияла черная дыра. Последнее, что он помнил — рев байка и то, как мир начал плавиться. Ин медленно поднялся, осмотревшись. И, обнаружив, что находиться один в номере, с облегчением вздохнул. н не был уверен, с кем именно у него бла жаркая ночь. Но точно не хотел в таком виде встретить президента. *** Весь день в офисе Цзян Ин был сам не свой. Он машинально перебирал отчеты, но его взгляд постоянно стекленел. Он пытался восстановить хронологию, лихорадочно соображая: «Это был он? Неужели я сам... или он заставил? Или всё же не он? Почему я ничего не помню. Я ж не был пьян. Ведь не был?» Ли Джун в это время был воплощением самообладания. Он вел переговоры, отдавал приказы, но Ин кожей чувствовал его взгляд. Каждый раз, когда их глаза встречались, в глубине зрачков президента вспыхивала смешинка — торжествующая и порочная. Он наслаждался дезориентацией своего помощника. Весь день разум находился в сомнениях, не давая сосредоточиться на работе. Но вот, наконец наступил вечер. И, бросив все дела, стажёр сел на свой любимый байк и рванул по ночной трассе, выпуская наружу всю ту ярость и тревогу. Вернувшись в пентхаус, парень осторожно осмотрелся. Убедившись, что Президент ещё не вернулся, он тихо вздохнул, улыбаясь про себя. И подошёл к панорамному окну, бросив взгляд на зажжённые огни Сеула, и попытался унять дрожь в руках. Благо, в эти дни никто не достаёт его приказами. Можно хоть немного расслабиться. Но о чём он думал? Как мог? Его цель - Ли Джун. Цель. Нет! Нельзя переходить черту. Ин тихо вздыхал, касаясь ладонью прозрачного стекла. Там, за его пределами горела жизнь. Там, на улицах Сеула были люди, которые вскоре могут пострадать, если он, Ин не устранит ту самую угрозу. Внезапно услышав тихий шорох шагов по ковру, Ин непроизвольно вздрогнул.