Серый Палач. Тени прошлого.

***

Август 1996 г.

Гарри и Драко сидели в VIP— ложе стадиона и смотрели за Чемпионатом мира по квиддичу. Ветер развивал их мантии, разнося крики тысячей зрителей, а шум толпы был почти осязаем. Гарри прижался к перилам, его глаза следили за фигурой Виктора Крама, который маневрировал между защитниками так легко, будто метла была продолжением его тела. — Чёрт, — пробормотал Гарри. — Он снова обошёл их. Как он это делает ? — Смотри на технику, Потт,— тихо сказал Драко, слегка улыбнувшись уголком губ. — Счёт здесь не важен. Всё в движении, в балансировке, в мгновенной реакции. Гарри стоял рядом, и Драко на секунду повернулся, скользнув взглядом вниз — Поттер был ниже него почти на полголовы. Изумрудные глаза скрывались под аккуратной оправой очков, волосы растрёпаны ветром, но повседневная мантия сидела идеально. Мать, как обычно, добивалась, чтобы мальчики выглядели безупречно, как наследники, которых видно издалека. Сам Драко рядом с ним выглядел контрастом — выше, шире в плечах, выточенный тренировками и полётами на метле. В школе девчонки вздыхали не только из-за его фамилии, но из-за уверенной осанки, холодного прищура и спокойной грации, что чувствовалась в каждом его движении. Подарок отца на его и Гарри шестнадцатое день рождения был, разумеется, безупречен. Билеты на матч по квиддичу, да ещё и в личную ложу, где обычно восседал сам министр магии Корнелиус Фадж. Малфои никогда не делали подарков наполовину. Драко тихо хмыкнул и повернул голову. Отец сидел чуть поодаль рядом с матерью — Нарцисса выглядела возмущённо, что-то отчеканивая шёпотом, тогда как Люциус сохранял своё неизменное благородное безразличие. Он кивал ей в такт словам, хотя по лёгкому прищуру глаз было ясно, что мыслями он находился совершенно в другом месте. Кинув взгляд на Поттера, который не отрывался от созерцания матча, Драко ощутил, как память сама вытягивает его в прошлое — в ту ночь, когда он впервые и в последний раз видел, как Нарцисса Малфой плачет. Причиной тому был Гарри. До семи лет Драко свято верил, что Гарри — его родной брат. Гарри всегда называл Люциуса и Нарциссу мамой и папой, но они… они никогда не называли его сыном. Никогда, пока дети не узнали правду. Перед глазами Драко вспыхнуло воспоминание, как мать и отец стоят перед ними с тортом, на котором дрожат огоньки свечей. — С Днём Рождения, Гарри, — прошептала Нарцисса, и голос её задрожал. — Мама любит тебя… папа любит тебя… и мы всегда будем гордиться тобой. — Я знаю, что вы меня любите, мам, — улыбнулся Гарри, сидя рядом с Драко. Ему было неловко — он не понимал, почему Нарцисса плачет. Нарцисса покачала головой, будто его слова только усилили боль. — Загадывай желание, Гарри, — тихо сказала она и придвинула торт ближе. Гарри задул свечи. Нарцисса поставила торт на стол, опустилась перед ним на колени и заключила мальчика в объятия. — Гарри… нам нужно поговорить. Я знаю, сейчас не лучшее время… но ты должен знать правду, — произнесла она, отодвигая его на вытянутые руки. — Нарцисса, не стоит… — мягко остановил её Люциус, кладя ладонь ей на плечо. Но она не подняла на него взгляда. Маленький Гарри кивнул, с широко раскрытыми глазами. Мать погладила его по щеке, затем положила ладонь на его маленькое плечо. — Мы с Люциусом… не твои родители, — прошептала она. — Твои настоящие мама и папа — Лили и Джеймс Поттер. Они были добрыми, сильными волшебниками… и любили тебя больше жизни. Шесть лет назад их убили. Я… не успела их спасти, но я забрала тебя с собой, Гарри. Ты — Поттер. Ты должен это знать. Слёзы снова наполнили её глаза. Гарри молча обнял её за шею. — Отец… это правда? — тихо спросил Драко. Его голос дрогнул впервые за день. Люциус медленно кивнул. — К сожалению, да. Он подошёл к бару у камина, достал хрустальный графин, плеснул себе немного огненного виски. Пальцы дрожали, хоть он изо всех сил старался скрыть это. Сделав глоток, он вернулся к столу и положил руку Гарри на плечо, почти отеческий жест. Он заговорил низким, напряжённым голосом, словно каждое слово было заранее взвешено и обдуманным. — В семидесятых годах появился один крайне могущественный и жестокий волшебник. Его имя… Волан-де-Морт. — Люциус выдохнул, будто само имя причиняло ему дискомфорт. — Он стремился установить власть страхом. Многие семьи, такие как наша… вынуждены были примкнуть к нему. Из страха. Из необходимости. Из желания защитить своих близких. Он снова пригубил виски — уже более резко. — Твои родители, Гарри, были среди тех, кто открыто ему противостоял. Они не принимали его взглядов. Они не преклонились. Поэтому он пришёл за ними. — Люциус говорил тихо, почти шёпотом. — Он убил их. И пришёл убить тебя. Нарцисса всхлипнула. Драко замер, всматриваясь в лицо отца. — Но, — продолжил Люциус, — когда он направил на тебя палочку, произошло невозможное. Любовь твоей матери… — он бросил взгляд на Нарциссу, как будто её присутствие мешало выговорить ложь безукоризненно, — и любовь твоего отца — защитили тебя. Их жертва стала щитом. Заклинание обернулось против него самого. Он исчез. Возможно… навсегда. Люциус поставил стакан на стол и начал расстёгивать манжету на левой руке. Он делал это медленно, подчеркнуто спокойно. — Вне этих стен тебя называют Избранным. Потому что ты — единственный, кто пережил смертельное проклятие. Он закатал рукав, обнажая бледную кожу и выцветшую тёмную метку на левом предплечье, жуткий череп со змеёй. — Эта метка — знак Волан-де-Морта. Клеймо, которым он помечал своих… сторонников. — Люциус выдержал паузу. — Но я и Нарцисса никогда не разделяли его идеологию. Порой… людям приходится делать выбор, который не оставляет иного пути. Мы… старались помочь твоим родителям, но не успели. Понимаешь, сын? Драко впервые в жизни увидел, что в глазах отца мелькнуло искреннее сожаление. Или то, что он принял за сожаление. После того вечера многое в жизни Малфоев изменилось. Будто, открыв правду, родители сбросили с плеч непосильный груз. Гарри не был обделён любовью или вниманием — мальчики росли бок о бок, получая поровну и заботу, и любовь, и строгих нравоучений. Учёба в Хогвартсе стала для них настоящим приключением, или даже лучше сказать испытанием. На первом курсе Поттер попал в Слизерин, к немалой радости Драко. Вскоре они обнаружили Пушка, пережили нападение тролля, заподозрили Снейпа, крестного отца Драко, в попытке добраться до спрятанной тайны, узнали от Хагрида, что в Запретном лесу кто-то пьёт кровь единорогов, прошли через ловушки под запретным коридором и в конце выяснили, что за всем стоит Квиррелл с Волан-де-мортом у него на затылке. Гарри остановил его, остался жив — и, к своему раздражению, стал почти легендой Хогвартса. Малфой надеялся, что этого придурка, больше не будет. А еще, кто-то вернул Поттеру мантию-невидимку его отца. Второй год принёс новые испытания. Драко помнил, как они вдвоём сидели над дневником Тома Риддла, спорили, сопоставляли факты, разгадывали тайны Тайной комнаты и в конце концов сражались с Василиском ради жизни… той самой мелкой Уизли. Особенно ярко в памяти Драко отпечаталось то, как взбесился Люциус, узнав, что в школе находился Василиск. Третий год ознаменовался побегом Сириуса Блэка. Крёстный Гарри, которого все считали убийцей, был объявлен беглецом — и Драко, сам того не ожидая, укрывал Гарри, боясь, что Блэк доберётся до него и завершит то, что не успел сделать Волан-де-Морт. Но вскоре правда всплыла наружу, предателем оказался Питер Петтигрю, лучший друг Джеймса Поттера. Он выдал местоположение семьи и подставил Сириуса, отправив того в Азкабан на двенадцать долгих лет за преступление, которого тот не совершал. Гарри кипел от ярости — и Драко видел, как внутри брата что-то ломалось. Четвёртый год стал настоящим кошмаром. Жестокий контроль Долорес Амбридж, её несправедливость, давление и постоянные унижения. Драко и Гарри учились выживать: наблюдать, молчать вовремя, скрываться, покрывать друг друга. Воспитание Малфоев помогало Поттеру избежать множества наказаний — Люциус бы гордился. На пятом году обучения Гарри где‑то откопал учебник по зельеварению некоего Принца‑полукровки и внезапно стал любимчиком Слизнорта. Поначалу Драко только фыркал: «Опять ты со своим таинственным автором», но вскоре заметил, что Гарри действительно начал выделяться на занятиях. Тем временем их компания незаметно оформилась в то, что другие называли «слизеринской шестёркой». Тео Нотт с его саркастичными комментариями, Блейз Забини, который умудрялся доставать алкоголь даже под носом у Филча, Пэнси Паркинсон, чья сумка всегда была забита модными журналами и записками с чужими секретами, Дафна Гринграсс, вокруг которой вечно крутились мальчишки, будто она была магнитом, и они вдвоём, Гарри и Драко, как два полюса одного безумного компаса. В конце года, благодаря этому дебильному учебнику, Малфой чуть не сдох от рук Гарри, из-за того, что этот придурок решил по приколу запустить в Драко Сектумсемпру. Малфой в первый раз видел, как Поттер рыдал. После этого случая, на летних каникулах братья сделали парные тату на рёбрах, о которых не знала даже Нарцисса. Почти каждое лето Гарри и Драко исчезали из роскоши поместья и уходили в маггловский Лондон — сначала за руку с Малфоями, позже уже вдвоём. Это стало их маленькой традицией, которая словно перешивала саму суть семьи Малфоев. Нарцисса всегда утверждала, что делает это «ради образования мальчиков», но каждый раз выбирала спектакли, от которых сама светилась глазами. Она водила их в старые театры Вест-Энда, показывала постановки, которые когда-то видела в юности, объясняла, как читать эмоции актёров, почему сцена — это магия другого рода. Гарри сидел, раскрыв рот, а Драко делал вид, что ему скучно, хотя тихо подпевал мелодии мюзиклов уже на обратном пути. Люциус же, со всем своим ледяным достоинством, неизменно вёл их в зоопарки, парки развлечений и музеи — строго заявляя, что «мальчики должны понимать мир, который существует за пределами магии». Но стоило Гарри тянуть его к вольеру с белыми тиграми, или Драко хлопать глазами на динозавров в музее естествознания, и Люциус, сам того не замечая, мягчал. Именно от него парни впервые услышали фразу: «Снобизм — признак не силы, а страха», произнесённую так тихо, будто он говорил её себе. С четырнадцати лет им позволяли ездить в Лондон вдвоём — и тогда началась их настоящая свобода. Они бродили по лавкам сладостей на Пикадилли, устраивали мини-соревнования, кто быстрее съест сахарную вату, залипали на игровых автоматах, терялись в книжных магазинах, пробовали еду, которую дома бы не одобрили, и возвращались поздно, пахнущие дождём и жареным картофелем. Гарри тянулся к миру магглов, а Драко — к Гарри. Летние прогулки стали их общей территорией. Их тайной. Тем местом, где они перестали быть Поттером и Малфоем — и стали просто… братьями. Драко снова скосил взгляд на Гарри. Рядом с ним тревога отступала, растворялась. — Ты в порядке, Дракон? — тихо спросил Гарри, будто читая его мысли. — Да, я в порядке, — ответил Драко, едва заметно улыбнувшись. — Просто думаю… что нас ждёт в этом году. Какие ещё испытания упадут нам на головы. — Надеюсь, обойдётся без Амбридж... — мрачно пробормотал Гарри, опуская взгляд на поле. Драко кинул взгляд на руку Поттера и поджал губы. Голос, прозвучавший за их спинами, заставил обоих вздрогнуть. — Фадж сказал, что в этом году в Хогвартсе будет куда интереснее, — произнёс Люциус. Парни обернулись, он стоял позади, с лёгкой, почти ленивой ухмылкой, держа трость у бедра. — Нам пора. Уходим. — Но матч ещё не закончился, — начал возражать Гарри, но отец прервал его жестом — лёгким, но окончательным. — Я знаю, сын. Но нам пора, — твёрдо повторил Люциус, закрывая тему одним взглядом.

***

На следующее утро, перед отправлением в Хогвартс, Драко неторопливо пил чай и листал «Ежедневный пророк» за завтраком. В просторной столовой Малфой-мэнора царила привычная холодная тишина — родителей за столом, как всегда, не было. Гарри, сидевший напротив, недовольно ворошил ложкой овсяную кашу. — Опять нет хлопьев, — буркнул он, бросая косой взгляд на домовика у двери. — Кто-то явно не в курсе, что нормальная еда существует. — Хозяин Гарри, Хозяйка Нарцисса лично готовила данный завтрак, проявите уважение, — с укоризной произнёс домовик, чуть склонив голову. Гарри надулся, но промолчал, угрюмо ткнув ложкой в кашу. Драко лишь приподнял бровь, не отрываясь от газеты. Его взгляд невольно зацепился за колдографию на первой полосе: Виктор Крам в стремительном пике, рука уже почти смыкается на крылышках снитча. Под снимком — лаконичная подпись: «Болгарская сборная упустила победу: 160 : 170». Он пробежал глазами отчёт о матче — виртуозный манёвр Крама, упорная игра ирландцев, финальный свисток, и уже собирался перевернуть страницу, как вдруг заголовок ниже заставил его застыть. «ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ, ИЛИ ПОДРАЖАТЕЛИ СМЕРТИ?» Драко впился взглядом в текст. «…после завершения Чемпионата мира по квиддичу группа неизвестных напала на лагерь волшебников. Свидетели сообщают о панике, разрушенных палатках и захваченных заложниках. Наиболее шокирующим стало появление Чёрной метки в небе — символа, который не видели с падения Того‑Кого‑Нельзя‑Называть. Министерство магии пока не даёт комментариев. Однако источники в Аврорате намекают, что следы магии указывают на подражателей, а не на возрождение старой угрозы…» Драко медленно опустил газету. Пальцы невольно сжались на хрустящих листах. В висках застучало. Подражатели? Он мысленно прокрутил фразу, ощущая, как внутри разрастается ледяной ком. Глаза сами вернулись к фотографии Крама — тот всё ещё кружил над полем, словно не замечая, что его победа обернулась поражением. — Что там? — бросил Гарри, поднимая голову. Драко не ответил. Он снова вчитался в строки, выискивая намёки, недоговорённости, тень истины за словами репортёра. В голове билась одна мысль, что если это не они… тогда кто? За окном солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы, но в столовой вдруг стало зябко. Драко свернул газету, аккуратно разгладил складки. Движения были точными, почти ритуальными, как будто порядок в руках мог вернуть порядок в мыслях. — Да так… Кто-то решил вспомнить Того-Кого-Нельзя-Называть, — наконец произнёс он ровным голосом и протянул Гарри газету. Гарри взял её, не отрываясь от тарелки, и принялся читать. Драко поднялся. — Сейчас вернусь, Потти, — пробормотал он и направился в сторону отцовского кабинета. Выйдя из столовой, он не дошёл до кабинета — вдруг услышал звон разбитого стекла из одной из малых гостиных. Драко замер, затем тихо приблизился, стараясь не выдать своего присутствия. — Ты обещал, Люциус, — прошипела его мать сквозь зубы. Драко напрягся, прижался к стене и чуть наклонил голову, пытаясь уловить каждое слово. Снова звон — на этот раз будто опрокинулась ваза. — Цисси… — начал отец жалобно, но голос его дрогнул. — Не «Цисси»! — вскрикнула мать, и в её голосе прозвучала такая ярость, что Драко невольно сжал кулаки. — Ты знал, на что шёл! Знал, что это не просто слухи! Мать замолчала, а потом снова вскрикнула. — Они вернулись, Люциус. Или это кто-то другой… но метка — она была настоящей. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Настоящая? Значит, репортёр в «Пророке» ошибается? Или Министерство намеренно вводит всех в заблуждение? — Я разберусь, — глухо ответил Люциус. — Но ты не должна… — Не должна? — перебила Нарцисса. Её голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. — Я мать, Люциус. И если это он… если он действительно вернулся, мальчики должны быть в безопасности. Драко отступил на шаг. В голове гудело. Он вернулся? Или это всё же подражатели? И почему отец молчит? Почему не опровергает? Он развернулся и тихо, почти бесшумно, двинулся обратно к столовой. Нужно было вернуться, сделать вид, что ничего не слышал. Но мысли уже неслись вперёд, обгоняя друг друга. Что знает отец? Что скрывает мать? И как это связано с тем, что произошло на чемпионате? Когда он вошёл в столовую, Гарри всё ещё читал газету, хмуря брови. Поднял глаза. — Ну? — спросил он, откладывая листы. — Что думаешь? Драко сел, и уставился на шрам брата. Мысли бежали в голове. — Думаю, — произнёс он медленно, — что это всё пустяки.

***

1 сентября 1996 г.

Большой зал гудел от разговоров и смеха. Гарри и Драко сидели за столом Слизерина, пробуя блюда. Когда распределение закончилось и студенты хотели приступить к ужину, Альбус Дамблдор снова поднялся со своего места. Гудение разговоров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дождя. — Итак, — заговорил, улыбаясь Дамблдор. — Пока мы с Вами все не приступили к праздничному ужину, я должен ещё раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещённых в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо— йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно— расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырёхсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто— то пожелает. — Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид — её не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. — Что? — ахнул Гарри. Он оглянулся на Нотта и Забини. Те беззвучно разинули рты, уставившись на Дамблдора и, похоже, онемев от шока. — Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе... Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в чёрный дорожный плащ. Все головы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещённый вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошёл к преподавательскому столу. Гарри чуть нахмурился и повернулся к Драко: — Это кто такой? Драко без особого интереса бросил взгляд на входящего: — Новый преподаватель по Защите от Тёмных Искусств. Аластор Грюм — «Грозный Глаз». Блейз, сидевший напротив, едва поднял взгляд от тарелки: — Половина Азкабана сидят за решёткой благодаря ему. Помнится, именно он посадил Сириуса Блэка, не разбираясь. Драко кивнул, слегка улыбнувшись уголком губ: — Мракоборец, одним словом. Чувствую, что на уроках мы будем проходить более сложные защитные чары, чем обычно. Гарри снова посмотрел на Грюма, и его взгляд невольно задержался на странном вращающемся глазу. Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Таких лиц Гарри еще не доводилось видеть. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был усыпан рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, тёмным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко— голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза, а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошёл к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал её, негромко сказав при этом несколько слов, которые Гарри не расслышал. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками, поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлён на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов. — Почему его глаз так двигается? — тихо спросил Гарри, наклоняясь к Драко. — Просто он сканирует всех, — ответил Драко спокойно. — Он слишком бдительный. Внимание у него не рассеяно, всё сразу в поле зрения. — Значит, каждый тут под прицелом, — пробормотал Гарри, ощущая лёгкое напряжение в воздухе. — Именно, — кивнул Драко. — И на уроках это будет только усиливаться. Гарри снова перевёл взгляд на Грюма, который внимательно осматривал учеников. Новый учебный год обещал быть далеко не простым. Этот учитель не приносит Поттеру доверия. — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от тёмных искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм.

***

Сидя за столом своего факультета Гарри был разочарован тем, что в этом году не будет турнира по квиддичу. — Как ты думаешь, нам хоть летать разрешат ? — повернул голову к Драко, спросил Гарри. — Маловероятно, — ответил за него Блейз. — Эй, не влезай, когда старшие разговаривают, — со смешком сказал Малфой. — Не переживай, Поти, Макгонагалл тебя любит. Если что — смоемся по тихому, полетаем. Не зря отец купил нам новые метла. — Почему все считают, что старая кошка любит меня ? — спросил Поттер, закатывая глаза. — Потому что ты мини — «Джеймии». — ответил Тео, и их компания засмеялась. — Нотт...— предупреждающе начал Блейз. — Всё, понял. Прости, Избранный. Их разговор прервал шум открывающихся дверей Большого зала — Филч, запыхавшийся, бежал преподавательскому столу, привлекая всеобщее внимание. Дамблдор поднялся с места и, после короткого разговора с завхозом, вышел на трибуну. Усилив голос заклинанием «Сонорус», он произнёс. — Уважаемые ученики школы чародейства и волшебства! Прошу Вас поприветствовать гордых сыновей и дочерей школы Дурмстранг и их директора — Игоря Каркарова. Зал наполнился шумом, когда двери распахнулись, впуская делегацию Дурмстранга. — Дочерей? — переспросил Поттер, но его никто не услышал. Ученики Дурмстранга вошли в Большой зал так, будто принесли с собой ледяной ветер Севера. На них были тяжёлые темно — красные плащи из грубой шерсти, заправленные под широкие кожаные ремни. Под плащами угадывались строгие, почти военные мундиры — глубокого буро—чёрного цвета, с высокими меховыми воротниками, отбрасывающими суровые тени на их лица. На ногах — высокие сапоги из плотной кожи, будто выкованные для походов по ледяным перевалам. Десять парней шли чёткой колонной — статные, широкоплечие, высокие, каждый словно вырезан из тёмного камня. Их лица были сосредоточены, взгляды были прикованы к затылку стоящего впереди, шаг — синхронен до пугающей точности. На фоне хогвартских студентов они выглядели слишком взрослыми, слишком сильными, слишком ужасающими. По залу прокатился плотный гул шёпотов, как ветер, пробежавший по верхушкам деревьев. — Где Крам? — прошептал кто-то, вытягивая шею. — Он точно должен был приехать… Позади выверенного шага своих учеников возник Игорь Каркаров — словно тень, замыкающая строй. Высокий, худощавый, с холодно приподнятой головой, он двигался слишком мягко для такого роста, будто скользил. При каждом шаге его длинный плащ из почти ворониего меха распахивался — как крыло чёрной ночной птицы. Под ним выглядывал богато украшенный мундир с высоким стоячим воротом. Его седоватая, слегка растрёпанная борода и резкие черты лица делали его похожим на человека, который привык командовать, наблюдать. И именно в этот момент двери вновь дрогнули. Когда вслед за Каркаровым в Большой зал вступили последние двое — Виктор Крам и миниатюрная девушка с той же железной выправкой, зал погрузился в тишину, будто кто-то выдернул из него все звуки разом. Драко заметил её раньше, чем успел осознать реакцию окружающих. Его взгляд, обычно лениво-холодный, на долю секунды потерял привычную отстранённость. Он сам не понял, что именно его зацепило, то ли резкая чёткость её силуэта на фоне тяжёлых бордовых плащей, то ли абсолютная невозмутимость, с которой она шагала в ногу с Крамом. Она держалась так, как держат себя только те, кто с детства впитал правила высшего общества, прямая спина, подбородок чуть приподнятый, шаги размеренные, без лишней суеты. В ней не было нарочитой позы, лишь естественная уверенность человека, привыкшего к вниманию и умеющего им управлять. Черты лица — строгие, выверенные, высокий лоб, прямой нос, чётко очерченные скулы. Тёмно-каштановые волосы, густые и блестящие, которые были собраны в длинную косу, перекинутую через плечо. Коса лежала на бордовом плаще так, словно её положение было продумано до миллиметра. Карие глаза, с оттенком тёплого янтаря — смотрели прямо, без вызова, но и без тени робости. В их глубине читалась собранность, будто всё происходящее её не интересовало. Рядом с массивной фигурой Крама она выглядела почти хрупкой. Но это была обманчивая хрупкость. В её осанке, в повороте головы, в сдержанной грации движений чувствовалась внутренняя твёрдость — не показная, а та, что рождается из привычки полагаться только на себя. Её движения были до странности… знакомыми. Та же безупречная осанка, тот же расчётливый шаг, будто каждый её жест проходил через фильтр невидимого этикета. Она не оглядывалась, не искала взглядов, не пыталась произвести впечатление — она была впечатлением. И это раздражало. Он невольно выпрямился, словно её уверенность требовала ответной реакции. Её манера держаться — холодная, почти надменная — будила в нём странное чувство. Где он видел такое раньше? Не в матери, той всегда недоставало этой резкой чёткости. А здесь… здесь было что-то родное. Что-то, что он сам менял в себе годами. Шёпоты прошли по рядам: «Кто она?», «Почему идёт рядом с Крамом?». Место позади Каркарова занимают только сильнейшие. Значит, она была одной из них. Возможно, кандидат в Турнир. Драко наклонился к Гарри и тихо сказал — Смотри, — едва слышно бросил он Гарри, не отрывая взгляда от пары. — Такие места просто так не дают. Ты не один такой «избранный». Гарри лишь хмыкнул, но Драко уже не слушал. Он продолжал изучать её, выискивая изъяны, чтобы уравновесить необъяснимое притяжение. Слишком прямая спина. Слишком уверенный взгляд. Слишком… чистокровная аура. И всё же что-то не складывалось. В её облике было нечто, что не вписывалось в привычный шаблон. Не то лёгкий оттенок загара, не то едва уловимая резкость в движениях, будто она не родилась в этой роли, а завоевала её. Он приподнял подбородок, оценивая. — Интересно. Если она кандидат, Турнир будет куда интереснее, или она просто спит с Крамом? — пробормотал он. Нотт тихо хрюкнул, Блейз его пихнул. Пэнси и Дафна взглянули на Малфоя прищурено. Поттер лишь усмехнулся. Когда делегация выстроилась, Каркаров тепло обнял Дамблдора. Директор Хогвартса жестом указал ученикам Дурмстранга на места за столом Слизерина. Первым шагнул Виктор Крам. Он коротко кивнул и произнёс с характерным акцентом. — Виктор Крам. — Затем указал на девушку рядом с собой. — Это Гермиона Грейнджер. Она — моя правая рука. Грейнджер быстро, но внимательно оглядела слизеринский стол, словно изучая. За её спиной слишком близко стоял парень — высокий, почти не уступающий самому Драко в росте, с широкими плечами. Золотистые волосы небрежно падали волнами на лоб, а зелёные глаза смотрели прямо перед собой. Лёгкая щетина скрывала шрам от правого угла рта до уха, придавая ему грозный и чудовищный вид. Малфой скользнул по нему взглядом, неторопливо, словно сканируя каждую деталь. Почти машинально он коснулся его сознания, лёгкое, привычное движение, отточенное годами тренировок. И тут же натолкнулся на холод. Не на стену, а на гладкую ледяную поверхность. Она была прозрачной, как стекло, и такой же скользкой. Попытка проникнуть вглубь бессильно соскользнула, не найдя ни малейшей трещины, ни крохотной щели. Мысль отразилась от этой поверхности, словно луч света от полированного льда, и растворилась в пустоте. Малфой едва заметно нахмурился. Лёгкая складка прорезана переносицу — едва уловимый знак того, что что‑то пошло не так. В его глазах на мгновение вспыхнул острый интерес, смешанный с раздражением. Он не привык встречать сопротивление там, где ожидал полной покорности. В тот же момент парень за спиной Грейнджер слегка напрягся. Казалось, он ощутил ледяной сквозняк, пробирающий до самых костей. Его плечи чуть сжались, брови на секунду сошлись у переносицы, будто он на миг уловил незримое прикосновение к своему разуму. Однако, заметив Пэнси и Дафну, он ослепительно улыбнулся. Что за херня… Златовласка? Глаза Малфоя слегка сузились. — Пэнси. Слизерин. Присаживайтесь. Это Дафна, — моргнув, проговорила Паркинсон и указала на Гринграсс. Драко видел, как загорелись глаза блондинки при виде Златовласки. Прекрасно. — Блейз, — кивнул Забини. Нотт ограничился коротким кивком. Наконец очередь дошла до Гарри и Драко. Гарри улыбнулся: — Гарри Поттер. Рад знакомству. — Гермиона, — ответила она мягко, но сдержанно. — Драко Малфой, — он слегка наклонил голову. Она выдержала его взгляд ровно столько, сколько требовалось — ни дольше, ни меньше. Любопытство взяло верх. Малфой попробовал коснуться её сознания так же легко, как мгновение назад коснулся сознания её телохранителя. И снова препятствие. Только теперь это был не лёд, а тяжёлая, глухая, плотная, неподвижная, словно вылитая из камня, стена. Его попытка даже не оставила на ней следа. Малфой слегка приподнял бровь. Обычно девушки не могли отвести от него глаз, невольно задерживая взгляд, смущаясь или улыбаясь. А эта — нет. — Приятно, — ровно произнесла Гермиона. Когда делегация начала рассаживаться, Драко заметил, как тот самый белобрысый парень внимательно оглядел зал, задержав взгляд на новом профессоре по ЗОТИ. После этого он сел рядом с девушкой, наклонился к её уху и что-то тихо произнёс. По тому, как легко и непринуждённо они общались, было ясно, что между ними что-то есть. Почему ты обращаешь на это внимание, а, Драко? — Это Павел, справа от него Ян и Димитрий, — продолжил Виктор, указывая на троицу, которая села справа от Грейнджер. Драко перевёл взгляд на двух парней. Один сидел слишком непринуждённо, чёрно-русые волосы были слегка взъерошенными, голубые глаза блестели любопытством. Он казался мелким по сравнению со Златовлаской. Его сознание было открыто. Не беззащитно, а просто не закрыто намеренно. Мысли текли спокойно, а за ними угадывались аккуратные двери воспоминаний, выстроенные ровными рядами. Малфой лишь скользнул по поверхности и не стал углубляться. Он успеет изучить это позже. Третий парень ничем не привлекал внимания, тёмные вьющиеся волосы слегка обрамляли его лицо. Лёгкая щетина придавала ему грубости и возраста, а взгляд был холодным и пристальным. Малфой задержал на нём взгляд лишь на мгновение и даже не стал пытаться проникнуть в его сознание. Иногда инстинкты подсказывали, что лучше не лезть без необходимости. Этот парень выглядел именно таким случаем. Малфой снова перевёл взгляд на Грейнджер. В их компании она как будто была лишней, но от него не ускользнуло, как напряжённо она сидела. — Ты что, осанку её оцениваешь? — тихо прошептал Гарри ему на ухо. — Я оцениваю угрозу, — не повернув головы, ответил Драко. Гарри едва не рассмеялся. — Угрозу? Мы ещё познакомиться не успели… — Потти, — холодно перебил Драко, — человек, который ведёт себя слишком спокойно, но одновременно напряжённо, не внушает доверия. — Он кивнул в сторону её однокурсников. — Все расслабились. Даже Крам и эта Златовласка. А она — нет. — Думаешь, опасна? — задумался Гарри. — Думаю, её не стоит недооценивать. Отец же не зря сказал на каникулах, что грядёт что-то серьёзное. — Заебись. Я думал, ты скажешь, что она красивая, — хмыкнул Гарри и принялся накладывать еду в тарелку. — Она… необычная. А необычное — опасно. — Тогда Турнир точно будет интересным, — улыбнулся Поттер. — Значит… — начала Пэнси, наклоняясь к Гермионе, — ты… магглорождённая? — Малфой видел, как это слово далось ей тяжело. — Да. А почему тебя это беспокоит?— девушка приподняла бровь. Малфой заметил легкий акцент у девушки. — Я… просто никогда не слышала фамилию «Грейнджер». И как ты вообще оказалась в Дурмстранге? — Я поступила. В одиннадцать лет. — Но магглорождённая? — не унималась Пэнси. — Я… не понимаю. — Если Гермиона училась с нами всё это время, значит, она этого заслуживает. — встрял в разговор Златовласка, на чистом английском. Взгляд его отличался от того каким он был минутами ранее, сейчас его глаза стреляли предупреждением. — Это не странно, — мягко сказала Гермиона. — Мой отец — полицейский, по нашему аврор. Он многому научил меня с детства. Школа лишь вывела это на новый уровень. Тренировки и дисциплина — моя жизнь. — Грязн… Маггорождённая? В Дурмстранге… — тихо проговорил Драко, ковыряясь в тарелке. — Что? — Гарри поднял бровь. — Такие, как она туда просто так не попадают. Полукровки — да. Но это… — Может, она и есть полукровка, — пробормотал Гарри. — Не зацикливайся. — Хм. Интересно. — Драко снова посмотрел на Гермиону. Он наблюдал, как она держится среди делегации. Что-то в этом его тревожило. Малфой неторопливо перевёл взгляд на Поттера, холодный, изучающий, с едва уловимой насмешкой в серых глазах. Почти лениво, словно совершая привычное упражнение, он коснулся его сознания. Мысли Гарри, как обычно, встретили его кашей, обрывки разговоров, приглушённое раздражение, вялая скука, перемежаемая вспышками тревожных предчувствий. Всё это крутилось в голове Поттера, словно листья в осеннем вихре. Гарри мгновенно почувствовал вторжение. Его лицо на долю секунды напряглось — брови слегка сдвинулись, а уголки губ дрогнули, будто он собирался скривиться. — Ты опять? — мысленно фыркнул он, и в его тоне сквозила усталая досада, словно он уже привык к этим непрошеным визитам. Драко едва заметно кивнул в сторону Грейнджер, не отводя взгляда от Гарри. Его губы тронула лёгкая, почти невидимая усмешка. — У неё и Златовласки хороша окклюменция. Гарри слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло искреннее удивление. На мгновение он словно забыл о неприятном ощущении чужого присутствия в своём разуме. — Серьёзно? — Слишком хорошая, — тихо ответил Малфой, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка подозрения. — Для магглорождённой. Пауза повисла между ними, плотная и многозначительная. Гарри медленно выдохнул, и на его лице проступила горькая усмешка — не весёлая, а скорее обречённая. Он лениво откинулся на спинку стула, расслабив плечи, но в глазах всё ещё тлел неспокойный огонёк. — Честно? Мне бы такую окклюменцию.— он провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее, и добавил с наигранной беспечностью. — Я почти уверен, что в этом году из моей головы сделают полный фарш. Малфой тихо хмыкнул — короткий, сухой звук, в котором смешались скепсис и нечто отдалённо напоминающее сочувствие. Не проронив больше ни слова, он вышел из сознания Поттера так же легко, как вошёл, оставив после себя лишь лёгкое покалывание на границе мыслей, напоминание о незримой границе, которую он только что пересек.

***

— Волнуешься? — спросил Павел, глядя на неё сверху вниз, его зелёные глаза светились любопытством. — Нет, — мягко ответила она, не отрывая взгляда от массивных дверей, которые, как она полагала, вели в Большой зал. — Интригует. — Строимся, — отрывисто бросил Каркаров. Павел кивнул, едва коснулся губами её лба и занял место в самом начале колонны. Гермиона тихо хмыкнула, политика директора неизменна — один из лучших в авангарде, двое командиров замыкают строй. Прямо как в волчьей стае. Каркаров встал перед ними. — Грейнджер, лицо попроще, не пугай местных, — буркнул он, машинально поправляя воротник. Виктор рядом фыркнул. Когда директор сделал первые шаги вслед за колонной её одногруппников, он тихо пробормотал: — Не понимаю, почему ты стоишь здесь. Ты должна быть на месте Павла. — Приказ Каркарова, знаешь же, — ответила она, аккуратно поправляя мундир. — Ты и Вильянов — претенденты на участие… — но закончить он не успел, двери Большого зала с глухим стуком распахнулись. Гермиона хмыкнула и легонько дёрнула Крама за рукав. — Пошли. Просто выполняй приказ директора, и всё, — прошептала она. Она ощущала на себе десятки взглядов, пока их ботинки отбивали чёткий ритм по каменному полу. Она знала, что главное — смотреть в одну точку. Она чувствовала волнение Виктора, осознавала, что то, что они делают было неправильным. Но таковы были условия. Блять. Когда Каркаров пожал руку старику с длинной бородой, в фиолетовой мантии и очках-полумесяцах, их направили к самому дальнему столу. Она уже ощущала присутствие Павла за своей спиной. Слегка подтолкнув Виктора — так, чтобы никто не заметил, она кивнула в сторону стола, давая понять, что именно он должен идти первым. Зелёные мантии встретили их с бесстрастными лицами. Присмотревшись, она разглядела эмблему на мантиях — змея. Из общих данных она знала, что в Хогвартсе четыре факультета — Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй. А им предстоит жить со «змеями». Слизерин. Чистокровные расисты. Класс. Виктор представил её. Гермиона позволила себе краткий взгляд на их стол. Она знала этот тип людей. Слишком ровные спины. Слишком выверенные жесты. Манеры, доведённые до совершенства воспитанием и ощущением собственного превосходства. Здесь каждый держал подбородок на одинаковой высоте — словно им с детства внушили, что мир делится на тех, кто смотрит сверху, и тех, на кого смотрят. Таких ломали в её школе. Быстро. Без колебаний. И никакие жалобы папочкам не помогали. Наказывали ещё сильнее. Гермиона пыталась запомнить имена, но всё сливалось в единую кучу. Девушка с короткой стрижкой и изумрудными глазами, демонстративная уверенность, но чересчур много пафоса во взгляде. Рядом с ней — блондинка с длинными волосами и аккуратным профилем. На первый взгляд — глупая. Она была уверена, что Павел уже мечтает затащить её в постель. Темнокожий волшебник — алкоголик, судя по красным глазам, или любитель травки. И кучерявый саркастичный идиот с карими глазами. Но два имени оставили отчётливый отпечаток в её памяти. Гарри Поттер. Мальчик, который выжил и слишком рано стал сиротой. Бросив на него взгляд, она отметила, чистые, аккуратные вещи, красивая оправа очков, под ними — ярко‑зелёные, слишком добрые глаза, слегка растрёпанные чёрные, как смоль, волосы. И Малфой. Светлые, почти пепельные волосы, резко бросающиеся в глаза. Чётко очерченные скулы. Серые, холодные, проницательные глаза. Инь и янь. Она ощутила его взгляд ещё до того, как встретилась с ним глазами. Изучающий. Проникающий. Привыкший получать реакцию. Он не улыбался, но в его взгляде читался вызов. Он хотел её эмоции. Она почувствовала давление в висках и чуть усилила щиты окклюменции. Прости, друг. Не сегодня. Интересно. Слишком внимательный для человека, который делает вид, что ему всё равно. Она выдержала его взгляд ровно столько, сколько требовал этикет. Опасен. Павел шагнул ближе, словно пытаясь отгородить её от лишнего внимания. Когда их делегация уселась, он наклонился к ней, положил руку на талию и шепнул. — Преподавательский стол. Механический глаз. Аластор Грюм. Будь внимательна. Она едва заметно кивнула. Тем временем Пэнси уже пыталась увлечь Виктора и Павла шутками. Гермиона наблюдала со стороны напряжённо, но не вмешиваясь. Её взгляд был сканирующим, кто как держит вилку, кто слишком громко смеётся, кто нервничает. Всё это было сигналами. Так её учили, что в толпе слабость проявляется быстрее всего, а сила — внимательнее других. От долгой дороги у Гермионы начали пульсировать виски. А чей‑то прожигающий взгляд снова и снова касался её спины. Не обращая внимания ни на однокурсников, ни на слизеринцев, она повернулась к преподавательскому столу. Каркаров разговаривал с женщиной в остроконечной шляпе, рядом сидел гоблин в очках и улыбался. Когда их взгляды встретились, Гермиона слегка кивнула. Каркаров ответил едва заметным кивком, его глаза говорили: «Я рад, что ты здесь». Она коротко улыбнулась. И тут она заметила движение в дверях около преподавательского стола. Там стоял домовик, пристально смотревший на неё. Гермиона никогда прежде не видела его — его большие уши и широко распахнутые глаза казались ей совершенно незнакомыми. На мгновение их взгляды встретились, в глазах домовика читались одновременно любопытство и явный испуг. Он вздрогнул, съёжился и в следующее мгновение исчез с тихим хлопком, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха. Она нахмурилась, тем временем директор Хогвартса вышел к трибуне, и объявил, что прибыла делегация Шармбатона. В зал плавно вошла дюжина девушек. Во главе, с плавной уверенной походкой шла мадам Максим, высокая, статная, почти великанша. Тёмно— синий плащ с золотым кантом струился за ней. Взгляд — холодный и внимательный, улавливающий каждую деталь. Ученицы Шармбатона шли синхронно, грациозные, выправленные, словно аристократки. Хогвартс наблюдал зачарованно. Гермиона слегка наклонила голову, оценивая плавность и выучку французских девушек. Парни из Слизерина замерли, глядя на новых гостей. Она едва заметно улыбнулась — это было забавно. Принявшись за еду, она мысленно рассчитывала, когда лучше выйти утром на пробежку. Но вопрос, который неожиданно прозвучал, выбил её из мыслей. — Ты планируешь участвовать в Турнире? — спросил чернокожий волшебник… Блейз, кажется. — Возможно да, — спокойно ответила она, подняв голову и откладывая вилку. — а возможно и нет. Не важно, кто будет представлять нашу школу, кубок мы увезём с собой. Ответив, она посмотрела в глаза Блейза прямо и вернулась к ужину. Аппетита не было, боль в висках усиливалась, а прожигающий взгляд так и не исчезал. Подняв голову она встретилась с прожигающим взглядом серых глаз и закрыла разум. Мало ли.

***

— Я всё-таки задаюсь вопросом, как грязнокровка попала в Дурмстранг, — протянул Блейз, вытягиваясь на длинном черно-зелёном диване прямо напротив камина. Пламя отбрасывало на его лицо мягкие, болотные отблески. После праздничного ужина учеников разогнали по гостиным, и Слизерин, как всегда, заполнился низким гулом голосов и шелестом мантии. Поттер вместе с друзьями занял привычное место — на левом диване, ближе всего к креслу Драко. Гарри развалился, закинув руки на спинку, лениво оглядывая камин. Драко сидел в своём обычном кресле напротив входа — высоком, резном, с тёмно-зелёными подлокотниками. Отсюда он видел всё, вход под массивной аркой, лестницу, ведущую к спальням, круглый холл, где обычно толпились младшекурсники. Тео сидел в кресле напротив, а Пэнси и Дафна сидели на полу около журнального столика, изучая новый выпуск «Ведьмаполитена». Он смотрел в большое овальное окно под потолком, где отражался зелёный свет озера. Волны проходили по камню мягкими бликами — успокаивающе, почти гипнотизирующе. — Почему вас так интересует, как она туда попала? — лениво отозвался Гарри, не поворачиваясь. — Может, она полукровка. Драко усмехнулся, но взгляд не оторвал от окна. — Избранный, — начал он лениво, закинув ногу на ногу, — Дурмстранг не просто так закрыт для маглорожденных. — Он говорил спокойно, будто рассказывает сказку перед сном, но мысли его были жёсткими, точными. — Говорят, что школа была основана задолго до Хогвартса. Северяне всегда верили, что магия — это наследие, что она живёт в крови, а не в случайности. И что тот, кто не знает корней своего рода, не удержит силу, которую пытается вызвать. Когда—то, много столетий назад, туда всё-таки приняли одного магглорожденного мальчишку. Он был талантлив, умён, но не понимал старой магии северных родов, рун, ритуалов, всего того, что передаётся только внутри семьи. На одном из уроков он попытался выполнить боевой ритуал, основанный на магии крови. У него не было этой связи. Руна сорвалась. Заклинание разорвало весь круг. С тех пор в уставе Дурмстранга записано: «В стенах школы учатся лишь те, чья кровь помнит магию». И это не просто высокомерие, — тихо добавил Драко. — У них действительно большая часть ритуалов построена на крови. Северные руны отвечают только тем, кто связан с ними родом. Поэтому грязнокровкам туда вход закрыт. Не потому что их считают слабее… а потому что их магия просто не подходит к тому, чему там учат. — Драко пожал плечами:— Таковы у них правила. Строгие, старые, и никто их не меняет. Даже Каркаров. Полукровка — возможно. Грязнокровка — никогда. Драко чуть повернул голову, ожидая реакции Гарри, но в этот момент…в гостиной стало тише. Как будто воздух сам задержал дыхание. — Ты абсолютно прав, — раздался спокойный голос. В арке входа стояли Дурмстранговцы. Чётким строем. С выправкой, как у боевого отряда. Высокие, плечистые, в тёмно-красных мантиях. Свет зелёного пламени отражался на их лицах, делая тени резче, и впереди, чуть отступив вперёд, Грейнджер. Она говорила ровно, будто давно ожидала момента вмешаться. Она смотрела прямо на Драко. И Драко ощутил, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Не страх — нет. Интерес. Слишком сильный. Она шагнула вперёд — один, точный, размеренный. — В Дурмстранг действительно не принимают магглорожденных. Но есть исключения. Я — одно из них. Каркаров лично вручил письмо моему отцу, лично встречал меня в зале школы и лично утвердил на факультете «Стор», если это вам о чём-то говорит. Её голос был ровным, спокойным, без дрожи, без жалоб. Она двигалась так, будто здесь у неё была власть. — Так что правила правилами, Малфой… — она сделала ещё один шаг, и зелёный огонь резанул по её глазам, — но иногда их меняют ради тех, кто этого реально заслуживает. Драко медленно приподнял бровь, оценивая её сверху вниз, и усмехнулся уголком губ — холодно, почти лениво: — Учишься в Дурмстранге, значит? Личное приглашение, исключение… впечатляет, конечно. — Он наклонил голову, словно прислушиваясь к собственным словам, и добавил тише, жёстче. — Но знаешь, Грейнджер… даже если ты ходишь по коридорам Дурмстранга, даже если Каркаров сам тебя встречал у дверей… грязнокровка останется грязнокровкой. И этого не изменить. Но взгляд зацепил одну деталь, брошь на её груди, солнце, пронзённое мечом. Точно такая же была у остальных Дурмстранговцев. Факультет «Стор». Солдатские знаки отличия. Интересно. Он ждал вспышки. Хоть какой-то реакции. Чтобы она сорвалась, огрызнулась, метнула в него заклинание или хотя бы дрогнула. На худой конец, чтобы глаза увлажнились. Но ничего из этого не произошло. Она всего лишь чуть приподняла бровь , будто отметила его слова как скучный факт. Это вывело из равновесия сильнее, чем любая истерика могла бы. Зато её Златовласка дернулся сразу. Рука скользнула к бедру, быстро, уверенно. Пальцы легли на рукоять ножа так, будто он делал это сотни раз. Короткое движение — и клинок сверкнул в зелёных отблесках камина. Он перебрасывал нож между пальцами с той же лёгкостью, с какой Блейз вертит бутылку. Несколько слизеринцев вздохнули не то от страха, не то от восхищения. — Знаешь, почему он такого мнения, Ми? — Златовласка сказал это мягко, почти нежно. Драко раздражённо отметил, как он сократил её имя. Грейнджер перевела взгляд на него — коротко, без эмоций. — Потому что его отец был одним из преследователей Тёмного Лорда. Вот и научил сынишку таким некрасивым словам. Драко вспыхнул. Злость поднялась не горячей волной, а холодной, плотной стеной, от которой дыхание стало глубже и тише. Отец никогда в их присутствии не говорил, что магглы — грязь. — Не смей так говорить о моём отце! — прошипел он. Амбал шагнул вперёд, его рука взмыла. Металл сверкнул зелёным в тусклом свете подводного окна. Драко услышал звук раньше, чем успел осознать движение — тонкий, режущий воздух визг лезвия. Хлопок. Глухой удар. Блять. Нож влетел в спинку кресла, врезавшись плотно возле его правого уха. Настолько близко, что дерево дрогнуло под плечом, будто само кресло вздрогнуло от дерзости. Острая, жгучая полоска прошла по коже. Что-то тёплое тонкой дорожкой потекло вниз по шее. Кровь. Она медленно стекала, впитываясь в ворот рубашки под мантией. Тёплая, липкая — не неприятная. Больше раздражающая своей наглостью. Драко не дёрнулся. Голова осталась в том же положении — только через секунду он едва заметно, лениво повернул её в сторону Златовласки, словно только теперь удостоил его вниманием. Уголки губ дрогнули. Улыбка вышла кривой, холодной, опасной — такой, от которой у людей стынет кровь. Он смотрел на самого Павла. Спокойно. Прицельно. Хищно. Ожидая, что же он сделает дальше. Поттер в эту же секунду поднялся, пытаясь загородить его, поражённый вздох Пэнси и Дафны, ледяная, непроницаемая невозмутимость Блейза с Ноттом будто стали последним штрихом в повисшем напряжении. Гермиона спокойно подняла ладонь и мягко коснулась плеча Златовласки. Едва заметный жест — и он сразу понял. Лицо было пустым, и не выражало ни одной эмоции. Подняв правую руку, нож оказался в его руке, снова. Невербальное акцио. Супер, что ты ещё умеешь? Она шагнула вперёд сама. Голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Я смотрю, ты здесь тот, кто брызжет ядом, Малфой. Она наклонила голову чуть вбок, будто рассматривая его ближе, как редкую, но не слишком интересную находку. — Осторожнее, — добавила Гермиона спокойно. — От собственной желчи обычно и захлёбываются первыми. Слова прозвучали ровно, почти равнодушно — и именно поэтому ударили сильнее. Но внутри что-то кольнуло — неприятно, остро, как свежий порез ножом. И поверх раздражения вдруг вспыхнуло другое чувство, опасное, нежелательное. …восхищение? Глупо признавать, но мысль промелькнула сама собой: Вот же… черт возьми… а ведь могла бы и меня прижечь, если бы захотела. Грейнджер легко откинула волосы назад — обычный жест, почти привычка. Но именно в этот момент Малфой ощутил, как Гарри напрягся. Он резко повернул голову к брату, пытаясь не замечать, что с кончика уха течёт кровь, нахмурившись, взгляд тут же стал тревожным. Поттер побледневший упал на своё место. — Гарри? — тихо спросил Малфой, едва заметно придвинувшись корпусом ближе. Гарри коротко качнул головой — резким, раздражённым движением, пытаясь убрать выражение боли с лица, как стирают лишний штрих на рисунке. — Всё нормально, — выдохнул он сквозь зубы. Но выглядел так, будто ему вовсе не нормально. Драко не поверил ни на секунду. Он слишком хорошо знал Поттера — знал каждую тень в его выражении, каждую фальшь в голосе. Он перевёл взгляд на Грейнджер. Резко. Прицельно. С хищным интересом. Что-то в её движении привлекло внимание Гарри. Но инстинкты Малфоя, те самые, что никогда его не подводили, уже шептали, что она опасна. Что-то с ней было не так. Грейнджер, казалось, ничего не заметила. Обернулась к своим однокурсникам, голос стал спокойным, собранным — почти командирским: — Заселяемся. Чуть позже Каркаров принесёт расписание — я каждому передам. А пока отдыхайте, парни. Дурмстранговцы тут же направились в глубь гостиной. Но Грейнджер и её верный пёсик остались на месте. Она чуть приподняла подбородок — едва заметный, но твёрдый жест, в котором читалась неприкрытая решимость. Златовласка приблизился, положил руку на её плечо, рядом с ним она казалась совсем миниатюрной, почти хрупкой, но в этой хрупкости таилась несгибаемая сила. Которую Малфой планировал разгадать. Или, при хорошем раскладе сломать. Виктор мгновенно шагнул к ним, инстинктивно протянув руку: — Миона, подожди. Я… Она не дала ему договорить. Плавно покачала головой, взгляд — холодный, отстранённый — скользнул в сторону спальни. — Виктор, — голос звучал ровно, почти безразлично, — мы просто прогуляемся. Иди. Он хотел возразить — губы сжались в тонкую линию, в глазах вспыхнула тень протеста. Но спустя миг сдался, резко выдохнул и ушёл вслед за остальными, не оглядываясь. Они молча развернулись и вышли за двери гостиной с таким спокойствием, будто вся сцена их вовсе не задела. Но в каждом движении сквозила напряжённая собранность — как у хищников, готовых к прыжку. За пределами коридора, когда они вышли на территорию Хогвартса ближе к теплицам, Гермиона достала пачку сигарет. Пальцы — тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями — уверенно щёлкнули зажигалкой. Тонкая полоска огня на секунду осветила её лицо: резкие тени легли на скулы, в глазах мелькнул отблеск пламени. Она сделала первую затяжку, медленно выпустила дым, лишь затем прикрыла глаза. — Чувствую, что год пройдёт охуенно. — с сарказмом проговорил Павел, прикуривая свою сигарету. — Ты его привлекаешь. — Он поднял голову, взгляд его зеленых глаз устремился в небо — в его чертах читалась смесь задумчивости и лёгкой насмешки. — Ты о чём? — спросила она, облокачиваясь на каменные стены теплиц. Открыла глаза, уставилась на собеседника — в её взгляде смешались любопытство и настороженность. Она видела, как опустилось его адамовое яблоко. Павел опустил голову, посмотрел прямо на неё. Сигарета была зажата между губ, а пальцы вновь начали игру с ножом — лезвие то появлялось, то исчезало в ладони, словно живое. — Малфой. Ты ему интересна, — пояснил он, не отводя взгляда. — Ну, это ведь не мои проблемы, согласись? — хмыкнула она. — Кстати, откуда ты знаешь, что его отец был Пожирателем? — поинтересовалась она, наблюдая, как Павел резким движением запускает нож в ближайшее дерево. Клинок вошёл точно в цель — невидимую для неё, но очевидную для него. Магия отозвалась лёгким мерцанием, нож вернулся в ладонь, словно притянутый магнитом. Движение вышло резче обычного — словно он попытался спрятать что-то за этим жестом. Павел задержал нож пальцами, медленно поднял взгляд. В этом взгляде скользнуло что-то вроде: «Сама не догадываешься?». Она поймала этот взгляд, и вместе с ним всплыло воспоминание, что его отец тоже был Пожирателем Смерти и погиб от рук сторонников Тёмного Лорда уже после магической войны. Подробностей Павел никогда не раскрывал — стоило лишь коснуться этой темы, как в его глазах проступала ледяная пустота. До одиннадцати лет у него была только мать — тихая, стойкая женщина, слишком рано оставшаяся вдовой. А потом в его жизни появился ещё один человек, которого он неожиданно смог считать почти родным, отец Гермионы. Павел познакомился с ним летом после первого курса, когда приехал к Гермионе на неделю, а потом ещё на две — остался по просьбе её отца. Он и отец Гермионы Андриан сошлись удивительно быстро: мужчина слушал его внимательно, без осуждения, без давления — так, как мог бы слушать родной отец. С того лета их связи становились всё крепче, и Павел вспоминал об этом с тихой благодарностью, хоть и никогда не произносил её вслух. Три года назад не стало его матери. Драконья оспа забрала её быстро и беспощадно. Тогда он почти сломался — и лишь её поддержка, а также твёрдое, спокойное присутствие её отца удержали его от того, чтобы окончательно утонуть в горе. Гермиона невольно улыбнулась выдыхая дым, вспомнив, откуда вообще у него появилась эта яростная любовь к ножам. В первые дни её учёбы в Дурмстранге он был единственным, кто заявил вслух, что она «недостойна» учиться в их школе. Его высокомерный тон, скрещённые на груди руки, презрительный взгляд — всё это взорвало её изнутри. Не раздумывая, она метнула нож. Лезвие вонзилось в бедро, оставив аккуратный разрез. Павел охнул, схватился за рану, а она уже стояла перед ним, сжав кулаки: — Попробуй ещё раз сказать это. Вместо гнева он вдруг рассмеялся. — Недурно, — пробормотал, разглядывая кровь на пальцах. Именно с этого началась их странная, упрямая дружба — та, где споры перерастали в спарринги, а обиды растворялись в общем деле. Позже, на каникулах, её отец решил, что раз уж Павел так одержим ножами, пусть хотя бы делает это правильно. Он взял юношу под своё крыло, обучая владеть кинжалами, метать их с точностью до миллиметра, чувствовать баланс стали в руке. — Без риска оторвать себе что-нибудь ещё, — шутил он, наблюдая, как Павел отрабатывает удары. Так оружие превратилось из пагубного интереса в настоящее мастерство. Почему-то знакомство с Павлом и знакомство с Малфоем казались ей чем-то похожими. Эта мысль напрягла. Она знала о магической войне, знала о Пожирателях Смерти и тех зверствах, которые они творили с магглами. Знала, как пал Волан-де-Морт и почему погибли родители Поттера. Знала, что он был Избранным. Всё это она узнавала от Павла, на протяжении их дружбы он понемногу делился с ней информацией о тех событиях. Перед отправлением в Хогвартс она тщательно изучила все газеты того времени, которые удалось отыскать в библиотеке Дурмстранга. Она представляла себе замкнутого подростка, обременённого множеством психологических травм. Однако, увидев Поттера в Большом зале, она поняла, что он совсем не похож на образ, который нарисовала в своём воображении. Он ничем не отличался от Малфоя — тот же взгляд, та же интонация, те же точные движения. Будто они были близнецами, только внешностью различались. Позже, уже после ужина, она узнала, что он был приёмным сыном Малфоев. Интересно, каково было родителям Малфоя воспитывать чужого ребёнка, если, насколько она помнила, Поттер был полукровкой? И каково было расти в доме Пожирателей Смерти? — Из газет. — его голос вывел её из воспоминаний. — Как ты себя чувствуешь? После этой стычки, — спросил Павел, снова запуская нож в дерево. Движение — плавное, почти медитативное. — Нормально, — ответила она, прокрутив в руке палочку. Деревко холодило пальцы, успокаивало. — Это просто слова. — Но всё равно хочешь ему что-то доказать, — сказал он ровно, не спрашивая. В его голосе не было осуждения — лишь понимание. Гермиона молчала. Павел оторвался от своего занятия, подошёл ближе. Резким движением выкинул окурок куда-то на землю. Рука мягко легла на её щёку, пальцы осторожно приподняли её голову, большой палец скользнул по скуле — прикосновение почти невесомое, но от него в гурди стало теплее. — Я обещал твоему отцу, что буду оберегать тебя, — прошептал он, и в этом шёпоте звучала серьёзность, которой не хватило бы и громогласным клятвам. — Ты не должна строить планы, как наказать его. Или доказать ему что-то. Ты — лучший ученик Каркарова. Ты прошла то, что половина Дурмстранга не выдержала бы. И ты знаешь это. Она отвела взгляд, ресницы дрогнули. — Да, но… — Нет, — он наклонился ближе, глаза — хвойного леса, непроницаемые — впились в её. — Его мнение ничего не стоит. А твоё время и силы — стоят. Не трать их на грязь, Гермиона.

***

В гостиной Драко продолжал смотреть на дверь, за которой исчезла Грейнджер. Ему казалось, что воздух там, в проёме, всё ещё шевелится от её присутствия. В груди неприятно тянуло — не слабость, не страх. Скорее… резкое, колкое чувство несоответствия. Что-то в этой грязнокровке было не так. Слишком не так. Он наклонился к Гарри ближе, чем нужно было, чтобы скрыть голос: — Мне это всё… совсем не нравится. Нож. Нормальный студент не бросает в человека клинок с такой точностью, словно тренировался годами. Нормальный студент вообще не носит его при себе. А этот — носил. Никто из дурмстранговцев, в особенности Грейнджер не моргнули. Не вздрогнули. Не удивились. Она остановила его в одно касание — как будто это было обыденностью. Рутинной, как поправить мантии перед уроком. Она привыкла к такому. И он привык. Их даже не смутило, что Павел едва не раскроил Малфою череп. Но стоило ему подумать о ней и об этом здоровяке ещё секунду дольше, как раздражение расплывалось по его телу сильнее. — Дафна, похоже, ты в пролёте, — с усмешкой проговорил Нотт. Драко не отреагировал, но уголок рта дёрнулся. «В пролёте»… смешно. Какая чепуха. Но Нотт был не так далёк от истины, как хотел бы Малфой. — В пролёте? Про что? — подняла взгляд Дафна от «Ведьмаполитена». Конечно, Дафна ничего не замечает. Она видела только внешнюю картинку — китель, выправку. Но не видела, как Павел смотрел на Грейнджер. Так смотрят мужчины на женщин, которые… принадлежат им? Или которым они принадлежат. Мысль была мерзкой. Но слишком правдоподобной. — Да всё очевидно! — сказал Блейз. — Этот Павел и Грейнджер, уже походу встречаются. Да. Очевидно. Слишком очевидно. И самое гадкое, что эта версия идеально закрывала все странности то, как она командует парнями-дураками из Дурмстранга, почему они слушают её так, будто она там полководец, почему её защищают раньше, чем она успевает открыть рот, почему в меня… бросили нож. Если они спят — всё становится понятнее. И от этого только противнее. Так как изначально ему показалось, что Грейнджер имеет власть, не из-за того, что прыгнула кому то в койку, а потому что она сама такая, жёсткая, властная и ... красивая. Стоп. Что блять ? Где ты там увидел красоту? — Что? Почему вы так решили? — переспросила Дафна, смущённо морщась. Пэнси так и продолжила читать журнал. — Не удивительно, что она стала лучшей ученицей Каркарова, — вмешался Малфой, убирая кровь палочкой. В голове всё ещё звенел металлический звук ножа, вонзившегося в дерево. — Все эти заслуги — просто бонус. И, похоже, достаточно было всего лишь переспать с Златовлаской. Слова вышли холодными, почти ленивыми, но внутри Драко чувствовал кипящее. Грязное предположение казалось даже слишком мягким. Если Павел способен бросить нож в ученика Хогвартса, на глазах у всех, то что он делает, когда они остаются вдвоём? Какого рода власть у неё над ним? Или у него — над ней? Гарри сидел рядом, невольно сжимая кулаки. — И всё это ради того, чтобы быть лучшей… — пробормотал он сквозь зубы, глядя в пустоту. Голос звучал глухо, будто издалека. — Но… как же шрам? — добавил почти шёпотом, словно боялся, что кто-то услышит его сомнения. Гарри говорил тоном, который Драко знал слишком хорошо. Так он звучал, когда его тянуло в пропасть, из которой он сам не вылезет. — Шрам? — Драко резко повернул голову, бровь приподнялась в ироничной полуулыбке, но в серых глазах мелькнуло неподдельное беспокойство. — Ну как же… — Гарри глубоко вдохнул, как будто пытался собрать разбегающиеся мысли. — У неё точно такой же шрам, как у меня, под левым ухом. Я увидел его, когда она откинула волосы. И… — он запнулся, сжимая пальцы так, что костяшки побелели, — я не могу перестать думать, что это как-то связано со мной. Драко нахмурился. Его взгляд стал острее, будто он пытался разглядеть в Гарри что-то, скрытое за словами. — Что значит «связано с тобой»? — в голосе прозвучала настороженность, почти тревога. — Когда я увидел его… — Гарри опустил глаза, разглядывая собственные сжатые кулаки. И когда он продолжил, у Драко по спине пробежал холод. — У меня была пульсирующая боль в шраме. Сначала я не понял, что происходит… а потом осознал, что это как будто сигнал. Как будто он откликается на её шрам. Молчание повисло в воздухе, тяжёлое и густое, как предгрозовая туча. Шрам Грейнджер. Шрам Гарри. Один и тот же рисунок. И боль у него, когда он его увидел. Малфой прошёлся языком по своим нижним зубам. Так магия не работает. Не должна работать. Не может работать… если между ними нет связи. Но какая, чёрт возьми, связь у Поттера с Грейнджер из Болгарии? — Может, всё же стоит… написать Сириусу? — тихо произнёс он, понизив голос до шёпота. В его тоне не было насмешки — только сдержанная озабоченность. Гарри медленно кивнул. Драко видел , как он сделал медленный вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. По лицу было видно, как страх отразился на лице Поттера, но в глазах была та самая искра, что гнала его вперёд в самых безнадёжных ситуациях. Малфой тихо втянул воздух. Что же ты скрываешь, Грейнджер?

***

Гостиничные коридоры Слизерина были тёмными, узкими, будто пропитанными холодом от самого Чёрного озера — и только когда Гермиона закрыла за собой дверь девичьей спальни, она наконец осознала, насколько её накрыла усталость. И головная боль. Чёртова, пульсирующая, будто кто-то стучал молотком прямо изнутри черепа. Каждый шаг отдавался в висках грохотом. Она поморщилась, задержала дыхание на секунду, пытаясь понять — от чего вообще эта боль? От долгой дороги? От смены климата? От сырости Хогвартса? Или от того, что эта школа сама по себе давит на неё — чужая, слишком старая, слишком мрачная и абсолютно не похожая на Дурмстранг. Она ведь честно ожидала, что поездка будет интереснее. Турнир, смена обстановки, новые лица. А пока — кроме замка, бесконечных каменных лестниц и пары высокомерных слизеринцев вроде Малфоя — ничего особенного. Павел был прав, что зацикливаться не стоит. Но осадок оставался. Гермиона вздохнула и огляделась. Комната была просторной, но по-слизерински строгой, зелёные шторы на кроватях, серебряные лампы в виде змей, низкие дубовые тумбы, каменный пол, частично закрытый густым ковром. Сводчатый потолок с мягким светом плавающих свечей создавал ощущение тихого полумрака. Воздух был прохладным, как будто сырость озера пробиралась прямо через стены. У её кровати — чемодан, аккуратно пододвинутый. Пэнси сидела на своей кровати, поджав ноги и листая журнал. Дафна лежала на животе на одеяле, делая какие— то пометки в блокноте. — Добрый вечер. Видимо, мы с вами соседки на ближайший год, — сказала Гермиона, расстёгивая парадный плащ. — Угу, — отозвалась Пэнси, не поднимая глаз. Голова снова болезненно дёрнулась изнутри. Она скривилась едва заметно — рефлекторно. Отлично. Если так будет весь вечер, я точно кого-то прибью. Положив палочку на тумбу, Гермиона достала спортивные штаны, олимпийку и водолазку. Сняв обувь и китель, она осталась в майке, начиная натягивать водолазку. — Грейнджер, — её окликнули. Подняв глаза, она встретилась с взглядами соседок. — Слушаю. — Охрененное тело. Сколько ушло времени? — спросила Пэнси, разглядывая её. Грейнджер хмыкнула. — Просто тренировки, — ответила она, завязывая шнурки. — А парни тоже в такой форме? — поинтересовалась Дафна с блеском в глазах. Гермиона задумалась. Она никогда не обращала внимания на физическую подготовку своих друзей, воспринимая их как товарищей, а не объекты желания. Для слизеринок же они были диковинкой. — Возможно, — ответила она и вышла из комнаты мягко закрывая за собой дверь В коридоре уже затихал звук шагов Гермионы — туда, где неприятная боль в висках, по её надежде, наконец ослабнет.