Серый Палач. Тени прошлого.

***

16 сентября 1996 г.

Утро в середине сентября выдалось холодным и прозрачным — таким, когда дыхание поднимается лёгкими облачками, а трава слегка влажная от тумана. Был обычный учебный день, понедельник, но для дурмстранговцев привычный распорядок начался задолго до завтрака. Вся делегация северян, вместе с Гермионой и Виктором Крамом, направлялись к Квиддичному полю, повторяя утреннюю пробежку, ставшую рутиной за две недели пребывания в Хогвартсе. Холод бодрил — и это было приятно, особенно после вчерашней «мини-праздничной» тусовки, когда Виктор, Павел и Димитрий бросили свои имена в Кубок Огня. Половина группы сегодня выглядела так, словно жалела о последнем выпитом бокале. Гермиона держала идеальный темп, словно у неё не было признаков усталости или последствий вчерашнего праздника. Виктор шёл рядом, следя за группой, его дыхание белело в холодном воздухе, но лицо сохраняло спокойствие профессионального спортсмена. За две недели в Хогвартсе она поняла одно, что замок не производил на неё особого впечатления. Да, он был величественным — старые башни, своды, залитые свечами коридоры, но всё это давило, а не вдохновляло. Каменные стены источали едва уловимую сырость, ту самую, что забирается под китель в кости, а узкие коридоры, казалось, были созданы для того, чтобы вечно сталкивать студентов лбами. Каждый второй поворот норовил вывести не туда, где ты был минуту назад. Даже воздух здесь был другой — тяжёлый, густой, пропитанный странными заклинаниями, словно сам замок всё время слушал. Гуляющие портреты, призраки, лестницы, которые живут своей жизнью, стены, шепчущие непонятное — в первый день всё это казалось забавным, но быстро превратилось в раздражающий фон. В Дурмстранге магия была строгой, точной, резкой, как удар клинка. Здесь же всё напоминало бесконечный балаган, хаос, смешанную палитру из сотен заклинаний. Она ловила себя на мысли, что не воспринимает эту магию всерьёз — слишком много лишнего шума, слишком мало дисциплины. Казалось, будто Хогвартс пытался впечатлить её каждым скрипом, каждым самобытным портретом, но вместо этого только зудел по нервам. И ещё… Студенты. Боги, они были такие не дисциплинированные, такие развязные, свободные до степени абсурда. Ходили, как хотели, говорили, что хотели, делали, что хотели — и никто даже не пытался их за это построить. Как директор Дамблдор мог этого не замечать? Или он считал это нормой? Какая магия может вырасти из такого хаоса? Её особенно поражало, насколько убого здесь было обучение. То, что шестикурсники Хогвартса только начинали проходить — осторожно, робко, с улыбочками и переглядываниями, в Дурмстранге считалось базовой программой первого-второго курса. Обычная темная магия, которой любой дурмстранговский подросток владел на уровне рефлексов, здесь подавалась как что-то слишком сложное, едва ли не элитное. Порой ей казалось, что она попала на подготовительные курсы для детей, которых ещё даже палочку держать не научили. Даже Шармбатонские девушки внушали ей больше доверия — в них хотя бы чувствовалась школа, дисциплина, поставленная техника. Они держали палочку так, как будто знали её вес и силу. Хогвартсцы же размахивали ею, будто это игрушка. Смотреть было больно — каждый неверный хват, каждое нелепое движение резало взгляд, как тупой нож по стеклу. Павел шутил, что Гермионе бы пошла школьная форма Хогвартса, и особенно хотел увидеть её в цветах Гриффиндора. Придурок. Она бы скорее сожгла эту форму, чем надела. И ведь правда, если бы каким-то чудом Гермиона оказалась в Лондоне и получила приглашение поступить в Хогвартс — она бы отказалась. Без сомнений. Попросилась бы в любую другую магическую школу в мире — в Шармбатон, Ильверморни, хоть в Уагаду — куда угодно, только не сюда. Хогвартс был слишком мягким, слишком хаотичным, слишком… пустым. Школа, где магия теряла остроту, превращаясь в забаву, точно не для неё. Было странно даже находиться тут, среди этой разболтанной толпы, что гордо именует себя «самой великой школой магии Британии». Она знала другое, если бы Дурмстранг и Хогвартс сошлись в реальной дуэли магических школ — первый уничтожил бы второй за один урок. И она бы не удивилась ни на секунду. И самое неприятное, постоянно было ощущение чужого взгляда в спину. Не прямого, а такого, что чувствуешь боковыми нервами. Как будто кто-то стоит чуть в стороне и наблюдает, оценивая, записывая в уме. И она довольно быстро поняла, кто именно это делает. Малфой. Не нагло, не в лоб. Не подходил, не спрашивал, не пытался высказаться. Но иногда — на переменах, в коридоре, на завтраке, она ловила холодный серебристый взгляд. Он не был враждебным. Скорее… изучающим. Будто он пытался понять, из чего она сделана. Гермиону это раздражало, но не настолько, чтобы тратить на него мысли. Хватало и того, что замок постоянно шуршал по её нервам. Когда они вышли на Квиддичное поле, разминка началась привычно, растяжка, лёгкий бег трусцой, махи руками, дыхательные упражнения. Холод сковывал мышцы, но постепенно кровь разгонялась, и верхняя одежда полетела на траву — кофты, куртки, теплые свитера. Гермиона лишь закатала рукава, и её лицо оставалось таким же собранным, будто перед ней была контрольная, а не разминка. Поле постепенно наполнилось смехом, шумными комментариями и лёгкой спортивной конкуренцией. Кто-то пытался перегнать Крама, кто-то спорил о технике дыхания. Гермиона бежала ровно, легко, иногда бросая на отстающих тот самый острый взгляд, после которого любой из них мгновенно ускорялся. Она услышала Павла, точнее то, как он приближался, характерный ритм его шагов, чуть тяжеловатый после вчерашнего, но всё равно уверенный. В следующий миг она уловила движение боковым зрением и мгновенно поняла, что он задумал. Они проделывали это столько раз, что её тело само реагировало быстрее сознания. Немного притормозив, она поставила ноги на ширину плеч, сместила центр тяжести и слегка присела. Павел, не сбавляя скорости, нырнул под неё — его голова прошла между её ног, плечи уверенно упёрлись в её бёдра. Мгновение — и она почувствовала знакомый толчок вверх, когда он выпрямился, поднимая её на плечи. Мышцы Павла под её задницей были напряжёнными, горячими, и она автоматически удержала равновесие, словно это был обычный элемент тренировки. Повернув голову, она увидела, что Ян уже сидел на плечах Димитрия, болтая ногами, будто это детская игра, хотя все четверо знали — сейчас будет не слабое побоище. Димитрий стоял твёрдо, как скала, чуть согнув колени, и выглядел так, будто его ничем невозможно сдвинуть. Павел, почувствовав соперника, сделал несколько шагов вперёд — широких, уверенных, будто выходил на настоящий ринг. — Начинай с левого хука и бей прямо в нос, Воробушек поплывёт, — скомандовал он спокойно, как будто они проводили стратегическое совещание. Эту технику они придумали ещё на четвёртом курсе — из тех, что рождаются на скучной тренировке и остаются навсегда. Она отлично оттачивала координацию в паре, те, кто сидят на плечах, бьют друг друга, а те, кто внизу, удерживают баланс, двигаются, реагируют. На деле выглядело, как странная смесь драки, акробатики и командной работы, но работало. И помогало им чувствовать друг друга с полуслова, с полукасания.

***

Чтобы неделя прошла хорошо, необходимо полетать — так сказал Поттер Малфою вчера перед сном. И хотя Драко едва закатил глаза, но согласился. Полёты действительно помогали. Ветер выдувал лишние мысли, а раздражение оставалось где-то там, под стадионом. Драко шёл рядом с Поттером лениво, словно ему вовсе не хотелось вставать из постели. Но на самом деле он просто был слишком погружён в свои собственные мысли. Мысли, которые мучили его уже две недели. Он наблюдал за ней незаметно. Сначала — случайно, взгляд цеплялся за неё в коридоре. Не знал, почему в Большом зале всё чаще ловил себя на том, что ищет её глазами. Потом — на совместных парах, в библиотеке. Она сидела там вечерами, почти всегда с Златовлаской. Они что-то обсуждали тихо, быстро, иногда спорили, иногда смеялись. А после вместе возвращались в гостиную. Она была умна — чертовски умна. Иногда он замечал, как она решает что-то на пергаменте — быстро, резко, будто бросая вызов самому процессу мышления. На парах её рука всегда самая первая взлетала вверх. Она была собранной, дисциплинированной, странно холодной с незнакомыми людьми, со своей ледяной маской. Но со своей компанией её взгляд менялся. Становился спокойным. И каждый раз, когда он думал, что перестанет смотреть, она делала что-то, что снова привлекало его внимание. Словно в ней было слишком много тайн, слишком много… опасного. Он не мог объяснить, почему следил за Павлом, куда тот кладёт руки, когда разговаривает с ней — на талию ли, на плечо, прижимает ли ближе, защищает ли… Всё это незаметно стало частью его повседневности, странным ритуалом, от которого он не мог отказаться. Он ненавидел то, что его взгляд всегда искал её, как будто она его интересовала. Он ненавидел эту мысль. Когда они вышли на Квиддичное поле, взгляд Малфоя метнулся к группе дурмстранговцев. Он увидел их всем строем — сильных, быстрых, как будто сделанных из другого материала. И сразу заметил то, что всегда замечал первым: её. Но в следующую секунду он остановился как вкопанный. Его глаза сузились. На плечах Павла сидела Грейнджер. Уверенно, стабильно, даже красиво. А напротив — Димитрий, на чьих плечах коротко смеялся Ян. Что за хуйня? Его взгляд задержался на другом… Павел придерживал Грейнджер за бёдра. Крепко, уверенно, по-хозяйски, как будто это обычное дело — держать её. И в тот момент Ян ошибся в движении, ударил сильнее, чем нужно, и Грейнджер чуть не потеряла равновесие. Павел резко поднял руки, и схватил её за задницу, удерживая. Гермиона даже не вздрогнула — для неё это скорее всего было обычным элементом страховки. Для Малфоя — нет. В его груди что-то вспыхнуло. Горячее, колющее, нелепое. Какого чёрта ты трогаешь её задницу, Златовласка? Он даже не успел осознать, откуда это всё, почему оно такое резкое. Просто вспышка, как удар хлыста. Он сжал кулаки. Почувствовал, как в висках стукнуло. Ему это не понравилось. Совсем не понравилось. Драко замер, ощущая, как внутри него загорается тревога, смешанная с адреналином и страхом. Это понимание не отпускало. Грейнджер стала загадкой, которая требовала ответа. И он намеревался разгадать её любой ценой. Поттер остановился рядом с ним, тоже глядя на то, что дурмстранговцы вытворяли на поле. Он слегка наклонил голову, прищурился, вглядываясь в чёткие, почти синхронные движения группы.  Несколько секунд он молчал, задумчиво покусывая губу, а после проговорил: — Интересно, кто станет чемпионом от Дурмстранга… Судя по их технике, любой может им стать. — Узнаем в октябре, — хмыкнул Малфой, небрежно взмахнув рукой. Его губы скривились в ироничной усмешке, а глаза по-прежнему не отрывались от иностранцев. — Может, Грейнджер. Или Крам. Или Павел. — Как думаешь, почему нас не обучают этому? — Поттер слегка повернул голову к нему, брови его приподнялись в искреннем любопытстве. — Ты же знаешь, что Дурмстранг специализируется на тёмной магии, — Малфой пожал плечами, но взгляд его оставался напряжённым, сосредоточенным. Он провёл рукой по волосам, на мгновение прикрыл глаза, словно отгоняя навязчивую мысль, и продолжил: — Для них это вроде как нормально. Только знаешь что… Может, их не к турниру готовят, как думаешь? — А к чему? — Поттер прищурился, его взгляд стал острым, цепким. Он слегка подался вперёд, будто пытаясь уловить малейшую перемену в выражении лица своего брата. — Вспомни то, что писали в «Ежедневном пророке»… Подражатели смерти, — Малфой понизил голос, его губы сжались в тонкую линию. Он нервно провёл языком по нижней губе, потом резко выдохнул. Между ними воцарилась тишина. Ветер донёс отдалённый смех дурмстранговцев — он прозвучал неестественно звонко на фоне этой напряжённой паузы. — Потти… — сказал Малфой тише, почти шёпотом. Он слегка коснулся рукава Гарри, взгляд его стал пронзительным, почти тревожным. — А если это вовсе не подражатели? Поттер замер, его глаза расширились от внезапной догадки. Он медленно сглотнул, потом медленно кивнул, понимая, к чему клонит Малфой. Оба снова посмотрели на дурмстранговцев, чьи движения казались теперь не просто отточенными, а  пугающе точными.

***

Гермиона почувствовала это ещё прежде, чем услышала шаги. Воздух вокруг словно сжался, и лёгкая дрожь напряжения пробежала по плечам. Кто-то на поле появился не по делу. — Что? — Павел, почувствовал напряжение в её теле, поднял голову. — Есть зрители, — ответила Гермиона, не сбивая удары. Павел кивнул и сказал. — Заканчиваем, парни, мы не одни, Виктор. — он подозвал Крама, и подал ей руку, слегка присел, она точным движением скинула одну ногу с плеч Павла и спустилась вниз. Пока она слезала, к ним подошел Крам. — Говори. — проговорил он. — Мы не одни, сегодня тренируешь ты.— сказала Гермиона, вытирая лоб рукой. — Тогда работаем в пол силы. Ты в паре с Павлом, потом к нему присоединится Ян. Не стоит им раскрывать наши тайны. — сказал он, подмигнув. Она кивнула, и встала в позицию. Павел напротив, Ян — в стороне, готовясь присоединиться. — Внимание! — громко скомандовал Виктор. — Блоки, уклоны, шаги! Павел атаковал первым — резкий прямой удар. Гермиона уверенно ушла в сторону, блок локтем, короткий выпад ладонью, шаг вперёд. Он попытался нанести низкий удар ногой — она легко уклонилась, скользнула в сторону, сохраняя равновесие. Она чувствовала, как активируются её руны. Кулаки горели, магия хотела выйти на свободу. — Отлично, — тихо сказал Виктор, наблюдая за ними. Его взгляд был внимательным, но без давления. Следующая комбинация, уклон, шаг назад, блок ладонью, финт. Каждый приём точный, быстрый, выверенный. Она чувствовала дыхание Павла, его движение, ритм удара — всё сочеталось с её собственным темпом. — Смена партнёра! — крикнул Виктор. — Ян присоединяется. Павел отступил, а Ян встал напротив Гермионы. Его удары были стремительными; он пытался перехитрить её финтами, но Гермиона предугадывала каждый шаг, точно блокировала удары, смещалась в сторону, меняла стойку. Если с Павлом было сложней спарринговаться из-за их разницы в росте, то с Яном было проще, он был всего лишь на десять сантиметров выше её. Она чувствовала взгляд Малфоя и Поттера. Темп ровный. Ни один удар не был слишком сильным, ни один финт — слишком явным. Всё выглядело как обычная тренировка, но техника была безупречна, точна, словно в танце, шаг вперёд, блок, разворот, выпад, уклон. — Отлично, Гермиона, — сказал Виктор тихо, когда она вернулась в исходную позицию. — Передохни. Атака Яна на Павла была ещё быстрее: короткие удары, перемещения, блоки и уклоны, шаги влево, вправо, развороты. Парни работали на пределе концентрации, но сдерживали силу, не раскрывая всю технику. Она резко повернула голову в сторону трибун, уловив движение краем глаза. Её взгляд спокойно и твёрдо встретился с ледяными, внимательными глазами Малфоя. Он следил за каждым её шагом, будто пытаясь разгадать тайну, которая ему никак не давалась. Она почувствовала, как он попытался проникнуть к ней в голову, но его встретила ледяная бетонная стена. На секунду Гермиона задержала взгляд на Поттере — тот выглядел растерянным и настороженным одновременно, словно не был уверен, что именно он увидел. И именно в этот момент, когда их взгляды пересеклись, по её телу словно пронёсся тонкий, обжигающий разряд. Он ударил точно в маленький, скрытый под волосами шрам под левым ухом — быстрый, острый, почти звенящий. Но внешне не дрогнул ни один мускул. Ни малейшего движения, ни тени эмоции. Даже дыхание осталось ровным, будто она вовсе ничего не почувствовала. Виктор уловил малейший сдвиг в её фокусе и мгновенно развернулся к трибунам. Его голос разорвал морозное утро: — Поттер! Малфой! Немедленно покиньте поле! Это закрытая тренировка! Эхо удара прокатилось над полем. Поттер и Малфой вздрогнули синхронно и, не рискнув возразить, поспешно спустились вниз по ступеням. Их фигуры исчезли за ограждением, шаги затихли. И лишь тогда, когда их присутствие полностью растворилось, обжигающий разряд в её шраме исчез так же внезапно, как и возник. Гермиона глубоко вдохнула и коротко выдохнула, будто стряхивая с себя невидимое напряжение — жест едва уловимый, почти неразличимый. Она даже не посмотрела им вслед. Просто шагнула назад в позицию, и Павел с Яном мгновенно поняли, что тренировка продолжается. Её движения вновь стали безукоризненно точными:
 уклон — шаг — блок,
 разворот — контрприём — новый шаг. Темп повышался, воздух дрожал от быстрых перемещений. Гермиона работала так, будто ничего не случилось. Спокойно. Холодно. Собранно.

***

Большой зал гудел привычным утром, стук ложек, хруст тостов, смех, крики и шёпот о том, кто вчера забыл сделать домашку или слишком рано вылез из-под одеяла. Свет мягко падал с потолка, отражаясь на дымящихся чайниках и свежих тыквенных пирогах, вызывая у большинства учащихся лёгкое чувство голода… и лёгкое возбуждение, если честно. Двери распахнулись, и группа дурмстранговцев вошла, словно парад перед королевским визитом: уверенно, размеренно, плечи расправлены, мантии слегка колыхались от сквозняка, обнажая очертания мускулов, отчаянно мерцающих под утренним светом. Павел шёл первым, медленно растирая руки и плечи — ноги ещё помнили, как Гермиона сегодня утром «наваляла» ему на тренировке. Ян рядом подпрыгивал на носках, сияя бодростью, будто тренировка его совсем не утомила, а скорее зажгла. Проходя мимо стола Слизерина, где сидели Поттер, Малфой и Забини с парой старшекурсников, Павел театрально простонал: — Грейнджер так меня наградила сегодня утром, что ноги и голова будут ныть ещё неделю… Ян фыркнул, хлопнув его по спине: — Ноги — да, неделю, пожалуй, — сказал он весело с мелким акцентом. — Но голова пройдёт за один день. И связана она вовсе не с Грейнджер… а с тем, что вчера ты нажрался Водки на пару с Димитрием. Павел нахмурился, а вокруг раздались смешки — даже пару слизеринцев вырвало на улыбку, стараясь скрыть её за кружками с какао. — Один раз перебрал — и сразу легенда, — проворчал Павел, двигаясь дальше, хромая едва заметно. Чуть позади шли Гермиона и Димитрий, чистые кителя, аккуратные причёски, без следов утренней тренировки. Они выглядели так, будто всю ночь провели за книгами, а не отбивали удары, выкладываясь под морозным воздухом. — Ты уверена, что не будешь бросать своё имя в Кубок? — тихо спросил Димитрий. — Парни обсуждают это уже неделю. Гермиона поправила ворот кителя, ровно, без спешки: — Полностью уверена. Я ещё не готова к таким испытаниям, Дими. Он приподнял бровь — скорее задумчиво, чем осуждающе. — Да и отец… он точно не обрадуется, если я вдруг решу участвовать в смертельных играх, — продолжила она чуть тише. — Он с меня три шкуры сдерёт. Ты же знаешь на каких условиях я сюда поехала, не попадать в неприятности. Димитрий тихо рассмеялся: — Твой отец боится только одного человека — тебя. Гермиона едва заметно улыбнулась уголком губ — лёгкая, сдержанная улыбка, которую редко удавалось увидеть даже на тренировке. Они заняли места за длинным столом, к ним присоединились Павел и Ян, продолжая спорить, кто вчера перебрал. Большой зал снова наполнился шумом, но несколько пар глаз — особенно Поттера и Малфоя — продолжали пристально наблюдать за дурмстранговцами. Поттер повернул голову в сторону дверей, и увидел как к ним почти бегом направлялись Пэнси и Дафна, за ними не спеша шел Тео. — Вы видели их?! — выдохнула Пэнси, хватаясь за рукав Малфоя. — Ты видел, как они выглядят?! Всё чёрное, облегающее…, мы с Дафной случайно увидели, как они возвращаются с поля в Хогвартс.... —У Грейнджер такие модные штаны были, обтягивающие. — добавила Дафна, откидывая светлую прядь волос. — Все такие…. — Горячие, — фыркнула Пэнси. — У Крама плечи как у тролля, а этот Павел… Салазар! — Потный, — вставила Дафна. — Очень. Потный. Чур он мой. — проговорила она с румянцем на щеках. Блейз прыснул в чашку с тыквенным соком. Нотт с шокированным взглядом просто сел, Малфой закатил глаза, продолжая изучать каждого дурмстранговца. — Да, да, всё замечательно, — буркнул Поттер. — Только если бы они не были пожирателями, восторгались бы ими сильнее. Пэнси и Дафна напряглись. — Пожиратели? — переспросили они одновременно. — Мы видели их тренировку, их явно готовят к чему то большему, — сказал Малфой. Пэнси и Дафна переглянулись, потом тихо присели рядом с Поттером и Малфоем. Пэнси поёжилась, но тут же снова оглянулась на дурмстранговцев: — Ну… — протянула она, — даже если их готовят … всё равно они слишком горячие. Блейз рассмеялся. Малфой снова закатил глаза. Поттер вздохнул — будто факультет ввёл новую дисциплину «Выживание рядом с дурмстранговцами». — А если серьёзно, вы правда думаете, что Тёмный Лорд вернётся? — тихо спросила Дафна, глядя на друзей. Все уставились на Малфоя. — Чё вы все пялитесь ? — Ну, Люциус же… — начал Забини ставя стакан на стол. — Блять, то, что Люциус был его последователем, не означает, что меня посвящают во все семейные тайны, — отрезал Малфой, возвращаясь к еде.

***

Павел, всё ещё осторожно растирая плечо после утренней тренировки, вдруг уловил яркий, почти искрящийся взгляд блондинки, которая сидела, кажется с Пэнси, так её вроде звали. Она наблюдала за ним с такой смесью восторга, любопытства и… ну да, чистого восхищения, что у него невольно возникло ощущение, будто он оказался главным героем маггловской романтической комедии, которые показывала ему Ми. Павел слегка улыбнулся и подмигнул ей — лениво, уверенно, так, будто делал это всю жизнь, и предыдущую. Девушка мгновенно покраснела и подалась вперёд настолько заметно, что Пэнси чуть ли не подняла бровь до границы собственной причёски. — Даже не смей, Павел, — проговорила Грейнджер с такой интонацией, будто знала дальнейший результат заранее. Разумеется, Павел её не услышал. Или сделал вид, что не услышал — что, в случае Павла, было абсолютно тем же самым. Он шагнул к блондинке, и половина стола Слизерина будто вытянулась вперёд, как растения в теплице — только чтобы не пропустить ни секунды предстоящего зрелища. — Привет, — сказал он с лёгкой, едва уловимой ухмылкой. — Я Павел Вильянов. А ты… Дафна, верно? Она вскочила так быстро, будто сиденье под ней внезапно нагрелось заклинанием «Инсендио». — Да… да, — выдохнула она, чувствуя, как колени предательски стали ватными. — Я Дафна Гринграсс. — Рад знакомству, — продолжил Павел, склоняясь чуть ближе. — Ты сегодня выглядишь… прекрасно. Она залилась милым румянцем. В глазах блеснула сдержанная, но очень довольная улыбка. — Спасибо… — пробормотала она, глядя в его глаза. — А вы… похоже, тоже не скучали сегодня утром. Павел хотел было ответить что-то ещё — возможно, что-то эффектное, или просто очередную реплику, вызывающую у девчонок синхронное нарушение дыхания, но в этот момент чья-то сильная рука ухватила его за шею и потянула. — Върви, Ромео. — раздалось позади на суровом славянском акценте. Это был Димитрий, он вёл Павла к выходу из зала, как непослушного пса, который решил лапу поднять не в том месте. За ними следом шли Крам, Грейнджер, Ян и остальные — целая маленькая процессия суровых дурмстранговцев, которые двигались так чётко и слаженно, будто репетировали это заранее. Павел, конечно, обернулся. Конечно, подмигнул. Конечно, улыбнулся своим фирменным «я вернусь». Дафна ещё несколько секунд стояла, слегка ошарашенная. У неё был вид девушки, которая только что получила персональный автограф от любимой звезды — на сердце. Пэнси толкнула её в бок: — Ну и денёк… — протянула она, явно оценивая уровень утренних гормонов, разлетевшихся по залу, как дым от фейерверков Фреда и Джорджа. Тем временем Поттер, Малфой, Нотт и Блейз синхронно закатили глаза — идеально, как хореографический номер. — Серьёзно? — буркнул Поттер, будто ему физически больно наблюдать происходящее. — Очередной герой, — протянул Блейз, не скрывая ухмылки. — И снова эти северяне… — добавил Малфой трагическим тоном, как будто предсказывал падение магического мира. Дафна, между тем, задумчиво осматривала уходящую делегацию. — …а я всё равно хочу посмотреть, как они тренируются, — сказала она. — Дафна! — воскликнули Поттер, Малфой и Пэнси одновременно.

***

Как только дверь Большого зала закрылась, дурмстранговцы двинулись по коридору. Павел шёл в центре, всё ещё сияя самодовольной улыбкой. Ян и Димитрий обменивались выразительными взглядами — кто первым скажет что-нибудь язвительное. — Так, Паша, — начал Ян тихим тоном. — На будущее, когда девушка краснеет от твоего взгляда — это успех. Когда краснеет от испуга — это ты. — Да норм всё было. — фыркнул Павел. — Было, — подтвердил Димитрий. — А потом стало плохо. Но внезапно шаги впереди замедлились. Гермиона остановилась. Не резко. Не громко. Но так, что весь отряд мгновенно выстроился за ней, будто по щелчку. Она повернулась. Взгляд — прямой, ровный, абсолютно властный. Та самая Грейнджер, которую в Дурмстранге боялись сильнее, чем ледяных штормов. — Павел Вильянов. — Голос был тихим. — Вы сегодня нарушили два прямых приказа. Павел сразу вытянулся. Он знал, что разозлил её, когда сделал вид, что не услышал. — Первый — мой приказ, — её голос был стальным, спокойным, но абсолютно неоспоримым. — Второй — приказ директора. — Её взгляд стал ещё холоднее. — Мы здесь гости. Мы поддерживаем порядок. Мы не суемся куда не надо. Павел сглотнул: — Ми, я… не хотел нарушать… — И всё же нарушил. На территории чужой школы вы ведёте себя безукоризненно. Это не обсуждается. Из-за его спины тихо прошептал Ян: — Всё. Похороны в шесть. Приглашения разошлём позже. Димитрий едва слышно хмыкнул: — На поминках можно не присутствовать. Дурмстранговцы пускали смешки. — За нарушение дисциплины — вечерняя отработка. — она продолжила не обращая внимание на сокурсников.— посмотрела на Димитрия и кивнула. — Сегодня он на тебе. У Павла даже ресницы дёрнулись. Димитрий довольно кивнул, как палач, получивший заказ. — Будет сделано, командир. Павел тихо пискнул — настолько тихо, что это даже нельзя было назвать звуком. Гермиона кивнула, развернулась и пошла вперёд. — У нас двойной урок у Грюма со Слизерином и Гриффиндором. Профессор не терпит опозданий. — Она бросила на Павла последний взгляд через плечо. — А я не терплю неповиновения, и ты это прекрасно знаешь, Паш. Отряд двинулся за ней единым, отточенным строем. — Я больше никогда… ни на кого… не посмотрю…— пробормотал он наклонившись к Яну, он был ниже его на голову. — Отлично. Начинаем новую эпоху — эпоху Павла Скромного. — тот похлопал его по спине. — Дай Бог, доживёшь до конца урока. А вот до ужина… не факт. — добавил Димитрий. Павел обречённо вздохнул. Гермиона ни разу не обернулась. Но все прекрасно знали, что она слышала каждое их слово.

***

Гриффиндор уже расселся за столами, тихо перешёптываясь, когда в класс скользнули слизеринцы. Рон сразу заметил Гарри и не удержался: — Привет, Гарри! Как дела? — А у тебя друзья на курсе вообще есть, или все бегут от тебя, Уизел? — Малфой скосил на него глаза, едко улыбаясь. Пэнси и Дафна, сидевшие рядом, слегка приподнялись, заинтригованные, а Блейз и Тео лишь ухмыльнулись, покачав головой. Рон, не растерявшись, кивнул на группу дурмстранговцев, которые вошли чуть позже: — Зато у вас друзей — пруд пруди, да? Все чистокровные снобы, прямо как вы. Малфой закатил глаза, а Поттер хмыкнул. Дурмстранговцы даже не подняли головы, рассаживаясь по местам, будто Рон и его слова их вовсе не касались. — Не завидуй, солнце, — ласково проговорил Златовласка, не обращая внимания на Рыжего. Он дождался, пока Грейнджер сядет, и опустился рядом с ней, вытаскивая перо и пергамент. Обернувшись к двум оставшимся друзьям, начал что-то яростно обсуждать. Драко в замешательстве заметил лезвие ножа в его руках. Дикий. И к разговору присоединилась Грейнджер, погрузившись в обсуждение. Малфой по-прежнему не мог понять, почему Павел вечно ходит с ножом. От куда такая любовь к лезвию? — Я не удивляюсь тому, что Дикари и Змеи подружились, — прошептал Уизли Лонгботтому на ухо так, чтобы весь класс услышал. Малфой хмыкнул и снова перевёл взгляд на северян. Компания Грейнджер замолчала, а дурмстранговцы, словно в едином порыве, уставились на Уизли. Павел медленно развернулся и, тихо улыбаясь, запел на болгарском языке: —Червенокос, червенокос, — он отбивал ритм по столу тем самым ножом, — запушен, уби дядо с лопата. Дурмстранговцы засмеялись — смех разливался по классу, громкий и заразительный. Весь класс уставился на иностранцев. Когда смех затих, Павел с лёгким прищуром посмотрел на Уизли, видя, как тот сидит в замешательстве. И снова заговорил на английском: — Прекрати так пялиться, солнце, — с ухмылкой проговорил он и поднялся со своего места. Ян и Димитрий последовали его примеру, просто встали, как коршуны. Павел надвигался на Рона медленно, с лёгкой походкой. — Если есть, что сказать в лицо — говори. И если мне понравится, что ты скажешь, так и быть, не отрежу тебе язык. А если нет, то придётся тебе, Уизли, ходить немым всю оставшуюся жизнь. Уизли сглотнул и поднялся со своего места. Их перепалку нарушил шум у входной двери. — Вильянов, есть что сказать? — прозвучал голос Грюма. — Никак нет, профессор, — ответил Павел спокойно, не отводя взгляд от рыжего. — Покажешь мастерство, которому тебя обучил отец? — Грюм прошёл к своему столу, стуча ногой так, что шум отдавался в голове. — Или что, не хочешь хвастаться тем, чему он тебя обучил? То, что не я добрался до него, а приспешники Тёмного Лорда, не означает, что я бы не поступил с ним так же, — с дерзкой ухмылкой спросил он. Малфой замер. Переглянулся с Поттером — в глазах читался интерес: ещё один, у кого папочка был Пожирателем смерти. Златовласка повернул голову на Грюма, какое выражение лица у него было Драко не разглядел. А после отступил, сделав шаг назад он вернулся на своё место, Малфой видел, как Ян и Димитрий переглядываются, а Грейнджер чуть ближе придвинулась к Павлу, видимо для неё не было новостью, кем именно был отец Вильянова. Интересненько. И что же произошло с его отцом ? — Первая магическая война и её последствия, — прогремел профессор, не утруждая себя кинуть извинения. — Что вы знаете? Класс молчал. Лишь Финниган поднял руку. Грюм кивнул и уставился на него. — Был тот, кого-нельзя-называть. Он напал на семью Поттеров, убил Джеймса и Лили, а потом исчез. Мальчик-который-выжил, сидит вон там, на соседнем ряду, — отчитался он. — Ты так сухо рассказал о смерти моих родителей, Симус. — хмыкнул Гарри взглянув на гриффиндорца. — Спасибо. Финниган замялся и опустился на стул. Малфой терпеть не мог сдвоенные занятия с гриффиндорцами, они вечно умничали, вечно пытались поддеть Поттера или Малфоя. Он закатил глаза. — 10 баллов Гриффиндору, — пробасил Грюм, игнорируя реплику Поттера. — Его звали Волан-де-Морт. Какие цели он преследовал? Класс замер. Лишь дурмстранговцы одновременно хмыкнули. Из всех учеников руку подняла одна Грейнджер. Получив кивок Грюма, она встала. — Геноцид. Он хотел избавить магический мир от грязнокровок, — чётко произнесла она. Гриффиндорцы зашумели, выражая недовольство из-за бранного слова. Но на лице Грейнджер не дрогнул ни один мускул и она продолжила. — Бессмертие, и контроль над тёмными силами. — Верно, — проговорил Грюм, глядя на неё слишком внимательно. Она мысленно укрепила щиты в голове. — Он, конечно, не использовал слово «геноцид» в прямом смысле, но суть та же. Избавить магический мир от тех, кого считал «нечистыми». В его окружении были приближённые люди. Как их называли? Грейнджер опустилась на сиденье. В этот момент она услышала тихий скрип — Павел достал нож из ножен на правом бедре. Затем раздался его хриплый голос: — Пожиратели смерти, — произнёс он, глядя прямо на профессора. Руки его, скрытые под партой, нервно сжимали нож. Грюм взмахнул палочкой — и в воздухе возникли призрачные силуэты приспешников Волан-де-Морта. Грейнджер внимательно разглядывала облик женщины, буйные чёрные кудри, бледное, почти фарфоровое лицо. Но главное — взгляд. Дикий, горящий неистовой преданностью и безумием, от которого по спине пробегал холодок. — В Первую магическую войну, Беллатриса Лестрейндж, урождённая Блэк, зарекомендовала себя как одной из самых фанатичных, жестоких и безоговорочно преданных Волан-де-Морту людей. Её действия отличались садистской изощрённостью, мастерством в тёмной магии и полной безжалостностью к противникам. Систематически применяла Круциатус и Авада Кедавра против магглов, считая их «недостойными» существования. К концу Первой магической войны она была схвачена аврорами и отправлена в Азкабан за военные преступления, включая пытки двух мракоборцев и убийства членов Ордена Феникса. — взгляд профессора, опустился на студента гриффиндора с первой парты, который сидел с тем самым рыжим. Тучный мужчина заменил Беллатрису, длинные чёрные волосы, заплетённые в косу, щетина на лице, пустые карие глаза. — Родольфус Лестрейндж, муж Беллатрисы. Более хладнокровен и расчётлив, чем она, не демонстрировал её безумия и фанатичной преданности Волан-де-Морту. Действовал методично и без лишних эмоций, рассматривая насилие как инструмент для достижения целей. Считался одним из наиболее надёжных и преданных сторонников Тёмного лорда. На пару с женой замучил мракоборцев, после сел за решетку. Облик сменился. Перед учениками возник высокий, худощавый волшебник с резкими чертами лица и холодным, пронизывающим взглядом. Его поза выдавала уверенность человека, привыкшего к насилию и не знающего сомнений. — Антонин Долохов. Искусный изобретатель новых тёмных заклятий. Безжалостный, расчётливый, смертельно опасный. Никогда не щадил ни врагов, ни случайных свидетелей. Медленно, методично Грюм рассказывал им о каждом Пожирателе смерти, о том, какие зверства они совершали во время Первой магической войны. На последнем образе профессор замер, словно обдумывая, стоит ли рассказывать о нём, а после взмахнул палочкой — и перед классом появился облик мужчины в длинной мантии, с широкими плечами. На лице была жуткая маска, отличавшаяся от прочих масок Пожирателей, она выглядела как череп, в прорезях глаз алели подтёки, словно кровь, а сверху красовалась корона. — Чёрный палач, правая рука Тёмного лорда. Искусный дуэлянт, опытный мастер зелий и разработчик тёмных проклятий, на пару с Долоховым. Мужчина приподнял руки и аккуратным движением снял маску. По классу прокатился шёпот — многие девочки не сдержали восхищённых возгласов. Малфой задержал дыхание. Он был красив, хищное, резкое лицо, бледная кожа, чёткая линия скул, тёмные всклокоченные волосы, падающие на лоб, и холодный, прожигающий взгляд. В его выражении не было ни капли раскаяния — только мрачная уверенность человека, для которого насилие давно стало привычкой. — Кассиан Кроуэлл, чистокровный наследник, входящий в Священный список двадцати восьми. Принял метку в четырнадцать лет, прекрасно владел палочкой и обожал ножи. Его пытки были извращёнными, методичными. В шестнадцать лет он двенадцать часов резал магглу, а после изнасиловал её. Грюм сделал паузу, и его магический глаз медленно обернулся, впиваясь в каждого ученика поочерёдно. Голос профессора стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. — Это было лишь началом его карьеры. В восемнадцать лет он в одиночку убил двух опытных авроров-братьев Прюэтт. По нашим данным известно, что братья сражались до конца, но отрубленные конечности говорят сами за себя на сколько Кроуэлл был жестоким убийцей. По классу пробежал коллективный вздох ужаса. Кто-то из девочек прикрыл рот рукой, сдерживая вскрик. Профессор сделал шаг вперёд, и тени в классе словно сгустились, обступая учеников со всех сторон. — И самое жуткое — он получал от этого удовольствие. Улыбался. Шутил. Иногда даже напевал что-то во время пыток. Как будто готовил ужин или занимался любимым хобби. Это не было безумием Беллатрисы, не холодной расчётливостью Родольфуса — это был сознательный, осознанный выбор. Кроуэлл наслаждался каждой минутой страданий, каждую жертву воспринимал как холст, а пытку — как акт творчества. — Ублюдок, — выдохнул Уизли. Малфой, как и весь класс, был с ним согласен. Видимо, тот был настолько предан Тёмному лорду, что не представлял жизни без него.

***

17 сентября 1996 г.

С каждым днём Гарри становился мрачнее. Жуткие кошмары мешали ему спать, в этом Малфой был уверен. Так же его напрягало то, что Гарри частенько бывал у Дамблдора, о чем они вели беседы он не знал. Но после этих встреч он возвращался измученным. — Почему ты не напишешь Сириусу ? — спросил он, когда они подходили к квиддичному полю, как всегда, слишком рано. По Гарри было видно, что прошлой ночью он не спал вовсе. — Не хочу его дёргать по пустякам. — пробормотал тот. — Гарри ... — начал Малфой. — Отвянь, нет настроения спорить. — Гарри перебил его. Драко кивнул, они не спеша зашли в раздевалку, обычно, когда Поттер и Малфой приходили на поле дурмстранговцы освобождали его, но не в этот раз. — И как давно это началось ? — услышали они голос Павла, черт его дери. Драко схватил Поттера за локоть не давая двигаться дальше и прижал указательный палец к губам, с просьбой не издавать не звука. — Когда мы зашли в Большой зал. — прозвучал сдавленный голос Грейнджер. — Ми, ты же понимаешь, что это не нормально? — Я знаю. — ответила она. — Но я не буду ему писать и говорить об этом. Ты же знаешь его, по приезду после Турнира он запрет меня дома и даже школу не даст окончить! Поттер и Малфой переглянулись, в глазах было полное недопонимание происходящего. — Ми, Андриан очень переживает за тебя и боится тебя потерять. Ты же знаешь, что он не любит об этом говорить. Просто будь осторожна. Турнир... — Чёрт побери, я не планирую кидать своё имя в этот блядский кубок. Ты же знаешь, как тяжело было с ним договориться. А теперь, вытащи эту сраную стрелу из моего бедра и будь добр, отвали от меня! — в ярости зарычала она. — Ладно, ладно... Они слышали счёт, а позже то, как Грейнджер зашипела и заговорила на другом языке. — Честное слово, у тебя ужасный русский. — пробормотал Павел. — Не общайся с Димитрием, он не правильно тебя учит. — Ой, да заткнись ты уже ради Бога, Паша. Драко накинул на них с Поттером дезиллюминационные чары, и потащил его чуть подальше от входа. После они услышали шаги и Павел вышел с Грейнджер на руках. Драко показалось, что она выглядела слишком маленькой в его лапищах. — Только попробуй рассказать ему о том, что это твоих рук дело, глотку перережу. — проворчала она. — Ты не перережешь, я в этом уверен, иначе кому такой красавец достанется, а вот он мне яйца сто процентов все отобьёт. — со смехом проговорил Павел, и они покинули раздевалку. — Мда, и что нам делать с этой информацией? — поинтересовался Поттер, снимая с себя и Малфоя чары. — Просто наблюдать, Потт. Просто наблюдать, — ответил Малфой, меняя тему. — Какие планы на вечер? Может, засядем в гостиной, выпьем? — Посмотрим. У меня вечером встреча с Дамблдором, — ответил Поттер, разворачиваясь к нему спиной. — Поделишься, для чего эти встречи? — спросил Малфой. Тот покачал головой, снимая мантию. — Позже. Как пойму, что от меня требуется, — ответил Поттер. Малфой вздохнул, глядя на спину друга. В его голове крутились мысли о дурмстранговцах, о Тёмном Лорде, о реакции Гарри на шрам Грейнджер. И эти встречи с директором…

***

17 сентября 1996 г.

«У тебя всё в порядке, Звёздочка?» Обычное письмо от отца, где он рассказывал, как проходят его дни в её отсутствие, как всегда. Но именно этот вопрос поставил Гермиону в ступор. Как будто он знал, что на утренней тренировке в неё прилетела стрела. Она отчётливо помнила, как эта проклятая херня была слишком быстрой, влетела в её бедро так резко, что Гермиона даже не успела поставить «Протего». Положив на покрывало письмо, она медленно откинулась на подушки, валявшиеся у изголовья кровати Павла. Комната парней казалась уютнее, живее, чем комнаты девочек. Тут пахло одеколоном Павла — древесно-горьким, насыщенным. С ним смешивались ароматы трав, дыма и чего-то родного… Словно они не в Хогвартсе, а дома — в Дурмстранге. Ян сидел на подоконнике, болтал ногой и выпускал кольцами сигаретный дым в окно. Павел расположился на полу, сигарета в его губах подпрыгивала, когда он стряхивал пепел в подставленную пепельницу, даже не вынимая её. Большие ладони перебирали что— то металлическое — скорее всего, нож. Дмитрий листал учебник, но краем уха слушал Яна, не поднимая взгляда. Гермиона посмотрела на них — и внутри стало спокойнее. Головные боли уже две недели были её верными спутниками. В добавок ей снился старый заброшенный дом. Это напрягало. В первое время она хотела рассказать об этом отцу, но передумала. С тех пор как она уехала в Хогвартс, он стал слишком беспокойным. Раньше, когда она училась в своей школе, он не писал так часто, теперь же переживал чересчур сильно. В голове вспыхнули воспоминания. Пятилетняя она мчится на красном велосипеде по двору их маленького домика в Пловдиве. Волосы путаются на ветру, мир кажется огромным. Она не замечает камень — велосипедное колесо цепляется за него, и она падает. Острая боль в коленках. Слёзы такие же яркие, как солнечные блики на асфальте. А потом — тёплые, сильные, родные руки. Отец поднимает её и прижимает к себе. Высокий, с прямой спиной, широкими плечами, лёгкой спортивной выправкой. У него тёмно-каштановые волосы, почти такие же, как у Гермионы, но серые глаза — особенные, глубокие, холодные для посторонних и нежные только для неё. Его черты строгие и гармоничные, загорелая кожа, и не одного шрама на лице. Он занёс её в дом, усадил на кухонный островок, достал аптечку и аккуратно обрабатывал коленки, целуя каждую и тихо шепча: — Тише, маленькая, всего лишь ссадины, всё хорошо. Ты больше испугалась оттого, что упала, или оттого, что больно? — заглядывая ей в глаза. — И то, и то, — шмыгает она носом. Он тихо усмехается, наливает зелёнку на коленки, целует её в лоб и снова прижимает к себе. Она обхватывает его шею маленькими ручками. — Я люблю тебя, моя Звёздочка, — шепчет он ей в волосы, и голос дрожит. — Ты так похожа на маму. — И я люблю тебя, папочка. Следующее воспоминание то, когда она узнала, что она волшебница. Лето перед первым годом в Дурмстранге. К ним приходит высокий худощавый мужчина с жёлтыми зубами. На нём коричневый китель, в правой руке — посох. Волосы до плеч, на лице — щетина вперемешку с мелкими шрамами на лице. Отец в это время был на кухне, когда Гермиона открыла дверь. — Здравейте, кого искате? — вежливо спрашивает она на болгарском, внимательно разглядывая незнакомца. — Здравствуй, Гермиона. Рад наконец— то встретиться с тобой, — отвечает он на английском. — Я пришёл к тебе и к твоему отцу. На звук голоса из кухни вышел отец, медленным движением он встал прямо перед ней. — Гермиона, иди в свою комнату. — рычит он. Она никогда прежде не слышала, чтобы отец так разговаривал с ней. Диалог между отцом и, как оказалось, директором Каркаровым она не слышала. Но помнила, что отец ходил несколько дней злым и рассеянным. В его глазах была эмоция, которую она раньше не видела. Позже поняла, что это был страх. Страх перед тем, чтоб отправить дочку не известно куда. Отец выглядел моложе своих лет, но за эти дни словно состарился. Его обычная строгость в одежде, которую она всегда считала признаком уверенности, теперь казалась защитной маской. Даже летом на море он оставался в тёмных строгих шортах и расстёгнутой на пару пуговиц льняной рубашке, никогда не позволял себе носить футболки. В то лето в его внешнем виде появилась какая-то растерянность, отражающая внутреннее смятение. Гермиона могла бегать по пляжу в ярких купальниках, пробовать всё, что видела: нежно-розовые шорты, жёлтые сарафаны, голубые панамки. А он всегда в тёмно-синей, или зелёной, или серой. Никогда — светлой. Никогда — короткой. Со временем эти цвета стали родными и ей. Теперь в её гардеробе — только чёрный, коричневый и бордовый. В крайних случаях. Её учили всему, чему мог научить маггл, воспитанию, танцам, скорости реакции, защите. В Дурмстранге её удивляло, что однокурсники так бурно реагировали на то, что она умеет танцевать. От этого она всегда смеялась. Отец ставил ей блоки и удары, словно готовил к чему-то худшему. Каждая тренировка заканчивалась объятием или поцелуем. После того как Гермиона уехала учиться в Дурмстранг, отец вернулся в полицию. Научил её пользоваться магловским оружием. Каждое лето они ездили на охоту в болгарские леса. Время проведённое там самое тёплое воспоминание. Там он смеялся иначе — громко, свободно, будто разрешал себе это. Каждый раз, когда она попадала точно в цель, он смотрел на неё с такой гордостью, что у неё перехватывало дыхание. Он был добрым человеком — слишком добрым для работы полицейского. Слишком живым для своего горя. Помогал людям, спасал их из ужасных ситуаций, за что его уважали в их городке. Она очень любила его заботу. Очень сильно. Он был верующим. Каждое воскресенье до отъезда в Дурмстранг они ходили в церковь на окраине городка и проводили там часы. Именно поэтому она набила на левой руке молитвы на славянском языке — в честь отца. Половина рукава была посвящена ему, одни татуировки — магические, другие — маггловские. Гермиона отодвинула рукав и посмотрела на рисунок на руке. «Отче мой, храни меня, а я тебя», — гласила надпись. Она провела по ней пальцами, словно убеждаясь, что она не исчезла. Глупо. Это началось два года назад. После одной полосы препятствий, она вспорола руку, когда взбиралась по скале. Остался неприятный шрам выше локтя, который нельзя было убрать. Знакомый со старшего курса показал ей магические руны, придающие силы, уверенность и стойкость в бою. Недолго думая, после окончания года она отправилась в Софию и сделала первую татуировку. Потом ещё, ещё и ещё. Закрывая ужас на руке, оставляя чернила на коже. Это было её терапией. Скрывать свои татуировки от отца, а в последующем от студентов и учителей было проще всего, взмах палочки, правильно выведенная руна, проговорить "Velamentum Cutis", и всё. Кожа чистая. Из таких тёплых воспоминаний её вывел звук своего имени. Павел смотрел на неё своими зелёными глазами, изучая выражение её лица. — Всё нормально ? — мягко спросил он и кинул ей пачку. Она кивнула. — Просто задумалась. — ответила она , опуская голову обратно на подушки, прикуривая сигарету и выпустила струйки дыма в потолок. — Поделишься ?— спросил Ян присоединяясь к ней на кровати, слева от неё облокотившись на спинку кровати. — Как там отец. И ждёт ли он нас на каникулы. — ответила она. — Тю, а я думал кого ты позовёшь в четверг на тусовку. — ответил Ян пихая её в плечо. — Ты придурок, отвали. — прошипела она ему и стукнула кулаком по его правому бедру. Ян хмыкнул. — Какая ещё тусовка ? — ошарашено спросила она глядя на парней. — Ну ты даёшь, Ми. Твоё совершеннолетие, конечно же, — ответил Павел, поднимаясь с пола и неспешно направляясь к ним. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила — будто хищник, который не спешит раскрывать когти. Он остановился у кровати, облокотился руками на деревянную балку над ней, нависая совсем близко. Кофта чуть приподнялась, и она невольно заметила бледную полоску его косых мышц — едва уловимую деталь, которая почему-то зацепила взгляд. Да, красивым он был всегда — это она знала давно. Девчонки из Дурмстранга липли к нему одна за другой, так же как и студентки Хогвартса и Шармбатона. Аристократичные черты лица, словно выточенные из мрамора. Прямой нос, высокие скулы, чётко очерченные губы. Зелёные глаза, в которых то мерцала тёплая улыбка, то вспыхивали острые, почти хищные искры. И тот самый шрам на правой щеке — тонкая серебристая линия, тянущаяся от уголка губы к мочке уха. Она прекрасно помнила, откуда он взялся. Третий курс. Конец года. Аттестационные бои. Тогда ему распороли щёку его же собственным кинжалом. Он замахнулся, целясь противнику в ногу, но движение вышло слишком резким — лезвие, будто живое, развернулось и вернулось к хозяину. Кровь хлынула мгновенно, окрашивая воротник в алый. Павел даже не вскрикнул — лишь стиснул зубы, пока целитель накладывал швы. Тот работал аккуратно, почти ювелирно, но убрать след не смог. Магия не всесильна — особенно когда дело касается маггловского оружия. Бой он, разумеется, выиграл.«Превосходно» он тогда заслужил честно — не только за технику, но и за стойкость. Теперь, глядя на него, она видела не просто красивого парня со шрамом — перед ней стоял боец, чьи движения говорили о годах тренировок, а взгляд скрывал глубину, которую мало кто замечал. Кроме неё. Она всегда знала, какое настроение у её буйного брата — по едва уловимому прищуру глаз, по тому, как он сжимал и разжимал кулаки, по лёгкой нервозности в пальцах. И он, в свою очередь, читал её эмоции так же легко, мог определить, злится она или просто задумчива, волнуется или просто устала. Их связь была той редкой, почти телепатической близостью, которая рождается из общих испытаний и бессонных ночей, проведённых за разговорами. Все каникулы они проводили вместе, в их с отцом доме время текло по— другому. Там, вдали от школьных стен и чужих взглядов, Павел становился не просто талантливым дуэлянтом, а тем, кем был на самом деле: искренним, порой безрассудным, но бесконечно преданным. Он был единственным, кому её отец доверял безоговорочно — не из-за происхождения или связей, а потому что видел в нём то, что редко встречается, верность, которая не ломается под давлением обстоятельств. У него была дурацкая привычка, которую Гермиона терпеть не могла. Он никогда не брился и не стригся перед важными событиями в их жизни — будь то экзамен, матч или турнир. «Нельзя сбривать удачу», — твердил он с упрямой уверенностью, проводя рукой по отросшей щетине или спутанным волосам. Даже когда она возмущалась, называя это суеверием, он лишь ухмылялся: «Ты не понимаешь. Это не просто волосы — это щит». И, как ни странно, его «щит» действительно работал. На экзаменах он демонстрировал хладнокровие, на поединках — молниеносную реакцию, а на турнирах — ту самую неуловимую искру, которая превращает бойца в легенду. Гермиона злилась, закатывала глаза, но в глубине души признавала, что возможно, в его странном ритуале всё-таки был смысл. — Эй, так как на счёт тусовки ? — она снова вынырнула из воспоминаний. — Да, я не против. Только... надо узнать, где можно спокойно посидеть, чтоб лишних не было, только наши. — Ответила она, она посмотрела на часы, которые висели у входа. — Пора на вечернюю тренировку, парни. Ян застонал, Павел хмыкнул. — Хватит стонать, Воробей. Собирайся. — проговорил Павел. — Я узнаю, где можно посидеть. — успокоил свою подругу он.

***

В гостиной было тихо и спокойно, Поттер после встречи с директором вернулся взвинченным и злым. Мягкий свет камина очерчивал фигуры Драко и Поттера, склонившихся над шахматной доской, фигуры двигались, перешёптывались, иногда вспыхивали при атаке. Девчонки, как всегда, уткнулись в очередной выпуск «Ведьмополитена» — шелестели страницы. Забини и Нотт заняли диван, каждый уткнулся в свою книгу, будто нарочно создавая симметричную картину сосредоточенного молчания. — Такая скукотища, — проворчал Тео, отрываясь от учебника по нумерологии. Страницы чуть шелестели, когда он захлопнул его. — Может, выпьем? Или сыграем в бутылочку? — Так и скажи, что хочешь поцеловать Поттера, — парировал Блейз, не поднимая глаз от тома по зельеварению. Девочки хихикнули. Поттер хмыкнул, не отрываясь от хода коня. Драко лишь приподнял бровь, делая вид, что идея его не зацепила. — Ой, это было один раз, так что отъебись, — Нотт без замаха запустил учебником в Блейза. Книга хлопнула того по плечу, Забини лишь усмехнулся. Драко услышал приглушённые голоса в проёме, ведущем в гостиную. Северяне. Он не знал, почему эта компания не внушала ему доверия. С остальными учениками Дурмстранга у него не было проблем — обычные ребята, сдержанные, но не враждебные. Только эта четвёрка… Они держались особняком, словно были элитой своей школы, но при этом Крам в их круг явно не входил. Это было любопытно. Подняв голову, он увидел, как Златовласка с хитрой улыбкой подошёл к Дафне и Пэнси. Драко скользнул взглядом по остальным, те уже поднимались в спальни, не дожидаясь своего дружка. Все в спортивной форме. Ясно. Опять тренировка. Они вообще умеют веселиться? — Дафна? Добрый вечер. Можно тебя на минутку? — голос Павла звучал ласково, почти вкрадчиво. Дафна и Пэнси оторвались от журнала. Пэнси хмыкнула, а Дафна кивнула, встала с кресла. Павел взял её за руку и повёл подальше — к высокому книжному шкафу, где тени ложились гуще. Драко следил за северяниным, словно хищник за потенциальной угрозой. Чтоб он и пальцем не сделал лишнего в сторону Даф. Ему что, Грейнджер мало? Спустя несколько минут Дафна вернулась к Пэнси, а Павел скрылся в спальне. — Что он хотел? — поинтересовалась Пэнси, откладывая журнал. — Не поверите, — хихикнула Дафна, откидывая светлые волосы за плечо, — спросил, где можно устроить тусовку. — Чего? — Тео уставился на неё, будто не расслышал. — Они уже планируют, где именно будут отмечать свою победу? — Нет. Оказывается, у Грейнджер день рождения. Они хотят отметить в четверг. Я предложила им Выручай-комнату, завтра пойду показывать. — Смотри, чтоб он тебе Василиска своего не показал, — пробормотал Гарри. Парни хмыкнули. — Поттер! — прошипела Дафна, глаза сверкнули. — Это не твоё дело. — Да ладно тебе, Даф, — Пэнси положила руку на плечо подруги. — Интересно… если его отец был пожирателем, то почему он общается с ней? — вопрос сорвался с её языка, будто висел в воздухе всё это время. В гостиной повисла пауза. Даже шахматы притихли, словно прислушивались. Вот этот вопрос закрадывался к Малфою в голову. — Потому что мы семья, Паркинсон, — раздался приглушённый голос с лестницы. Все разом развернулись. На лестнице стоял Павел, небрежно поигрывая ножом. Его взгляд был холодным, но в нём читалась лёгкая насмешка. На нём была свободная футболка, предплечья были чисты. — Подслушиваешь чужие разговоры, Златовласка? — хмыкнул Малфой, поднимаясь с пола и глядя прямо в глаза иностранцу. — Ты в зеркало давно смотрел, Блонди? — ответил тот, опёршись на перила. — И, отвечая на твой вопрос, нет, не подслушивал. Вы слишком громко разговариваете. — Паш, хватит, пошли спать, — донёсся приглушённый голос Грейнджер из спальни мальчиков. Это стало настоящей неожиданностью. Все замерли, переглядываясь, пытаясь осмыслить услышанное. Вильянов хмыкнул, ловко подкинул нож, демонстрируя отточенное мастерство, подмигнул, а затем развернулся и спокойно зашёл в спальню, оставив за собой шлейф недоумения и вопросов. — Это что сейчас было? — Пэнси первой нарушила молчание — Похоже, у нас тут новые правила игры. — Гарри лишь покачал головой. И добавил. — Не видать тебе, Даф, его Василиска. Дафна вспыхнула и сердито прикусила губу, глядя в сторону проема спален, а Блейз тихо пробормотал. — Ну что ж… Интересно, чем это всё закончится. — Я не понял, они семья, и по этому трахаются, или они трахаются и по этому они семья? — задумчиво спросил Нотт. —Ой, заткнись ты уже, Тео. — прорычал Малфой, чувствуя, как внутри него просыпается что-то чужое. — Мне надо выпить.

***

— Обязательно надо было это делать? — спросила она, когда Павел вернулся в комнату и поставил заглушку. — Да. Ты же знаешь, что скрытая война — это моя стихия, — со смехом проговорил он. — Ну класс. Теперь они будут думать, что мы вместе, — пробурчала она. — Пусть думают. Двигайся, Пернатый, — прошипел Павел, укладываясь в кровать рядом с Яном. — Нет, я не понимаю две вещи, — возмутился Ян, освобождая ему больше места. — Первое: почему Грейнджер спит у нас. Второе: почему ты спишь со мной и не можешь наколдовать себе отдельную кровать? — Твои объятия мне нравятся больше, — невозмутимо парировал Павел. — Нет, серьёзно, вы слышали? Он назвал меня Златовлаской. — Да замолчишь ты наконец или нет? — вмешался Димитрий. Гермиона залилась смехом откидываясь на подушки.

***

18 сентября 1996 г.

— О… эмм… — пробормотал Гарри, уткнувшись в газету за утренним завтраком. — Что там? — поинтересовался Драко, не отрываясь от тоста с джемом. — В особняке Кроуэллов нашли останки тел…— Гарри провёл пальцем по строчке, словно проверяя, не ошибся ли. Малфой хмыкнул, Забини подавил рвотный рефлекс. — Что с ним произошло? — уточнил Гарри, складывая газету пополам. — То ли убили, то ли сбежал — точно не помню, — ответил Драко. — Если я правильно помню, он был однокурсником Регулуса. — Он взглянул на Гарри и тут же добавил: — Младшего брата Сириуса. — У Сириуса был брат? — ошарашенно спросил Гарри, даже ложку из руки выронил. — Да, — протянул Малфой и, опережая новый вопрос, пояснил: — Он тоже пропал. Вроде даже школу не окончил. Шестнадцать было, когда метку принял. Мать рассказывала. Ты не помнишь? — Я, видимо, спал в этот момент, — хмыкнул Поттер и бросил взгляд на двери Большого зала. — Надо будет узнать у Сириуса… О, опять эти, — проворчал он, поспешно уткнувшись в тарелку. И правда, к столу направлялись дурмстранговцы. Странно, но процессия шла без Златовласки. Грейнджер, как всегда, шагала впереди — взгляд хмурый, мысли где-то далеко. К ней подлетела сова, бросила письмо на стол и тут же упорхнула. Гермиона села, взяла конверт, осторожно провела пальцем по краю, будто проверяя печать, затем вскрыла и погрузилась в чтение. Драко незаметно наблюдал затем, как подрагивают её ресницы, как она вчитывается в строки, как губы медленно растягиваются в улыбке. Когда Гермиона подняла голову, он тут же отвернулся, сделав вид, что его ни капли не интересует, отчего это она так обрадовалась письму. — Эй, Ян, ты отпросился? — донёсся до него её голос. Они сидели через несколько человек от компании Малфоя. — Он согласился? — в голосе собеседника звучало явное удивление. — Да. Сказал, что сразу после Рождества уедет — у него, видимо, работа, — быстро, но чётко проговорила она. — Класс! Обожаю Андриана. Надо передать остальным. Андриан... Видимо это был её отец, который позвал её однокурсников в гости. Интересно, на сколько сильно Андриан был погружен в волшебный мир, раз ждёт, волшебников в гости? — А что, если нам завтра ворваться на вечеринку к северянам ? — вдруг предложил Блейз, обводя взглядом друзей. — Зачем? — нахмурился Поттер, переводя взгляд с Блейза на Драко. — Затем, что узнаем их поближе. Всё же лучше, чем вечно кусаться. И вечер пятницы не пропадёт, — пояснил тот с лёгкой усмешкой. — Мне кажется, что это очень херовая идея, — отозвался Малфой, скрестив руки на груди. — А мне кажется — охуенной. Так что, не стройте планы на пятницу. У нас будет туса, — подмигнул Блейз и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из зала. — Что думаешь ? — спросил Гарри глядя на него в упор. — Что он сошёл с ума. — ответил Малфой