Вопрос за рамками школьной программы

После того как дверь сама закрылась, Сюй Шэн и Шао Чжань заметили за ширмой в зале фигуру человека в даосском одеянии. Тот сидел за столом, погладил бороду и произнёс: «Дайте мне ваши восьмизначные данные о рождении.» Действительно загадочно, всё выглядело по-настоящему. Перед ширмой стояли два стула, и Сюй Шэн сел на один из них. Он увидел, что Шао Чжань по-прежнему стоит на месте, не двигаясь: «Садись же, зачем стоять, этот мастер, похоже, и правда довольно необычный.» Шао Чжань прожил семнадцать лет, и всё воспитание, всё образование за эти семнадцать лет пронизывала одна мысль: феодальные суеверия неприемлемы. Поэтому к стоящему перед ним «мастеру» он испытывал крайне противоречивые чувства. Только вот стоило этим чувствам столкнуться с межшкольными соревнованиями, как они тут же развеивались. Немного погодя он с холодным видом сел на другой стул. Сюй Шэн спросил: «Как вас называть?» Мастер ответил: «Мою скромную персону зовут Ху, в народе меня величают Ху Баньсянь.» (胡半仙, Ху Баньсянь — имя, означающее примерно «полубессмертный Ху») Сюй Шэн спросил: «Вы и правда способны постичь тайны мироздания и обнаружить, что в нас двоих есть что-то... что-то необычное?» Мастер не ответил сразу. Потому что рука этого мастера Ху под длинным рукавом тихонько сжимала пульт дистанционного управления, именно нажатие кнопки и заставило дверь только что закрыться само собой. «Странно, очень странно», — рука мастера отпустила кнопку закрытия двери и нажала кнопку ширмы. На вид ему было за шестьдесят, борода с проседью. Он тихонько бормотал: «Сломалась, что ли, почему нажимаю, а не работает, ширма так и не сдвинулась!» Ладно. Пусть будет через ширму, так даже таинственнее. Так решил мастер. Сюй Шэн не получил ответа и снова окликнул: «Мастер Ху?» Мастер спрятал пульт в рукав, громко кашлянул и, придя в себя, сказал: «Хотя я и способен постичь эту тайну и могу догадаться, зачем вы оба пришли, однако, как говорится, небесные тайны нельзя разглашать, я не могу говорить вам слишком много.» Профессионально! Те несколько секунд молчания вдруг тоже показались таинственными! В детстве Сюй Шэн не верил в историю того маленького двоюродного братца. Теперь поверил по-настоящему: за горой есть гора, за человеком есть человек. В этом мире действительно существует множество вещей, которые наука не способна объяснить. Закончив говорить, мастер снова принял позу, погладил бороду, другой рукой приподнял крышку чайника и, сделав вид, что собирается пить чай, принял облик бессмертного отшельника, пребывающего вне суеты мирской. Сюй Шэн, что было редкостью, сидел смирно, выпрямив спину, и спросил прямо: «Мастер, вы и правда можете увидеть, что на самом деле моя душа находится в его теле?» Мастер едва не выплюнул горячий чай. Мастер: «?» Сюй Шэн снова спросил: «Тогда... мы с ним, наше с ним положение, ещё можно исправить?» Шао Чжань: «...» Всё время ощущение, что что-то не так. Мастер был потрясён. Он не просто потрясён, он даже растерялся: он держал гадальную лавку и занимался обманом несколько десятков лет, и впервые столкнулся с подобной странностью. Когда два ученика вошли, он поначалу особо не задумывался, просто выбрал из запаса универсальных фраз несколько подходящих, чтобы проверить, удастся ли запугать их. Если не получится, придумает что-нибудь ещё. Он даже заранее приготовился к тому, как сейчас будет осторожно выведывать у них нужные сведения как их фамилии, сколько человек в семье. А тут оказалось... что это за слова, его душа в теле другого человека? С таким к нему в полубессмертную обитель зачем приходить, шли бы в больницу мозги проверять. Но мастер быстро взял себя в руки: плывёшь по рекам и озёрам, деньги, сами плывущие в руки, упускать нельзя. Нельзя вот так просто отдать клиента психиатрическому отделению больницы. В итоге Сюй Шэн вышел, толкнув дверь, держа в руках то, что дал ему мастер. В руках у Сюй Шэна были две красные верёвки в виде ожерелий, по сто пятьдесят за штуку, а им сделали скидку: два за двести пятьдесят. Красные верёвки были самого обычного вида, единственной особенностью было то, что подвеска на этих красных ожерельях представляла собой кристалл. По словам мастера, это был чёрный волосатый кристалл, способный устранять беды и несчастья и переворачивать судьбу. (黑发晶, хэй фа цзин — «чёрный волосатый кристалл», разновидность кварца с чёрными игольчатыми включениями рутила внутри; в китайской народной традиции считается камнем, отгоняющим негативную энергию) Ху Баньсянь таинственно произнёс длинную речь, после чего достал из-под стола две красные верёвки: «Вам нужно носить при себе постоянно, место на груди ближе всего к сердцу. Это соединит расстояние между душами обоих из вас. Конечно, помимо этого, чтобы окончательно решить проблему, необходимо выполнить ещё одно условие.» Ху Баньсянь, даже выдумывая, опирался на логику: переселение душ, так не нужно ли добавить прикосновение с чувством ритуальности? Ху Баньсянь снова погладил бороду: «Завтра, когда солнце начнёт садиться, смотрите друг другу в глаза тридцать секунд и обнимите друг друга.» «...» Камешек выглядел довольно эффектно. Острые чёрные нити одна за другой, будто линии, прочерченные самыми густыми чернилами во время рисования, разные по толщине, прямые, заключённые внутри кристалла, добавляли ему дополнительной выразительности. Но когда вспоминались условия, названные мастером... Сюй Шэн смотрел на чёрный волосатый кристалл, лежащий в ладони, и мысли его уплыли куда-то в сторону. Неужели... и правда нужно обнимать. На следующий день. Сюй Шэн и Шао Чжань вошли в класс один за другим. Хоу Цзюнь был дежурным и, как обычно, поздоровался с обоими. Первым Хоу Цзюнь увидел Шао Чжаня: «Утро, Чжань-гэ, вчера я оглянулся, а вас с Шэн-гэ уже нет...Чжань-гэ, что у тебя на шее?» Обычный образ школьного гения был слишком укоренившимся в сознании окружающих: безупречная школьная форма, ни единой лишней вещи на всём теле. Даже телефон его почти никто не видел, и когда тот доставал. Когда Хоу Цзюнь задал этот вопрос, Сюй Шэн опустил голову и только тогда обнаружил, что красная верёвка на шее выскользнула из воротника школьной формы. Его стиль ношения формы разительно отличался от стиля самого Шао Чжаня: он всегда одевался так, как ему удобно, а в этот момент именно из-за слишком широкого ворота верёвка и выскользнула: «Ничего особенного.» Сюй Шэн поднял руку и убрал красную верёвку обратно. У Шао Чжаня кожа была белой, создавала даже ощущение холода, и на этом фоне та полоска красного выделялась особым контрастом. Хоу Цзюнь произнёс «ага» и продолжил писать расписание занятий на сегодня в правом нижнем углу доски. Мел скользнул по доске, Хоу Цзюнь написал под горизонтальной линией иероглифы «после обеда» и, подняв голову, увидел школьного хулигана с такой же красной верёвкой на шее: «...» Обычно на шее у Сюй Шэна была чёрная верёвка, и поскольку его футболки тоже были преимущественно чёрными, она не бросалась в глаза. Но стоило заменить на красную и эффект оказался совсем другим. Дело было не в разыгравшемся воображении Хоу Цзюня: неопровержимый факт был у него перед глазами. Хоу Цзюнь почувствовал, что знает слишком много: «Шэн-гэ, доброе утро. Кстати, то, что у тебя на шее, очень знакомо, а.» Шао Чжань всё ещё не очень привык к тому, что стоило войти в дверь, как на него тут же с энтузиазмом набрасывались с приветствиями. Вместо того чтобы, как обычно, просто проигнорировать, он ответил: «Утро.» В этот день на занятиях ничего неожиданного не произошло. Учителя по разным предметам, по всей видимости, знали, что Шао Чжань готовится к соревнованиям, и не решались лишний раз беспокоить его. Количество раз, когда его вызывали в учительскую и когда просили выйти к доске решать задачи, резко сократилось. Сюй Шэну стало значительно легче. Шао Чжаню легче не стало: в среднем на каждом уроке в него прилетало по пять-шесть кусочков мела, и особенно метко их бросал Чжоу Юань: «Сюй Шэн, стой и слушай урок стоя!» Сказав это, Чжоу Юань добавила: «Ладно, Сюй Шэн, выйди и постой снаружи. Стоишь в классе, другим обзор загораживаешь.» Шао Чжань был не в состоянии понять логику Чжоу Юань: «...Учитель, я сижу в последнем ряду.» Весь класс захохотал. Но в ответ прилетел очередной кусочек мела, и Чжоу Юань рявкнула: «Я отлично знаю! Не суй свой нос куда не надо! Я просто хотела найти повод тебя выставить постоять, ты стоишь у меня перед глазами и мешаешь, теперь всё понятно?! Вон отсюда!» Громче всех смеялся тот, кто сидел рядом с ним за соседней партой: Сюй Шэн уткнулся в стол и смеялся в голос, плечи его слегка подпрыгивали. Шао Чжань оказался вызван именно потому, что пять минут назад Сюй Шэн напомнил ему зайти в игру получить ежедневную награду: «Есть у тебя совесть?» Сюй Шэн смеялся: «Нет.» Прежде чем Шао Чжань вышел, держа в руках телефон, он воспользовался моментом, когда остальные не смотрели, и угрожающе надавил Сюй Шэну по затылку, правда, без особой силы. «После урока с тобой разберусь.» Сюй Шэн привык к тому, что учителя по всем предметам его гнобят, но видеть, как школьный гений получает по заслугам, это было редкостью. Шао Чжаню не оставалось ничего, кроме как выйти стоять в коридор. Этот урок математики у Чжоу Юаня был последним. Ещё и потому, что занятия вот-вот должны были закончиться, атмосфера в классе была достаточно расслабленной. Чжоу Юань снова нашла кусочек мела, отломила от него кусочек и сказала: «Ладно, хватит смеяться. Кто ещё засмеётся, выходите составлять компанию Сюй Шэну.» Чжоу Юань коротко задал домашнее задание и дал всем несколько минут, чтобы переписать оставленные задачи. Сюй Шэн посмотрел в окно, перевёл взгляд с высокомерной версии самого себя, стоящей на посту наказания, на огромное палящее солнце за спиной Шао Чжаня, клонившееся к закату. Затем одной рукой потянулся в ящик парты и одной рукой начал набирать. Солнце скоро сядет. Сюй Шэн продолжал набирать по очереди. Где встретимся. У лестницы, наверное, будут люди. В общежитие или на крышу? За окном высокомерная версия «Сюй Шэна» пошевелилась и опустила голову. На крышу. Эта красная верёвка, которую дал мастер, провисела на нём целый день, и, если честно, никаких особых ощущений не было. Сюй Шэн поднял руку и тронул ту верёвку, не зная наверняка, подействует ли она вечером. Хотя до сих пор единственный эффект, который она произвела, возможно, состоял в том, что взгляды Хоу Цзюня и других на него стали всё более странными. Давно не заходивший на тематический форум Сюй Шэн и не знал, что в той теме, которая всё росла и росла на первой странице форума школы Линьцзян, тоже появились новые материалы. После совместных военных сборов нескольких школ из базы Люйчжоу на форум нахлынула волна учеников из других школ, и посещаемость резко возросла. Прозвенел звонок с последнего урока. «Ответственный за предмет зайдёт ко мне в кабинет, — сказала Чжоу Юань, — остальные, как перепишете, можете идти.» Школьная крыша в Линьцзяне была известным местом для любования пейзажами: вдали открывался вид на реку, а над ней раскидывалось широкое небо. Но момент, когда Сюй Шэн и Шао Чжань туда пришли, был явно не самым подходящим: чтобы предотвратить возможные происшествия, дверь на крышу была заперта на замок. Сюй Шэн покрутил замок двери на крышу и убедился, что тот действительно не открывается. «Ну и ладно, — сказал Шао Чжань, — и времени уже нет, чтобы менять место.» Тоже верно. Зато хорошо было то, что поблизости от той части лестницы, что вела на крышу, никого не было. Время после уроков: большинство людей тянулось к школьным воротам, на верхние этажи почти никто не шёл. «Тогда здесь, мастер сказал сначала...» Сюй Шэн отпустил руку и тут только заметил, насколько тесно было то место, где переход на крышу соединялся с лестницей. Двум людям там едва хватало места. Спиной он упёрся в ту самую покрытую ржавчиной железную дверь на крышу, и, повернувшись, неожиданно оказался прямо перед глазами Шао Чжаня. Он был слишком близко. Так близко, что Сюй Шэн осёкся на полуслове и забыл, что собирался сказать. Каким был первый шаг, о котором говорил мастер? Внизу были ученики, которые собрали вещи, закинули рюкзаки за спину и шли на улицу, переговариваясь и смеясь. Звуки разговоров поднимались по лестнице, кружась эхом вверх. Это ветер снаружи крыши был слишком сильным? Сюй Шэн постепенно переставал различать те голоса, что долетали снизу по лестнице. После короткой тишины он услышал, как Шао Чжань произнёс: «Тридцать секунд. Время прошло.» Голос был явно его собственный, но интонация была совсем другой: холодной и немного низкой. Следующей фразой было: «Будем обниматься?»