Мортидо

      Андрей чувствовал себя абсолютно счастливым. Он лежал рядом с самым любимым человеком в своей жизни в их общей квартире и смотрел какой-то исторический сериал. Миша периодически поворачивался к нему, чтобы проверить, что Андрей не уснул и иногда засовывал ему в рот попкорн. Андрей рот до последнего не открывал, чтобы вместе с попкорном Миша прижал к его губам свои пальцы.       Это был идеальный вечер. И такой же вечер мог быть и завтра, и послезавтра и вообще хоть каждый день. Андрей вернулся из тура, Миша в принципе не был обременён делами после очередной попытки променада на тот свет. И можно было проводить с ним каждый день, целоваться, заниматься сексом, просто быть рядом и чувствовать, что так теперь будет всегда.       — М-м-м, Мишка, — Андрей повернулся и потёрся носом о его щёку, невесомо поцеловав напоследок.       — Чего ты? — Миша повернул голову и ткнулся губами Андрею в макушку.       — Ничего, — Андрей глупо захихикал и отвернулся обратно. Они же всё-таки сериал смотрят.       Андрей был влюблён и упивался этим чувством. Рядом с Мишей ему хотелось прожить всю жизнь, но он прекрасно осознавал, что от всей жизни им осталась дай бог четверть, поэтому наслаждаться надо было каждым моментом. Андрей обожал засыпать и просыпаться рядом с Мишей, любил с ним есть, вместе делать домашние дела и бросать на середине, любил показывать свои новые рисунки и песни, любил разговаривать с ним, да просто смотреть на него тоже любил. Рядом с Мишей любое рутинное дело становилось долгожданным занятием. И Андрей с нетерпением ждал каждый новый день, чтобы снова можно было проснуться с Мишей в одной постели.       Андрей столько раз вырывал его из лап смерти, иногда буквально, иногда метафорично, но каждый раз надрываясь, чтобы ей не уступить. И он победил. И уж теперь они точно будут вместе жить. Андрей каждый раз чувствовал себя всемогущим от этой мысли.       — Миш, а ты хочешь умереть? — неожиданно даже для себя спросил Андрей.       — Да, — тут же ответил Миша, не отрывая взгляда от экрана.       Сука. Ни на секунду не задумался.       — Прямо сейчас? — настроение Андрея испарилось.       — Ну, прямо сейчас, наверное, нет…— Миша задумчиво почесал подбородок.       — А вообще сегодня?       — Да.       Блять.       — Почему?       — Ну, — Миша отвечал так буднично, как будто они обсуждали, что будут на ужин. — Пришлось проснуться…       Утром Андрей разбудил Мишу поцелуями и закрепил эффект минетом. Потом они вместе сходили в душ, а потом Андрей приготовил любимый Мишин завтрак. Сам Андрей считал это сценарием идеального пробуждения, которое порадует кого угодно.       — Ты меня не любишь? — спросил Андрей ровным голосом, чувствуя, как внутри что-то обрывается.       — Люблю, конечно, очень люблю, — зачастил Миша, полностью поворачиваясь к нему. — Андрюх, ты чего?       — Миш, я…я просто не понимаю, что не так? — голос Андрея сорвался и он понял, что сейчас заплачет. И это он ещё сдержался, чтобы не спросить «что я делаю не так?», чтобы не звучать совсем уж жалко.       — Андрей, ну чего ты, — Миша взял его лицо в ладони и нежно погладил по щеке, — всё так, всё хорошо…       — Да как всё может быть хорошо, если рядом со мной ты жить не хочешь?! — гаркнул Андрей.       — Я хочу жить ради тебя, — тихо ответил Миша и опустил голову.       — Что?       — Ну, я вот ненавижу просыпаться, но я знаю, что я увижу тебя и открываю глаза, — Миша говорил смущённо, — или вот, понимаешь, да, будь моя воля, я бы вообще не жрал, но если ты приготовишь и мы вместе едим, то я как бы и ну…       — И это всё? — Андрей с усилием сглотнул. Он не знал, что ещё он хочет услышать, но этого было явно недостаточно.       — Ещё у меня часто бессонница в час ночной, — Миша усмехнулся, — потому что ну мой образ жизни раньше не прям способствовал тому, чтобы я в девять вечера чистил зубки и ложился спать.       Андрей поджал губы. Обсуждение Мишиного прошлого давалось тяжело им обоим, но игнорировать этого слона в комнате было невозможно, и они каждый раз по поводу и без дёргали его за хобот.       — Это уже давно, на самом деле, я в какой-то момент вообще спать перестал, но мне врачи сказали, что так бывает и может это до конца уже вообще никогда не восстановится…       Андрей слышал это всё впервые. Он даже подумать не мог, что у Миши есть ещё и такие проблемы, потому что они никогда это не обсуждали. Интересно, сколько всего ещё он не знает?       — Ну и вот, я раньше часто лежал и думал, нахрена я вообще живу, если я даже спать не могу, — продолжал Миша, — и ещё сильнее хотел закончить это всё…а щас я смотрю как ты спишь и думаю о том, что я тебя люблю, а не о том, что я жить не хочу. Бля, Андрюх, я как маньячелло какой-то звучу, но это правда…       — А о чём ещё ты думаешь? — хрипло спросил Андрей.       — Иногда я думаю, что вот ты умер и что бы я тогда делал…а иногда я думаю…Блин, нет, Андро, я не буду тебе всё это рассказывать!       Повисло молчание. Всё услышанное надо было сначала переварить и осмыслить. Но Миша снова не дал Андрею этого сделать.       — Андрей, я люблю тебя больше жизни, — припечатал Миша, взяв его лицо в ладони и глядя ему в глаза.       Андрея передёрнуло. Он столько раз представлял, как слышит от Миши эту фразу. Но в его фантазиях Миша говорил это хриплым голосом, глядя на Андрея из-под ресниц, а потом утягивал в жаркий поцелуй. И Андрей не ожидал, что услышит что-то подобное в буквальном смысле.       К тому же, Андрею было нечего ответить. Он не хотел об этом думать, но обстоятельства всё время складывались так, что Андрей постоянно думал о том, как он будет жить без Миши. Эти мысли причиняли ему невероятную боль и такого расклада Андрей не хотел для себя ни в одной вселенной, но он чётко знал, что без Миши он жить сможет. Насколько плохо ему будет он даже не брался загадывать, но Андрей очень любил жизнь и держался за неё всеми возможными способами. Новые эмоции, впечатления, люди, концерты, творчество — всё это наполняло жизнь смыслом и весь этот смысл хотелось вобрать в себя. Андрей знал, что его любят много людей (и осознание, что это не только близкие, а ещё и фанаты, которым он всё равно дорог, хоть они и не знакомы лично, давало невероятное количество энергии) и это стоило того, чтобы жить ради них. Но в первую очередь Андрей жил ради себя.       — Ч-что я могу сделать?..— всё-таки спросил Андрей, хотя вроде как по Мишиному ответу было ясно, что он и так уже сделал всё, что мог.       — Ну можешь снова от меня уйти, — мрачно бросил Миша. — Посмотреть, чё со мной будет. Но в этот раз меня точно не спасут.       Андрей вздохнул. Звучало как манипуляция, но он достаточно давно знал Мишу, чтобы осознавать, что тот реально так думает.       — Идиот, никуда я больше не уйду, — ответил Андрей и потянулся, чтобы Мишу поцеловать.       Это было так странно. Андрей всегда хотел жить ярко, громко, на полную катушку и в окружении множества людей. Его жизненной энергии хватало на двоих. И поэтому какую-то её часть Андрей исправно отдавал Мише. Тому самому Мише, который пиздел про смерть не затыкаясь, даже когда не спрашивали. Тому Мише, который норовил подтолкнуть себя к краю всеми возможными способами. Тому Мише, от которого всегда, сколько Андрей его знал, фонило разрушительной энергией с такой силой, что удивительно, как рядом с ним цветы на подоконниках не вяли.       И всё же Андрей хотел быть только с ним. Целовать Мишу было болезненно сладко, вся его страсть в сексе была той самой энергией упадка, направленной в другое русло и потому было в этом какое-то метафизическое удовольствие — подчинить себе смерть ради акта любви, в самом плотском и живом её проявлении. Андрей бы правда многое отдал за то, чтобы Миша хоть раз смог почувствовать искреннее желание жить, не омрачённое ни одной дурной мыслью, но осознание, что этого никогда не произойдёт, никак не влияло на желание Андрея быть с ним. Он до последнего верил, что ежедневных маленьких побед на поприще Мишиных мыслей будет достаточно, чтобы всё держалось хотя бы в пределах нормы.       — Знаешь, — сказал Миша, отстранившись и жарко покраснел, — я когда думаю, что из всех людей на земле только я могу быть с тобой ну…во всех смыслах, я думаю, что, может быть, жизнь не так уж меня и ненавидит, ё-моё, раз послала мне хоть что-то самое лучшее.       Ну и признание. От такого у кого угодно бы уши завяли. Но Андрей на секунду ощутил себя таким любимым, что даже голова закружилась.       Они улеглись обратно, включили следующую серию, продолжили кормить друг друга попкорном. Этот диалог прошёл так прозаично и обыденно, словно и не было его. И вроде всё решили, никто ни на кого не в обиде, но Андрей чувствовал, как вопреки всем его доводам и убеждениям, которые он старательно приводил в первую очередь сам себе, он проиграл. Тоска свинцовой тяжестью скапливалась в груди и её становилось настолько много, что она превращалась в огромную бетонную плиту, которая давила на Андрее всё сильнее…