ИЗНАНКА СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННОГО

Хоукинс казался застывшим во времени. Всё те же ровные ряды аккуратных домиков, те же разбитые тротуары, по которым они когда-то мчались на своих «Рейли», и та же школа, чей фасад теперь выглядел лишь декорацией к старым воспоминаниям. После трагических событий, которые правительство поспешно окрестило «утечкой ядовитого газа» и «аномальным землетрясением», город восстановился. Жизнь потекла по привычному руслу, словно и не было гигантских разломов в земле и монстров, вылезавших из темноты. На центральной площади теперь стоял строгий памятник с именами погибших. Люди проходили мимо него, стараясь не задерживать взгляд, — все хотели поскорее забыть, что когда-то в этом тихом месте реальность дала трещину. ​Семья Уилеров всё так же занимала свой старый дом на Кленовой улице. Холли за эти годы заметно повзрослела. Она превратилась в очень красивую и своенравную девушку, которая теперь занимала подвал Майка. Иногда, возвращаясь домой на каникулы, Майк слышал оттуда знакомый стук костей по деревянному столу — Холли собрала свою «партию» и вечерами напролет водила их по вымышленным мирам D&D. ​Сам Майк после выпуска поступил в колледж на факультет писательского мастерства. Его отец, Тед Уилер, был категорически против, считая, что сын должен выбрать что-то «приземленное и прибыльное», но Майк впервые в жизни проявил твердость. Ему нужно было куда-то выплескивать всё то, что копилось в нем годами. ​Несмотря на расстояние, он поддерживал связь с друзьями. Лукас и Макс поступили в один университет — их любовь прошла через такие испытания, что разлука из-за учебы казалась им просто невозможной. С Дастином Майк виделся чаще, так как они оказались в одном городе, и их встречи обычно заканчивались долгими спорами о науке и кино в дешевых закусочных. Но самым важным ритуалом для него были звонки Уиллу Байерсу. ​Первый год обучения дался Майку удивительно легко в плане учебы. Он стал одним из лучших на курсе, шел на повышенную стипендию и практически не вылезал из библиотеки. Он сознательно избегал шумных студенческих вечеринок и братств, предпочитая подрабатывать в местном видеопрокате, где запах старой пленки и пластиковых коробок напоминал ему о детстве. Он общался со многими, но по-настоящему близко никого не подпускал. Ему не нужны были новые друзья. В его сердце всё еще жила та старая партия из подвала, и место «лучшего друга» было занято так прочно, что другие просто не имели шансов. ​Домой за первый курс он приехал только на Рождество. Всё остальное время он проводил в кампусе, и единственной ниточкой, связывающей его с реальностью, был голос Уилла в телефонной трубке каждые выходные. ​Они говорили часами. Уилл рассказывал о своей художественной школе, о том, как смешивать краски, чтобы добиться идеального закатного цвета, о выставках и новых набросках. Майк слушал его затаив дыхание. Голос Уилла был для него как глоток свежего воздуха в душной аудитории. Иногда они касались темы личной жизни, и Майку становилось неловко. Ему было нечего рассказать. ​Именно в этот первый год вдали от дома Майк осознал то, от чего так долго бежал. Он долго анализировал свои чувства к Одиннадцать. Он помнил их первый поцелуй, их прогулки, свою клятву защищать её. Но теперь, оглядываясь назад, он понимал: это не была романтика. Это была огромная, давящая ответственность. Он нашел её в лесу — маленькую, испуганную, беззащитную. Он стал для неё проводником в этот мир, и его любовь была скорее братской, оберегающей. Он любил Эл, но не так, как мужчина любит женщину. Ему не нравятся девушки? Тогда может...? ​Принять это было трудно. Еще труднее было понять, почему парни в колледже тоже не вызывали у него никакого трепета. Он думал, что, возможно, он просто «сломан» или слишком сильно травмирован прошлым... пока не наступил тот самый день... ​Майк сидел на лужайке перед главным корпусом, пытаясь сосредоточиться на курсовом проекте. Солнце припекало, и мысли лениво разбредались. В какой-то момент его взгляд зацепился за фигуру парня, сидевшего поодаль под старым дубом. Тот полностью погрузился в свой скетчбук, быстро чиркая карандашом по бумаге. ​Майк замер. Что-то в наклоне головы незнакомца, в том, как он прикусывал губу от усердия, показалось ему до боли знакомым. Сердце Майка пропустило удар. Он поднялся и, словно в трансе, начал медленно подходить ближе, стараясь казаться случайным прохожим. ​Чем ближе он подходил, тем сильнее у него перехватывало дыхание. У парня была такая же стрижка «под горшок», которую Уилл носил годами, такой же мягкий стиль одежды — мешковатая рубашка поверх футболки. Когда парень на мгновение поднял глаза от рисунка, Майк едва не вскрикнул. Те же черты лица, та же форма носа и теплые, ореховые глаза... ​— Как же он похож на Уилла... — едва слышно прошептал Майк. Ему хотелось подбежать и обнять незнакомого парня. ​Ему стало страшно. Его накрыла волна осознания, такая мощная, что он заставил себя развернуться и буквально сбежать в общежитие. Закрывшись в своей комнате, он прислонился спиной к двери, пытаясь унять дрожь в руках. ​Весь оставшийся вечер он вспоминал Уилла. Он прокручивал в голове их детство, их знакомство в песочнице, то, как Уилл смотрел на него в хижине Хоппера, и то, как сам Майк вел себя в Калифорнии. Ему хотелось вернуться в прошлое и ударить того себя — за холодность, за неумение подобрать слова, за тот дурацкий конфликт в аэропорту. ​Теперь он понимал. Дело было не в Эл и не в «просто дружбе». Каждый раз, когда он искал близости, он искал Уилла. В каждом случайном встречном он искал его черты. ​Он сидел в темноте комнаты и наконец признался самому себе: то, что он чувствует к Уиллу Байерсу, было чем-то гораздо более глубоким, чем просто привязанность. Это была любовь? Да наверное так. Настоящая, пугающая и всё меняющая. И теперь он не знал, как с этим жить дальше, ведь следующей субботы — и очередного звонка — он ждал теперь с замиранием сердца. Последние месяцы первого курса тянулись для Майка невыносимо медленно, превращаясь в бесконечную череду серых лекций и бессонных ночей в библиотеке. Он буквально жил календарем, зачеркивая дни до начала лета. У них с Уиллом был уговор — четкий, зафиксированный в десятках телефонных разговоров: Уилл приедет в Хоукинс, они займут подвал, достанут старые тетради с кампаниями D&D и проведут эти три месяца так, словно им снова по двенадцать лет. ​Но как только пришло время собирать чемоданы, Уилл исчез. ​Это не было исчезновением в физическом плане — он не пропал в лесу и не попал в беду. Он просто замолчал. Тишина, наступившая на другом конце провода, была для Майка оглушительной. Он писал письма на адрес Джойс в Калифорнию, отправлял конверты в общежитие университета Уилла, обрывал телефон до тех пор, пока на том конце не начинали идти короткие гудки. Ответа не было. Майк метался по своей комнате, перебирая в голове последние разговоры: не сказал ли он чего лишнего? Не обидел ли чем-то? ​Единственной ниточкой оставалась Макс. Только от неё Майк смог узнать, что Уилл жив, здоров и иногда выходит с ней на связь. Но самым болезненным ударом стало известие, что Уилл не поехал на каникулы даже к матери — он остался в городе, где учился, взяв дополнительные смены на какой-то подработке. ​Сначала Майка душила яростная, обжигающая злость. Он чувствовал себя преданным. Но когда гнев утих, осталась лишь зияющая пустота. Только потеряв связь с Уиллом, Майк в полной мере осознал, насколько тот был для него важен. Без этих звонков будущее казалось выцветшим снимком, а сам Майк — неполноценным, будто из его тела вырвали жизненно важный орган. Он так сильно скучал, что готов был извиниться за все грехи мира, лишь бы снова услышать тихое «Привет, Майк» на другом конце провода. Так, в глухом отчаянии и попытках забыться в учебе, прошел его второй год в колледже. ​Второй курс пролетел как в тумане. Майк нагрузил себя лекциями до предела, работал в видеопрокате до поздней ночи и жил в режиме робота. Ровно до того момента, пока не раздался звонок от Карен. ​Голос матери в трубке звучал непривычно тревожно. Она сообщила, что они с Тедом и Холли на некоторое время переезжают к дальним родственникам. Когда Майк начал расспрашивать о причинах, правда начала выплывать наружу: в Хоукинсе снова начались странности. Карен старалась подбирать слова, не желая пугать сына, но Майк читал между строк. В городе пропадали люди. Сначала полиция списывала это на несчастные случаи, но после пятого исчезновения по Хоукинсу поползли зловещие слухи. А когда в лесу нашли изуродованные останки первого пропавшего, Карен решила не испытывать судьбу и увезти Холли подальше. ​— До конца учебного года всего пара месяцев, Майк, — говорила она. — Пожалуйста, не возвращайся в город на каникулы. Приезжай сразу к нам, мы приготовим тебе комнату. ​Майк соврал ей, не моргнув и глазом. Он пообещал, что останется в общежитии и будет работать, но как только повесил трубку, его сердце забилось в бешеном ритме. Впервые за долгое время мир вокруг него обрел резкость и цвета. ​В нем снова проснулся тот самый Майк-паладин. Лидер, который когда-то вел свою партию через тьму. Он кожей чувствовал: Хоукинс зовет его обратно. Мысли о Векне, об Изнанке и о новой угрозе смешивались с одной-единственной безумной надеждой. Если Хоукинс в опасности — партия должна воссоединиться. ​Следующие два месяца он провел в режиме «военного штаба». Находясь за сотни миль, он связывался с Лукасом, Дастином и Макс, собирая по крупицам информацию о происходящем. Он убеждал их, давил на чувство долга, рисовал планы действий. Но настоящая битва развернулась за Уилла. Майк буквально атаковал Макс звонками, умоляя её стать посредником. Он стал одержим идеей вернуть Уилла в Хоукинс. Он знал, что это эгоистично, знал, как Уилл ненавидит этот город, знал что именно Уиил там пережил, но потребность увидеть его была сильнее здравого смысла. Ему нужно было знать причину их разрыва. Ему нужно было посмотреть Уиллу в глаза. ​За два дня до запланированного отъезда Майка Макс наконец позвонила ему сама. ​ — Майк... — её голос звучал устало, но в нем слышалась улыбка. — Он приедет. Честно, я не знаю, что между вами произошло и почему он так долго упирался, но в итоге он согласился. ​— Боже, Макс! — Майк едва не выронил трубку, его голос сорвался на восторженный крик. — Спасибо тебе огромное! Я... я буду твоим должником до конца своих дней! Ты даже не представляешь, что это значит для меня! ​ В тот же вечер он купил билет на автобус до родного города. Он ехал домой, и в его голове уже не было страха перед монстрами. Его занимали только мысли о Нём. Он представлял их встречу, прокручивал в голове тысячи извинений и слов признания. Он верил, что как только они окажутся в одной комнате, все обиды рассыпаются в прах, а их партия снова станет щитом для этого мира. ​Майк Уилер ехал не просто в опасную зону. Он ехал в единственное место на земле, где он снова мог почувствовать себя живым. Он ехал к Уиллу. И пусть их ждёт опасность, но вместе они справятся даже с концом света.