Теория исключений

      Поцелуй был солёным от слёз, которые Эл даже не заметил на своих щеках. Раньше казалось, что он и плакать — это разные вселенные. Но, видимо, и его можно растрогать. Лайт целовал его так, будто хотел выпить до дна, будто эти месяцы молчания выжгли в нём дыру, которую можно было заполнить только так — губами, языком, касаниями, близостью до остановки сердца.       — Я ненавидел каждый момент, когда она к тебе прикасалась, — шептал Эл между поцелуями, путаясь пальцами в каштановых вихрах Лайта, прижимая его к себе изо всех сил. — Каждую её улыбку в твою сторону. Каждое её «Лайт-кун», от которого у меня сводило скулы.. Но ты позволял... ты сам говорил ей...       — Потому что она нужна была для дела! — Лайт почти рычал, в голосе звенела ярость, смешанная с отчаянием. — Ты думаешь, мне легко? Считаешь, мне не противно от того, как она лезет ко мне своими липкими руками? Как она смотрит на меня этими коровьими глазами, ожидая, что я брошу всё к её ногам? Думает, что я забочусь о ней, пока я делаю всё лишь на своё благо..       Эл слушал и не верил. Он хотел слышать это больше. Сейчас Лайт — злой, уставший, настоящий — был прекраснее любой маски.       — Она звонит мне по двадцать раз на дню, — продолжал Лайт, уткнувшись лбом в плечо Эла. — Присылает сотни сообщений по типу: «Лайт-кун, ты поел? Лайт-кун, ты скучаешь? Лайт-кун, давай встретимся, я соскучилась! Пошли на свидание!!» Она врывается в штаб без приглашения. Трогает меня, когда я работаю. Она...       Он замолчал, делая глубокий вдох.       — Она меня достала, Рюзаки. До зубного скрежета. До желания... — он не договорил, но Эл понял. До желания написать её имя в Тетради. Но он не может.       — Но ты не делаешь этого, — тихо сказал Эл, проводя пальцами по его спине успокаивающе. — Почему же?       — Потому что она полезна. Она — мой инструмент. — Лайт поднял голову, заглядывая в глаза. — Но инструменты не должны лезть в душу. А она лезет. Требует любви, которой у меня нет и никогда не будет. Особенно к ней.       — А к кому у тебя есть любовь, Лайт-кун? — спросил Эл, затаив дыхание.       Лайт посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Взял его руку и прижал к своей груди — туда, где бешено колотилось сердце от их близости и эмоций.       — Слышишь? — прошептал он. — Это бьётся только для тебя. С той самой минуты, как ты сказал: «Лайт-кун, я — твой друг». Помнишь? Ты назвал меня другом. И я... я так и не смог тебя убить.       Эл сглотнул. Комок в горле мешал дышать.       — Кстати.. Ты признался мне в том, что ты Кира, — прошептал он. — Ты понимаешь, что я теперь обязан тебя арестовать и отправить на казнь?       — Понимаю, — Лайт усмехнулся, но в усмешке не было злорадства — только усталая нежность. — Но ты не сделаешь этого.       — Почему ты так уверен?       — Потому что тогда тебе придётся арестовать и себя. За пособничество. За укрывательство. За то, что смотришь на меня восхищённее любого моего фаната на телевизоре, так, будто я — твой личный рай и ад в одном лице. И поистине Бог для тебя..       Эл молчал.       Потому что Лайт был прав.