НЕ ТВОЕ ДЕЛО

Телефоны Ильи и Шейна одновременно завибрировали. Шейн достал свой первым, всё ещё стоя в нескольких шагах от кровати, будто после собственного “прости” инстинктивно пытался вернуть между ними хоть какую-то безопасную дистанцию. Илья наблюдал за ним пару секунд, потом усмехнулся: — Если ты сейчас скажешь, что это судьба, я тебя выгоню. Шейн даже не улыбнулся. Это было плохим знаком. Он смотрел в экран неподвижно, и выражение его лица менялось слишком быстро: сначала непонимание, потом напряжение, потом что-то такое, от чего у Ильи внутри неприятно кольнуло. — Что там? — спросил он уже без насмешки. Илья открыл сообщение у себя сам. На фотографии был он. Спящий. В этой самой палате. Снимок явно сделали от двери — несколько часов назад, пока он ещё не пришёл в себя. Капельница, повязка под рёбрами, смятая простыня — всё выглядело настолько обычным, что от этого становилось только хуже. Под фотографией было короткое сообщение: *В этот раз повезло.* На несколько секунд в палате стало тихо. Илья очень медленно поднял глаза на дверь. Закрыта. Обычный больничный коридор за стеклом. Но ощущение изменилось мгновенно — будто кто-то всё ещё стоял там, за стеной, и продолжал смотреть. — Это уже раздражает, — спокойно сказал Илья. Шейн резко повернулся к нему: — “Раздражает”? — А что мне ещё делать? Впасть в истерику? — Кто-то был здесь, пока ты был без сознания. — Спасибо, я догадался. Шейн провёл рукой по лицу, и Илья впервые заметил, насколько сильно у него дрожат пальцы. — Илья, это не шутка. — Я вижу. Но именно это спокойствие сейчас и пугало сильнее всего. Илья снова посмотрел на снимок. Его сделали, пока он спал. Пока вообще не понимал, что происходит вокруг. И почему-то вместо страха внутри медленно поднималось раздражение — холодное, вязкое, почти злое. — Ладно, — произнёс он наконец. — Это начинает действовать мне на нервы. — Начинает?! — почти неверяще переспросил Шейн. — Шейн, меня вчера пырнули ножом. Прости, если мой эмоциональный диапазон немного сместился. Шейн уставился на него так, будто ещё секунда — и он либо начнёт орать, либо просто схватит его за плечи и встряхнёт. — Тебя вообще хоть что-нибудь пугает? — Да. — Что? Илья посмотрел на него несколько секунд. — Что ты опять начнёшь свою героическую речь на тему “нам нужно держаться подальше друг от друга”. Шейн сжал челюсть. — Потому что это правда. — Нет. Это удобная версия, где ты делаешь из себя мученика и всё контролируешь. — Я пытаюсь сделать так, чтобы тебя не убили! — Поздновато спохватился, не находишь? Шейн отвернулся первым, коротко выдохнул и провёл ладонью по затылку, будто пытался физически вытолкнуть мысли из головы. Илья смотрел на него внимательнее, чем хотел бы. Весь перелёт, вся ночь, вся паника читались в нём слишком легко — в напряжённых плечах, в сбитом дыхании, в усталом взгляде человека, который уже несколько часов живёт на одном адреналине. И от этого внутри становилось неожиданно тепло. Неправильно тепло. — Ты выглядишь ужасно, — заметил Илья. Шейн тихо усмехнулся: — Спасибо. — Нет, серьёзно. Когда ты последний раз спал? — Не помню. — А ел? — Илья. — Что “Илья”? Ты сейчас рухнешь раньше меня, а я вообще-то после ножевого. Шейн всё-таки фыркнул — коротко, почти против воли. И вот это было хуже всего. Потому что напряжение внутри Ильи сразу дрогнуло. Чёрт. Он скучал. Мысль пришла настолько прямо и без предупреждения, что Илья даже поморщился. Шейн заметил. — Что? — Ничего. — Ты буквально скривился. — Потому что ты действуешь мне на нервы. — За пять минут? — Тебе иногда минуты хватает. Шейн покачал головой, и впервые с момента появления в палате стал похож на себя. Настоящего себя. Не на человека, которого последние часы медленно разрывало изнутри. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И именно это было самым опасным. Не сообщение. Не угрозы. А то, насколько быстро всё остальное переставало иметь значение, когда Шейн стоял вот так рядом. Илья медленно выдохнул и откинулся на подушку. — Иди сюда. Шейн нахмурился: — Что? — Я дважды повторять не буду. — Это звучит как угроза. — Это и есть угроза. Шейн подошёл ближе — осторожно, будто заранее подозревал подвох. Илья молча взял его за рукав толстовки и потянул на себя. — Ты ужасно выглядишь, — тихо сказал он. — Ты уже говорил. — Решил убедиться, что не показалось. — Очень смешно. — Я стараюсь. Шейн долго смотрел на него. Потом медленно поднял руку и осторожно коснулся пальцами его щеки — так, будто до сих пор не мог до конца поверить, что Илья действительно здесь, живой, тёплый, смотрящий на него этим невозможным взглядом, от которого внутри всё начинало рушиться заново. Илья перестал усмехаться первым. На секунду весь шум больницы будто исчез. Осталось только чужое дыхание совсем рядом. Шейн наклонился первым — медленно, словно всё ещё давал ему возможность отстраниться. Илья вместо этого сжал пальцами ткань его толстовки сильнее и сам сократил расстояние между ними. Поцелуй вышел неровным, осторожным и каким-то болезненно настоящим — не про страсть, не про красивый момент из фильма, а про несколько суток страха, бессонницы и почти животного облегчения от того, что другой человек всё ещё здесь. Шейн выдохнул ему в губы так, будто только сейчас впервые за всё это время смог нормально вдохнуть. Илья почувствовал, как у него дрожат руки. — Всё ещё хочешь держаться подальше? — тихо спросил он, не отпуская его. Шейн коротко прикрыл глаза и почти беззвучно усмехнулся: — Ты сейчас пользуешься моим эмоциональным состоянием. — Конечно. Я же ужасный человек. — Невыносимый. — Но ты всё равно прилетел. Шейн смотрел на него ещё секунду так, будто хотел сказать что-то важное. Вместо этого снова поцеловал — уже быстрее, почти жадно, словно сорвался окончательно. И именно в этот момент дверь палаты распахнулась. — О нет, я, блять, отказываюсь это развидеть. Шейн отшатнулся так резко, что едва не снёс стойку с капельницей. Хейден застыл в дверях, глядя на них с выражением человека, который только что увидел начало конца цивилизации. Несколько секунд никто не двигался. Потом Илья совершенно спокойно произнёс: — Стучаться тебя в детстве не учили? — Меня много чему не учили, но вот к этому жизнь меня точно не готовила. Шейн закрыл лицо рукой: — Господи… — Нет, подожди, — Хейден поднял ладонь. — Дай мне секунду. Меня сейчас буквально физически покидает желание жить. — Драматизируешь, — устало сказал Шейн. — Ты исчез, ни на чьи сообщения и звонки, сорвался в Нью-Йорк среди ночи, а теперь я захожу и вижу это. — “Это” звучит немного грубо, — заметил Илья. — Я стараюсь быть деликатным! Хотя, честно говоря, после такого мне уже кажется, что ножевое ранение было не самой большой проблемой этой истории. Несмотря на ситуацию, Илья всё-таки фыркнул со смеху. И именно в этот момент телефон Шейна снова завибрировал. Все трое замолчали сразу. Номер неизвестен. На этот раз — входящий звонок. Экран светился прямо между ними. Никто не двигался. А потом в коридоре внезапно погас свет.