В сумме получается 6

Картман редко признаёт, что проебался. В детстве он никогда этого не признавал, вне зависимости от того, насколько дико всё иногда заканчивалось. В конце концов, Картман был ребёнком. Он не признал это, когда разъебал свою машину в семнадцать лет, въехав на ней в канаву после охуенной вписки. Он не проебался, когда размозжил мамин свадебный торт в восемнадцать лет. Она вышла замуж за какого-то долбоёба из Северного Парка. Это было даже смешно. Совершенно точно он не проебался, когда отправил маме конверт, полный фото-доказательств того, что вышеупомянутый долбоеб изменял ей с девушками младше него на лет тридцать, что привело к разводу всего лишь через шесть месяцев в браке. Особенно после того, как Картман высосал из того долбоёба все деньги, с помощью которых смог заменить машину, разъёбанную несколько лет назад. Когда в прекрасные двадцать лет он почти спалил дотла кампус колледжа округа Парк из-за того, что курил в чулане с художественными принадлежностями, это тоже не было проёбом. В конце концов, ничего не сгорело. Ну, сгорело не всё. Но теперь, сидя на коленях в комнате Клайда в квартире, которую тот делит с одним из своих уродов-друзей — перед Крейгом Такером, прожигающим в нём дыру — он признаёт это. Он признаёт, что проебался. Крейг редко показывает хоть какие-нибудь эмоции кроме скуки и раздутого самомнения, поэтому из-за исходящих от него волнами ярости и кровожадного намерения — даже на этом невыразительном лице — у Картмана потеют ладони. Не то чтобы он боится, нет. Конечно нет. У Крейга нет шансов. Ну, он на семь дюймов выше Картмана и уже как пять лет ходит в зал. Картману нужно было обращать на него больше внимания, чтобы заметить, что до боли средненький, долговязый старшеклассник Крейг давно уже канул в Лету, прежде чем выцарапать на его новеньком Мерседесе слова «Крейг Трахер» и огромный хуй. В защиту Картмана — он был очень, очень пьян. У этого сукина сына тело как у ёбаного быка. Он пыхтит над ним, как будто Картман — гигантский красный флаг, реющий на ветру. Что, вообще-то, правда, но опять же, и это он тоже не любит признавать. Картману хочется встать и отпиздить Клайда нахуй за такую подставу. Справедливости ради, первым шагом Картмана к проёбу в этот раз было довериться этому мудиле. Полчаса назад Клайд написал ему, умоляя и подмазываясь, чтобы Картман принёс ему жирную самокрутку за сто баксов. Клайд использовал травму ноги в качестве предлога, потому что сломал лодыжку неделю назад, упав с лестницы на вписке. Опять же, Картман не признаёт, что это проёб с его стороны. Просто получилось так, что он пнул пустую бутылку в сторону Клайда в неудачный момент. Клайд сидел на компьютерном кресле, нервно вращаясь со своим тупорылым гипсом. Картман уже обдумывал план, как засунуть туда змею. Клайд до смерти боялся змей как самое настоящее ссыкло. Крейг и Клайд были не единственные в комнате. Твик, сидящий за Крейгом на кровати Клайда, кусает ногти и делает что бы то ни было, что Твик всегда делает. Дёргается и бубнит матерки себе под нос. Его огромные растяжки звенят, когда его тикает, и если бы Картман не был напуган до усрачки, он бы наслаждался воспоминанием о том, как запер замок на оттянутой мочке уха Твика, когда тот ещё носил тоннели. После длинной недели вымаливания у Картмана отдать ключ Твик навсегда перешёл на конусы. Его глаза метаются между Картманом и Крейгом, как будто ему страшно стать свидетелем того, что будет дальше. Наилучшее предположение Картмана — избиение всей его жизни. Толкин опирается на дверь, скрестив руки. Даже спиной к нему Картман знает, что взгляд на лице Толкина такой же злобный, как у Крейга, но Картман совершенно честен, когда клянётся, что не знает, что сделал, чтобы заслужить это. Обычно он старается поддерживать с ним хорошие отношения. О его вписках ходят легенды, и иметь богатого чёрного друга... нет, друга детства? знакомого? — кем бы Толкин не приходился Картману — значительный стимул его уличной репутации. Так что Картман не знает, почему Толкин здесь и присоединяется к Крейгу в попытках воспламенить его одним только свирепым взглядом. Картману страшно открыть рот, что само по себе редкое явление. Даже его эго не настолько большое, чтобы отрицать, что вероятность выйти победителем из этой схватки довольна мала. Даже если один из них такой тощий, что в любой момент упадёт от кашля, а другой временно стал калекой. И у Толкина, и у Крейга недурный пробивной, и Картман испытывал его лично. Колени Картмана начинает ломить, и он ёрзает. Крейг слишком тих. Если бы он не нахмурил прямые брови, выражение на его лице было бы настолько же каменным, как обычно. Его челюсти напряжены, как будто он готовится плюнуть на Картмана. Картмана дёргает от мысли, что Крейг вполне может это сделать. — К-крейг, слушай... — Карман начинает, но почти визжит, когда Крейг прерывает его, делая шаг вперёд. Костяшки его пальцев хрустят, когда он скручивает их и снова сжимает в кулаки по бокам. — Завались, — гнусавый голос Крейга не подходит его внешности. Он прохладный и собранный, даже отрепетированный — у Картмана бегут мурашки. Блять. Он не выйдет отсюда таким же хорошеньким, как зашёл. — Три косаря баксов, — Крейг выплёвывает цену. — Твой пранк стоил мне три косаря баксов. — Клянусь, я вообще без понятия, кто расцарапал твою охуенную тачку! Это мог быть кто угодно! — Картман сглатывает и поднимает руки. — Пр-просто спроси у Баттерса! Он вёл себя странно на вписке, да? Может, его повело от текилы!  Картман пробует старый добрый фокус под названием «спроси Баттерса». При достаточном давлении Баттерс может убедить себя в том, что это он был человеком с зонтиком, который убил Джона Кеннеди. Крейг закатывает глаза, достаёт свой телефон и делает пару шагов в сторону Картмана, останавливаясь чуть в отдалении от его коленей. Картману приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Ему стоит больших усилий не поморщиться. Крейг показывает экран после пары секунд скроллинга. А вот и он. Капитальный проёб. В телефоне Крейга фотография его машины, на красной краске которой выцарапано произведение искусства Картмана. Крейг Трахер, огромный хуй и упомянутый проёб. Прямо над передней правой шиной — имя Картмана, окружённое грубо нарисованными сердечками как финальный «пошёл нахуй» Крейгу. Кто, блять, расписывается на машине после того, как царапает на ней какую-то хуйню? Картман смотрит на своё произведение искусства — у него горит шея. Ладно, не самый его гордый момент. В горле сухо; из него непроизвольно вырывается нервный смешок. — Эт-это мог быть кто угодно. Зачем я стал бы подписываться собственным именем? Я не идиот, — Картман фыркает и задирает нос; кладёт руки на бёдра, как будто оскорблённый, что Крейг даже посмел сомневаться в его интеллекте. Крейг невозмутим; он даже не поворачивает экран к себе и проводит по нему пальцем. Включается видео; Картман бросает на него беглый взгляд. Это запись с экрана снэпчата Кенни в ту ночь. На видео Картман согнулся за новёхонькой машиной Крейга и смеётся как помешанный, а на фоне ревёт мучительный визг. Ёбаный Кенни. Запись заканчивается, и Крейг прячет телефон в кармане. — Ты должен мне три блядских тысячи долларов, — голос Крейга становится ледяным, а уже и так тёмные глаза становятся чёрными и впиваются в глаза Картмана. Картману хочется слиться с ковром, чтобы сбежать от взгляда. — Э-эй, давайте не будем спешить! — Картман заикается и снова машет ладонями, но Крейг опять его прерывает. — Это, и по косарю Толкину, Твику и Клайду за всё говно, которое им из-за тебя пришлось терпеть этим летом, — Крейг считает на пальцах. — Уверен, что ты и сам сможешь посчитать, сколько будет в сумме. — Л-ладно, я понимаю Клайда и Твика, но что я сделал тебе, Толкин! Мудак, с тобой я был божьим одуванчиком! Я думал, что мы братухи! — Картман смотрит через плечо. — Ты нассал в мой джакузи и вылил туда целую бутылку уксуса!! — Толкин рычит и сильнее скрещивает руки. — Ты вообще представляешь, какая вонища там стояла! Картман минуту молча пялится на него, пытаясь вспомнить этот пранк. Он вспоминает. — А, да... День независимости, — Картман бубнит и пытается спрятать ухмылку, но у него не получается. Вот это была ночка. — Справедливости ради, Баттерс тоже туда нассал. Толкин стискивает зубы, из-за чего ухмылка Картмана становится нервной, натянутой линией. — На меня смотри, жирдяй, — приказывает Крейг, на что Картман слишком быстро поворачивает к нему голову. Комок в горле разбухает, и он готовится к удару. Вместо этого перед ним стоит Крейг, которого он никогда не видел. Картман не совсем может понять эмоцию в его тёмных глазах. Она не совсем далека от ярости, которая была там минуту назад, и Картману интересно — она была там с самого начала, и он просто не заметил? — У тебя щас есть шесть косарей баксов? — спрашивает Крейг. — ...я чё, похож на Бабломэна? — фыркает Картман. Даже его нынешняя машина столько не стоит. Шесть тысяч долларов для него — это почти год аренды квартиры, которую он делит с Кенни, Кайлом и Стэном.  Глаза Крейга сужаются, и сначала Картман думает, что это из раздражения, но потом он замечает крошечную ухмылку на его губах. Крейг? Улыбается? Это не может сулить ничего хорошего. — И как ты собираешься отдавать долг? — на мгновение, Картман видит зубы Крейга; тот говорит с самодовольной улыбкой. Чё? Лицо Картмана вытягивается, а шея начинает гореть ярче, когда все четыре пары глаз смотрят на него в этой мучительной тишине. И что это значит? — ...в рассрочку? — Картман хрипит, и ему невозможно хочется отвести взгляд — он не хочет рисковать. Крейг прыскает. — Может, просто мне отсосёшь? —предлагает он, как будто это ничто; кончики его обуви прикасаются к коленям Картмана. Чт... — Чего? — Картман в шоке разевает на Крейга рот. Он выдыхает и физически чувствует, как мозг начинает плавиться из-за конченного предложения. — Я слышал, как Скотт Малкинсон сплетничал о том, что ты взял у него за щеку. И у Кевина Столи, — Крейг мурчит, как будто напряжённо размышляет. С каждым слогом, выходящим изо рта Крейга, внутренности Картмана всё больше и больше сжимаются, а температура в комнате становится всё выше. — П-пффт! Как будто я когда-то... — Крейг говорит громче, снова прерывая Картмана. — Но когда Джимми рассказал, что ты и ему отсасывал? Тогда мне стало интересно, потому что Джимми... Джимми ебётся, — говорит Крейг, и Картман дёргается, когда тот поднимает руку, чтобы постучать указательным пальцем по подбородку. — Я верю этому челу — он знает, о чём говорит. И Джимми сказал, что ты проглотил его монстра, как будто это было ничто. По коже Картмана бегут мурашки от стыда, и он сдаётся в игре в гляделки, приклеиваясь взглядом к обуви Крейга. Кевин и Скотт... это было много лет назад, ещё в старшей школе! И ладно, ситуация с Джимми случилась очень недавно, но они оба были упороты в говнище! Картман сжимает кулаки вокруг ткани своих шортов. Ебаные хуесосы! Картман делает мысленную пометку убить всех троих после того, как всё закончится. — У тебя интересный вкус, жирдяй. Я думал, что ты захочешь какого-нибудь... ну, не знаю... еврея, — поддразнивает Крейг, и Картман знает, что он ухмыляется. Всё тело Картмана напрягается от того, что Крейг подразумевает — что, вообще-то, совершенно не соответствует реальности. Его лицо горит от стыда, и вокруг комка в горле сложно глотать. Картман игнорирует жжение в груди и снова поднимает голову, пытаясь сделать взгляд настолько острым, насколько может из бездны стыда, из которой смотрит. — Ладно. Хорошо, — Картман бубнит, свирепо смотря на мужчину, стоящего над ним. Брови Крейга взлетают вверх, но удивление на его лице неискреннее.  — Вы только посмотрите, как это было легко, — у Крейга снова вырывается смешок, и он кладёт руку на голову Картмана. — Отъебись, — Картман стонет и стряхивает с головы руку Крейга. — Скажи своим сошкам, чтобы тоже съебались, — он скрежещет зубами. — Кого это ты назвал сошкой, блять? — резкий голос Толкина пугает Картмана. Да, наверное, ему не стоит бесить их больше, чем они уже взбешены. — Не-а, — Крейг только пожимает плечами. — С ними будет настолько приятнее. — Ты мерзкий, — Картман ворчит и поднимается на колени; щёки красные, и он пытается не смотреть на ширинку напротив своего лица. — Говоришь так, будто это не ты отсосал капитану диабета, — фыркает Толкин. Похоже, он не очень рад тому, что находится здесь, хотя не делает ни малейшего движения, чтобы выйти из ситуации. — Тк... Вообще-то, Скотт довольно милый, — Картман кидает взгляд на вмешавшегося Твика, голос которого похож на со скрипом открывающуюся старую дверь. — Он же вроде попал в универ лиги плюща, да? — присоединяется Клайд, и Картман мечтает, чтобы он мог навсегда избавить себя от этой планеты. Лучше бы он отсосал Скотту ещё сто раз, чем слушал болтовню этих второстепенных персонажей. Скотт хотя бы молчал и быстро кончил. — Тебя чё, поцеловать? — Крейг закатывает глаза, и Картман совершает ошибку, когда смотрит наверх. Его бесит насколько не-средненьким Крейг стал за последние годы. Крейг без сомнения был улучшением после его предыдущих... опытов. Хотя, Джимми тоже был ничего. Очень жаль, что он вот так ударил Картмана в спину и должен был умереть. Картман проглатывает свою гордость и поднимает руки, чтобы расстегнуть джинсы Крейга, так как тот вообще не делает никаких движений в эту сторону, но Крейг их отталкивает. — Только ртом, — его голос перемещается по костям Картмана, и он отрицает, что хоть как-то приближается к паху. С недовольным и смущённым стоном Картман даёт рукам упасть на бёдра Крейга для поддержки. Блять, под ладонями Картмана они ощущаются твёрдыми и плотными. Он делает глубокий вздох и закрывает глаза, прежде чем осторожно прижаться ртом к ширинке на джинсах Крейга. Крейг большой; огромный. Не такой большой, как Джимми, и, к сожалению, большинство членов кажутся гигантскими по сравнению с его собственным (чуть меньше среднего — совсем немного, он клянётся). Член вздрагивает возле его рта, запертый в тесной, плотной ткани. Тепло разливается по бёдрам Картмана, и ему постоянно приходится успокаивать свои мысли. Крейгу и остальным ни в коем, блять, случае нельзя узнать, как сильно Картман любит сосать члены. Он не сможет просто взять и начать отрицать стояк. Картман пыхтит в пах Крейга, приподнимая голову к пуговице. Чем быстрее всё закончится, тем лучше. Рука Крейга запутывается в его волосах, и Картман скулит. Мгновенное сожаление заставляет Картмана укусить свои губы. Ёбаный в рот. Крейг выдыхает смешок и проводит пальцами по голове Картмана. Сосредоточься. Картман сглатывает, ловит грубую ткань вокруг пуговицы между зубами и тянет. Пуговица расстёгивается с лёгкостью, а Крейг посмеивается только сильнее. Вокруг слишком тихо, и Картман неловко переминается, зарываясь лицом в ткань, пытаясь найти застёжку. Она щёлкает между зубов, из-за чего Картман обычно бы съёжился. Сейчас он это не слышит. Картман медленно расстёгивает ширинку и еле сдерживает стон, когда чувствует тепло члена Крейга на своём лице. Он не представлял, что заставить свой собственный член успокоиться будет настолько сложнее. Картман почти прижимается губами к выпуклости под тонкой тканью чёрных боксеров Крейга; но тот резко дёргает его за волосы, заставляя снова посмотреть наверх. Картман кряхтит и смотрит на него исподлобья. У Крейга чуть красные щёки, и он больше не улыбается. — Я передумал, — говорит он низким голосом, и на долю секунды Картман чувствует облегчение. — Сначала ты отсосёшь Твику. — Э? — он шепчет и смотрит на Твика, который выглядит настолько же шокированным. — К-крейг! Что... — взвизгивает Твик, и Картман видит, что у него красное всё выше шеи. Что удивительно, потому что Твик обычно такой же смуглый, как снег в Рождество. — Не волнуйся, малыш, — Крейг урчит и отпускает Картмана; он падает, снова усаживаясь на коленях. Он не двигается с места, пялясь на ёрзающего Твика; тот разинул рот на него и Крейга. — Это же нечестно, если отсосут только мне, правда? Затем Крейг подходит к Твику и шепчет ему что-то на ухо. Твик чуть расслабляется, на что Крейг поглаживает его по плечу в качестве награды. Твик всё кидает на Картмана нервные взгляды. Крейг снимает графическую футболку, прежде чем встать, чтобы начать снимать узкие чёрные джинсы. В горле Картмана застревает воздух. Он... это что, теперь тройничок? Это был двойничок с аудиторией, и даже он не смог нормально начаться перед тем, как превратился в тройничок с аудиторией! Аудитория сама по себе была слишком для Картмана, так что это уже просто шаг за черту. Картман обдумывает каждый вариант, как он может отплатить Крейгу за свой проёб, когда тот снова открывает рот. — Давай уже, толстяк, — Крейг говорит и зовёт его жестом. Картман снова сглатывает. Ладно. Хорошо. По крайней мере, отсосать торчку и его парню быстрее, чем заработать шесть тысяч долларов телемаркетингом. Картман встаёт, и его немного пугает, как сильно у него трясутся колени, но он хотя бы не падает. Он подходит к кровати и падает между ног-палок Твика. На нём только боксеры, и Картман бегло разглядывает его костлявое тело. Он правда как ветка — высокий и тощий, как будто не ел несколько дней. Полная противоположность Картмана — он круглый и низкий. — О, боже... — Твик бубнит и прячет лицо в ладонях, когда Картман медленно садится на колени и трогает его бедро. Кажется, на Твике нет ни волосинки; у него на теле такие светлые волосы, что Картман чувствует их только пальцами. Затем он видит стояк Твика. Картман заливается краской и позволяет себе пялиться; Твик снова скулит. — Ёбаный его в рот, я вас всех угандошу, — Картман бубнит себе под нос. Крейг всё ещё сидит рядом с Твиком, напряжённо на них смотря и натирая круги на бедре Твика своей ладонью в утешающем или поощряющем жесте. Крейг и Твик были вместе с незапамятных времён, и ни для кого не новость, что у них вот эти странные открытые отношения. У обоих собственные предпочтения, но делают они всё вместе. Ну, по крайней мере, это то, что слышал Картман. Сейчас он — часть этого, и это сюр. Картман поднимает руку, чтобы дотронуться до выпуклости перед собой, только чтобы её снова оттолкнули. — Те же правила, — Крейг мурчит и снова откидывается назад. Картман вспыхивает и хмурится на Крейга, прежде чем наклониться и закрыть глаза. Первым прикасается его язык, и из-за скулёжа, который выдыхает Твик, на затылке Картмана волосы встают дыбом. Он тяжело дышит и двигает губами, игнорируя вкус влажного несвежего хлопка.  Твик матерится; его зубы щёлкают друг о друга. В ответ по спине Картмана бегут мурашки. Он ненавидит, насколько ему нравится слышать, как хорошо он может заставить кого-то чувствовать. Как будто он молодец. Картман вздыхает, поцелуями поднимается чуть выше и оборачивает губы вокруг облачённой в ткань головки. Твика трясёт; его костлявые пальцы дёргаются к ярким боксерам, и он почти бьёт Картмана по лицу, пытаясь стянуть их с одной из ног. Крейг выдыхает быстрый смешок и помогает ему. Картман свирепо на них смотрит. Он кидает быстрый взгляд на пах Крейга, который всё ещё находится под тканью, и видит, что стояк Крейга стал намного заметнее. — Хаа-хаа, Крейг кукол... — он не может не попробовать оскорбить Крейга, чтобы почувствовать себя лучше, но выходит нерешительно и просто грустно, когда член Твика бьёт ему по лицу, не давая закончить шутку. — Бля...ть! Прости! — Твик всхлипывает и прикрывает рот. Он всё ещё ярко-красный. Крейг цокает и снова хватает Картмана за волосы, отталкивая его макушку от Крейга и обнажая его шею. — Нет, мне вставляет смотреть, как ты страдаешь, толстяк, — говорит он и мягко пихает голову Картмана, прежде чем отпустить волосы. — Я больше не буду говорить тебе поторопиться, — и это звучит как настоящая угроза. И опять стыд струится вниз к его члену, и Картман начинает волноваться, но всё равно подчиняется. Он снова закрывает глаза и прижимается губами к вене на нижней стороне члена Твика. Какая-то часть Картмана хочет сделать всё плохо и покончить со слухами, по всей видимости ходящими по Южному Парку. Он подумывает даже использовать зубы, но когда Картман проглатывает Твика и тот стонет, все мысли вылетают из головы. К тому же, если он сделает хорошую работу, всё закончится быстрее. Твик такой же длинный и тонкий, как всё его тело. В какой-то момент Картман слышал слух о том, что Твик сделал пирсинг члена, когда был упорот в говнину, но Картман чувствует облегчение узнать, что это была неправда. Пирсинги членов ему не вставляют. ...впрочем, Картману было бы лучше, если бы у Твика всё-таки был плохо сделанный принц Альберт. Его член уже наполовину во рту, когда Твик брыкает бёдрами и стонет. Картман чуть вытаскивает его изо рта, не испытывая желания подавиться. Он не успевает слишком сильно отстраниться, потому что в основании его черепа появляется ладонь, держащая его на месте. — Подвинься поближе, — Картман слышит, как Крейг шепчет Твику. Блять. Картман стонет; эта дрожь кладёт конец сомнениям Твика. Он нетерпеливо двигается ближе к краю кровати и засовывает член глубже в рот Картмана. Картман отчаянно пытается найти опору для рук; ей становится простыня. Его собственный член становится тверже. — Блять... — Твик хнычет; его голова качается в воздухе. Он сидит прямо на краю, опираясь на руки. Его тощие бёдра дрожат, и он явно сдерживается, чтобы не вдолбиться в рот Картмана. Картман пыхтит через нос и пытается снова отстраниться, но Крейг держит его на месте. Чёрные глаза прожигают кожу, и он сдаётся, медленно позволяя Твику пробираться всё глубже и глубже в его рот. Он останавливается и позволяет им обоим привыкнуть к ощущению. У него уже болит челюсть, и Картман не уверен, как он собирается отсосать ещё и Крейгу, у которого определённо толще, чем у Твика. Его член пульсирует почти одновременно с тем, что во рту, и он снова стонет. Твик тоже стонет, дёргая бёдрами, и Картман по-настоящему удивлён, когда его нос встречается с тазом Твика. Вау. — Охуеть, Картман, — Крейг выдыхает и потирает влажную кожу на шее Картмана. — Должен признать, довольно впечатляюще. Ты даже не подавился, — хотя бы сейчас, по крайней мере в туманном восприятии возбужденного мозга Картмана, кажется, что он не врёт. Картман вдыхает через нос и начинает медленно отстраняться — на удивление, Крейг позволяет. Он сглатывает и проводит плоским языком, получая в награду вереницу проклятий и стонов от Твика. Картман едва разрывает контакт прежде чем вернуться на место, в этот раз лучше подготовленный. Он даже придвигается к Твику. Блять, он может показаться слишком нетерпеливым. Картман с силой сжимает глаза, двигая головой, задевая головку Твика чувствительной стороной своей верхней губы. Твик давится и дёргает бёдрами, стремясь в вырывающееся от него мокрое тепло. Картман рад, что не был зарыт носом в лобковые волосы Твика этот момент. Картман мурчит, снова проглатывая Твика, и в его волосы впивается ещё две руки. Теперь его очередь давиться — он сжимает бёдра вместе для хоть какого-нибудь контакта. Он такой твёрдый. Твик ослабляет хватку, и рука на шее опускается ниже; пальцы скользят внутрь воротника футболки и худи. Касание Крейга такое невозможно нежное. Ободряющее. Поощряющее. — ...а-ах... — заглушённый стон Картмана выскальзывает из-за губ, полных Твика, и Твик вздрагивает. — Бля... я сейчас... — плачет Твик. Картман качает головой; лёгкое прикосновение раскалённой руки на шее ведёт его вверх и вниз. Крейг такой тихий, что аж страшно, но чёрные глаза продолжают обжигать. Картман лакает предэякулят плоским языком и снова берёт его весь в рот. Ему до смерти хочется потрогать себя, но он не может этого сделать, блять. Он и его и так сомнительная репутация реально откинутся от стыда. — Давай, — низкий хриплый голос Крейга заставляет Картмана заскулить. Ему не очень хочется, чтобы Твик кончил ему в горло, но против хватки на плече и шее дернуться невозможно. Твик настойчиво дёргает Картмана вниз, когда тот пытается отстраниться на дюйм, и самый кончик касается горла Картмана. Его глаза распахиваются и начинают слезиться; он тяжело дышит. Крепкая рука на шее держит его на месте, когда бёдра Твика начинают подёргиваться и тереться о его челюсти, добираясь до оргазма. — А-а-ах, блять!! — Твик щёлкает зубами, откидывает голову назад и дёргает Картмана за короткие волосы. Картман стонет и отчаянно пытается отстраниться, когда Твик кончает прямо ему в горло. Картмана ведёт от того, как много выходит спермы. Он хнычет и тяжело дышит, сглатывая вокруг Твика каждую последнюю каплю. Он чувствует себя намного лучше из-за руки, растирающей горячую кожу его шеи, но по телу всё равно разливается унижение. А ещё ему отвратительно. Очевидно. Твик трясётся и держит Картмана на месте, кажется, целую вечность, что-то бормоча и матерясь, и Картман почти пугается, что сейчас он кончит ещё раз. В конце концов, его тело ослабевает, и он отпускает Картмана. Рука его больше не держит, когда Картман съезжает с Твика; просто лежит на месте. Картман хватает воздух ртом и тут же вытирает рот рукавом своего худи, прежде чем спрятать краснеющие губы и закашлять. — Т-твик, какого хуя... — Картман хрипит и пытается прочистить горло, но оно слишком болит. Он может завтра потерять голос. — О боже! Я-я не... — Твик резко садится прямо, слишком быстро придя в себя. — Просто... мне просто было так хорошо, я не мог... — он дёргает руками, пытаясь найти приемлемую отговорки. Красное влажное лицо Картмана горит от похвалы. — Твик, малыш. Расслабься, — говорит Крейг и кладёт другую руку на плечо Твика; его левая продолжает водить круги по шее Картмана. Картман пытается стряхнуть его, но ничего не выходит. — Так, было хорошо? — Крейг спрашивает Твика, не отводя взгляда от своего парня. После того, как кайф немного спадает, Картман снова прокашливается, и к нему возвращается стыд. Шорты давят на его член. Твик кидает на Картмана взгляд, и его и так красные щеки темнеют. — А-ага. Даже охуенно, — он бубнит хриплым голосом и снова смотрит на Крейга. — М-мы можем уже покончить с этим, блять? — ворчит Картман. Он проводит языком по своим зубам и съёживается от горького вкуса сухого горла с привкусом хуя. Крейг снова молча на него пялится, но Картман вдруг очень отчётливо слышит шарканье на фоне. Блять, он вообще забыл о том, что Клайд и Толкин смотрели всё это время. — Конечно, — фыркает Крейг. Картман начинает подползать к нему, но Крейг останавливает его рукой, лежащей на плече Картмана. — Раздевайся. — Ты чё, издеваешься, блять? — у Картмана кровь стынет в жилах. О, нет. О, нет, нет, нет. Как же он не собирается раздеваться. — Я знаю, что у тебя стояк, тупица. Прятать его смысла нет, — Крейг звучит более раздражённым, чем что-либо ещё, но значимая палатка в его штанах придает Картману уверенности в себе дать отпор его хуйне. Может, это он здесь сосёт хуи, но Крейг — тот, кому с этого вставляет.  — Зачем? Не терпится попялиться на моё охуенное тело? — Картман делает то, что делает всегда — пытается отшутиться. Если он достаточно отвлекает и раздражает, люди обычно забивают хуй. Но Крейг — не большинство. — Почему бы тебе тогда не показать нам своё «охуенное тело»? — улыбка на лице Крейга не говорит ни о чем, кроме злорадства. Он пытается унизить Картмана, и это работает. Стыд гудит сквозь каждую клеточку его тела, напрягая нервы и мышцы. Он тяжёлый и бесконечно неприятный. Но, к сожалению для Картмана, тот самый гул существенно способствует стояку в его штанах. Крейг оскорбляет и унижает его, а похвала и мягкие прикосновения — ужасно противоречивые сигналы. Картман сглатывает. У него болит горло, как будто он только оправляется от гриппа. Блять. Картман стонет, смущённый и поражённый, снимая сначала худи. Ему в любом случае становилось жарковато. Он со всей силы кидает худи на лицо Твика, который еще не сдвинулся с места на кровати, и Твик вскрикивает в ответ. Потом Картман снимает футболку, начинавшую липнуть к его коже, и держит ее на коленях, сжимая ткань в пальцах. Прохладный воздух, обдувающий его сияющую кожу, ощущается как награда. Очень смущающая награда. По коже бегут мурашки. Картман делает всё, чтобы выглядеть безразличным, глядя Крейгу прямо в лицо с нахмуренными бровями. Насмешливый свист от Крейга заставляет его поморщиться. — Классные сиськи, — он коротко выдыхает сквозь нос. Картман слышит, как за его спиной колесики офисного кресла скребут по полу из-за того, что Клайд придвигается ближе, чтобы увидеть упомянутые сиськи. — Заткнись. Ты тоже, Клайд, — он бормочет себе под нос. Твик держит худи Картмана в трясущихся руках, и пакет с застёжкой-молнией с толстой самокруткой выпадает из кармана. Глаза Твика загораются, и он поднимает самокрутку; Картман закатывает глаза, пытаясь сделать вид, что не покраснел от шутливого комплимента Крейга. Клайд передаёт Твику зажигалку прежде чем тот успевает спросить. У него чуть не вырывается «Ёбаные наркоманы», но на груди появляется нога. Кроссовок Крейга, если быть точным. — Теперь шорты, — приказывает он и нажимает на грудную кость Картмана достаточно, чтобы тот пошатнулся назад. А вот и он. Второй проёб. Несмотря на то, что они оба в какой-то степени связаны, Картман учитывает его как неудачный проёб со своей стороны. Внутренности скручивает, и он ёрзает; ему приходится разорвать зрительный контакт с навязчивыми чёрными глазами Крейга. Почему сегодня, блять? Именно сегодня? В глубине его горла зарождается хныканье, и Картман медленно убирает футболку в сторону. Знаете что? Он же должен не стесняться, правильно? Если Крейгу правда вставляет от унижения Картмана, ему нужно просто... не быть униженным. Картман прочищает горло и приподнимает бёдра ровно настолько, чтобы стянуть с них развязанные шорты. Холодный воздух снова бьёт по коже уже его задницы, и Картман морщится из-за того, насколько очевидно Толкин брызгает слюной. Он раздражённо выдыхает, стягивает шорты до коленей и наклоняется в сторону, чтобы полностью их снять. Они цепляются за кроссовки, и Картман думает усерднее, как бы не чувствовать себя высмеянным перед Крейгом и его свитой из-за того, что на нём нет ничего, кроме носков, обуви и стрингов. Он стискивает зубы и смотрит исключительно на ногу Крейга, свисающую с края кровати. Вот и всё. А он уже собрался не стесняться сегодняшнего выбора нижнего белья. — ...это чё, стринги? — спрашивает Клайд, и Картман никогда в жизни ещё не хотел дать ему в рожу сильнее. Облачко дыма бьёт ему по щеке. — Завали ебало, Клайд, или я сломаю тебе что-нибудь ценнее твоей ёбаной лодыжки, — рявкает Картман. Его шея, скорее всего, была краснее пожарной машины, судя по тому, как сильно он вспотел. — Боже! Я должен был догадаться, что это ты! — вдруг лает Клайд, и Картман растерянно кидает на него взгляд. Он отмечает, что Клайд тоже красный. А ещё у него тоже стояк. — ...разве я здесь не поэтому? — Картман бубнит и ерзает. Клайд глубоко затягивается самокруткой и держит дым внутри, как будто это что-то сделает, кидает на Картмана раздражённый взгляд и нависает над ним, передавая самокрутку Крейгу. — Нет! Это потому что ты украл мой мопед и продал его четвероклашкам! Мне пришлось выкупить его за двойную цену! — Клайд таращит глаза, и дым медленно выходит изо рта, пока он говорит. Блять. Рот Картмана сжимается в очень плотную линию. Кулак в его животе продолжает сжиматься. Клайд поднимает руку к лицу и трёт свои полные щёки, как будто они болят. Он намного пухлее своих друзей, но его не называют жирным, потому что Клайд не настолько же толстый, как Картман. Ещё одна причина ненавидеть Клайда. У него широкие плечи, и пусть он ниже остальной шайки, он всё ещё выглядит огромным. У него круглый пивной живот, но он всё равно выглядит пропорциональной частью его тела. Клайд пытается заставить своё лицо выглядеть менее круглым, отращивая короткую бороду, обрамляющую его челюсть. — Из-за тебя я пропустил игру! На прошлых выходных был домашний матч Бронкос! — Клайд стонет в свои руки, и Картман слышит настоящее разочарование в его нытье. Да твою мать. Картман шаркает коленями по полу и поворачивается к Клайду. Его ноги ослабевают из-за нервного возбуждения; Картман берёт Клайда за руки и толкает себя вверх. Клайд замирает, и его рыдания мгновенно прекращаются. Картман видит, как тот подглядывает через свои пальцы. — Клянусь богом, блять, если хоть кто-нибудь об этом узнает... — Картман матерится и расстёгивает ширинку Клайда, прежде чем Крейг сможет вмешаться и заставить его использовать рот. Клайд никогда не был привлекательным из-за его плаксивого бабского характера, но сейчас он не выглядит так уж плохо. Картман клянётся, это только потому что у него стоит просто до боли.  Клайд медленно опускает руки и пялится на Картмана. Его голубые глаза блестят от влаги, и Картман мгновенно жалеет о предыдущей мысли. Ему не нравятся мужчины, которые плачут, по крайней мере из-за хуйни вроде пропуска футбольной игры. Фу. Когда Картман вытаскивает член, он пульсирует. Совсем как Клайд, он совершенно, абсолютно обычный и скучный. Но член Картмана всё ещё давит на его нестандартное нижнее бельё. Клайд содрогается от вздоха, когда Картман оборачивает ладонь вокруг него. Он знает, что начинать настолько же быстро, как с Твиком — плохая идея, если он не хочет уничтожить свои связки.  Картман пялится на каплю предэякулята на члене Клайда и понимает, что у Клайда тоже стояк из-за того, что он смотрел на то, как Картман отсасывает мужику. Крейга он хотя бы трогал, но Клайд просто сидел рядом. Нет, неважно. Просто сосредоточься и покончи с этим. Он сглатывает и опускает голову, чтобы прижаться губами к Клайду, медленно проводя по нему правой рукой. Клайд вдыхает воздух сквозь зубы, и бедро под другой рукой Картмана напрягается. Обводя языком вены и сухожилия на нижней стороне члена Клайда, Картман облизывает, всё ещё побаиваясь взять его полностью. Он прижимается ртом к стороне, еле прикасаясь зубами, и Клайд стонет. — Хочешь? — голос Крейга гремит прямо рядом с ухом Картмана и вынуждает скулёж. Блять, когда он пододвинулся? Он не видит Крейга — только протянутую самокрутку. Но воздух больше не кажется таким же холодным, и Картман чувствует, что Крейг сидит прямо за его спиной. Член Картмана с интересом содрогается, и он проглатывает ещё один жалобый стон, прежде чем кивнуть. Его губы касаются подушечек пальцев Крейга, когда он затягивается дымом. Он бы никогда не отказался от травы, но прямо сейчас это может быть не самым мудрым решением. Раз за разом было доказано, что из-за курения он возбуждается ещё сильнее. Дым щекочет глотку, и он почти сразу кашляет. Крейг неискренне хлопает его ладонью по спине и сам закуривает, прежде чем отдать обратно Клайду. Ладонь не исчезает даже когда Картман перестаёт задыхаться. Он не обращает на неё внимания и кряхтит, прежде чем подвести Клайда к губам и проглотить головку. Клайд стонет и передаёт самокрутку; его бёдра подрагивают с каждым движением языка и лёгким обсасыванием. Клайд немного увеличивается во рту Картмана. — Тебе идут стринги. Задница выглядит ещё больше, — Крейг мычит за его спиной, и Картман давится. Не обязательно из-за того, что член слишком быстро проскальзывает чуть глубже, но потому что ладонь Крейга щёлкает Картмана по коже поясом его стрингов. Крейг и не подозревает, что Картман иногда носит их именно по этой причине. Ну, не для того, чтобы задница казалась больше, а чтобы она выглядела лучше и округлее. Не чтобы пялились всякие Крейги, а для уверенности в себе. Бёдра Картмана трясутся. Он сопротивляется желанию толкнуться в сторону руки на его теле. Он решает игнорировать Крейга и упрямо проглотить Клайда полностью. — Ах, блять... — шепча, Клайд протягивает руку вниз и прижимает её к щеке Картмана. Когда Картман приподнимается на члене на пару дюймов и снова опускается, Клайд может чувствовать себя сквозь его щёку. Одновременно горячая и ледяная рука опускается по спине Картмана, и он вздрагивает. Если бы Клайд не держал его за щеку, даже настолько мягко, Картман бы не смог остаться на месте. Не смотря на раннюю угрозу, Клайд, кажется, совсем не волнуется, что Картман может откусить ему хуй. — Хочешь, я трахну тебя пальцами? — спрашивает Крейг своим гнусавым, плоским голосом, как будто он только что спросил Картмана, кто ему нравится, кошки или собаки. А. Блять. Картман стонет вокруг Клайда и хнычет. Да. Очень. Но он не хочет говорить это вслух. Тёплый выдох бьёт Картмана по спине, и Крейг толкает пальцы глубже. Они уже в смазке, как будто он взял на себя, что Картман тоже этого хочет, проводя пальцами по его отверстию. И Картман терпеть не может то, что он не ошибся. Клайд матерится и двигает бёдрами. Картман не знает, в какую сторону податься — к члену во рту или к пальцам на заднице. Он не хочет ничего, и одновременно хочет все. В итоге он покачивается назад неловким, шатким движением. Крейг фыркает и хватает его бедро, прежде чем толкнуть палец внутрь одним агрессивным движением. Картман охает и отрывается от Клайда, от чего тот хнычет из-за внезапной мёртвой хватки Картмана вокруг его члена. — Б-блять... — Картман шипит и толкается лицом в мягкий живот Клайда. Его напряжённая спина извивается, как будто он пытается найти позицию удобнее, что кажется невозможным из-за внезапного пальца в его заднице. И, опять же, Картман терпеть не может, насколько ему это нравится. — Ты определённо не девственник, — Крейг почти смеётся, сгибая палец. — Слишком легко. Кого ты попросил выебать себя? Кайла? — Крейг продолжает пытать его, пока Картман отчаянно пытается привыкнуть к ощущению. И это снова задевает. Задевает ещё больше, когда он слышит имя Кайла — больше, чем когда Крейг просто намекнул на него. Нет, конечно это был не Кайл. Он просто ненавидит ебаного Кайла. Это был никто с Грайндера. — А-ах... — Картман хнычет и трётся о палец. — Не заставляй меня ждать... — мямлит Клайд. Получается плохая попытка звучать настолько же самоуверенным и настойчивым, как Крейг, но Картман всё равно подчиняется. Он медленно отстраняется от живота Клайда в сторону Крейга. Открывает дрожащие губы, чтобы отсосать Клайду, но палец задевает его простату достаточно, чтобы заставить защёлкнуть челюсти. Блять, ему нужно больше. — Я-я... проехали... — Клайд выдыхает, очевидно осознавая, что сейчас, возможно, не самое лучшее время засунуть член в рот Картмана. Вместо этого он держит Картмана за подбородок и проводит большим пальцем по мокрым опухшим губам, и Картман еле заставляет запястье двигаться, пока его простатой манипулирует самый бесячий хуесос в Южном Парке. Крейг вытаскивает палец и возвращается со вторым. К счастью, в этот раз он двигается медленнее, но движение всё ещё жжёт. Картману так сильно хочется огрызнуться, но выходит только дрожащий выдох. Большой палец на его губах проталкивается внутрь и прижимается к нижним зубам, заставляя его оставить рот открытым. Картман съёживается от мысли о том, что палец Клайда находится у него во рту, пока он не вспоминает, что минуту назад член Клайда был у него в горле. Что по любым стандартам должно быть противнее, чем палец. Клайд надавливает на зубы, и Картман, не думая, облизывает палец, прежде чем Крейг снова заставляет его простонать. Ему очень хорошо. Слишком хорошо. Ему очень нравится внимание, насколько бы оно ни было унизительным. Раньше абсолютно все сексуальные контакты Картмана были когда он наконец сдавался своему деформированному, ебанутому желанию сосать хуи и касаться других живых существ, вне зависимости от того, кто это был; каждый раз он пытался покончить с этим как можно скорее. Картман не уверен, сыграл ли свою роль тот факт, что он был собой — человеком, который никогда по-настоящему не испытывал положительного внимания ни от кого, кроме своей матери — что ему настолько с этого вставляло. Будучи подростком, было очень сложно иметь тех немногих друзей, говорящих о своих сексуальных победах, в то время как единственный подросток, с которым у Картмана по секрету что-то было, был ебаный Скотт Малкинсон. Картман думал, что тот был тем, кто не посмеет распиздеть, что Картман попросил сделать Скотту минет. И Кевин, но только потому что Картман забыл, кто он такой, и подумал, что тот был переводным студентом. Всё вина Кевина, потому что он был вдвойне второстепенным персонажем. И рассказывать друзьям о том, что он отсасывал Скотту Малкинсону или Кевину, он тоже не собирался. Или отсасывал кому угодно, если уж на то пошло. Он потратил всю свою жизнь, доказывая людям, что не был бабой и не собирался никому ничего отдавать. Он был тем, кто забирает. К его большому несчастью, в ту же секунду, когда в тринадцать лет его член пробудился от своей детской спячки, Картман понял, что точно был тем, кто забирает, просто не так, как он думал. Неделями он скорбел свою неспособность кончить из-за тех же вещей, о которых говорили его друзья. Вне зависимости от того, сколько кисок или сисек было на экране. Он даже не так сильно удивился, когда понял, что те самые киски и сиськи не позволяли ему рассматривать порнуху, отправленную Кенни, в качестве приемлемого материала для дрочки. Каким-то образом он всегда знал, что ему не нравятся девушки и следующая за ними мелодрама. Его расстраивало, что чем больше его друзья увеличивались в росте — даже когда он сам перестал расти — тем привлекательнее они становились. Когда они стали мужчинами, стало трудно смотреть на них тем же невинным образом. Стройные тела, мягкие мышцы и вены на предплечьях. Длинные ноги и волосы на их грудных клетках. Он больше не мог находиться в раздевалках с той же уверенностью, не потому что ему было стыдно из-за своего округлого низкого тела, но потому что ему приходилось столкнуться лицом к лицу с фактом, что он не был тем видом геев, которым думал, что будет. Огромный мускулистый волосатый мужик с бородой, трахающий твинков. Более социально приемлемый вид жирных геев. О, нет. Не тот вид гея, который вставляет хуй. Он был тем видом жирных геев, в которых вставляют хуй. С этим было смириться тяжелее всего. Именно поэтому до сих пор Картман никогда не говорил о своей интимной жизни. Иногда, когда его спрашивали, он говорил, что трахал кучу девушек, но после старшей школы он перестал даже пытаться звучать убедительно. В какой-то момент, друзья перестали спрашивать. Картман не уверен — это из-за того, что они думали, что он какой-то асексуальный придурок благодаря его красочному списке лекарств (раньше он использовал его в качестве оправдания), или они знали правду и не стремились тратить слишком много времени думая о том, что Картман занимается сексом. Кайл был первым, кто перестал. Это было логично по причинам, о которых Картман не хочет думать прямо сейчас. Ему настолько хорошо от положительного внимания от ещё одного мужика, на дух его не переносящего. Стэн иногда пытался начать разговор из чистой жалости. Стэн был таким романтиком. Он не мог представить, что кто-то может жить без любви или по крайней мере не быть заинтересованным в ком-то. Кенни не спрашивал. Но если кто-то и знал правду, то это был он. Иногда, когда разговор доходил до отношений или секса, у Кенни на лице всегда появлялось выражения, из-за которого Картман чувствовал себя сделанным из хрупкого стекла. И всё же, он был просто мужчиной, и иногда Картману нужно было выпустить немного пара. По-настоящему прикоснуться к другому человеку. Именно поэтому он отсосал Скотту, Кевину и Джимми. Именно поэтому раз или два раза в год он идёт в бары. Этого достаточно. Пальцы Крейга останавливаются на основании; он прижимает ладонь к коже Картмана и выдыхает сквозь нос. Картман насаживается на пальцы и чувствует, что Клайд охватывает его руку своей и использует её для дрочки. Картман не можетсосредоточиться ни на чём, кроме пальцев на зубах и кучке его нервов. Два пальца трутся о самую чувствительную его часть, и бедра Картмана яростно трясутся. Блять. Сейчас он что-нибудь скажет, хуй знает что, но потом большой палец Клайда двигается к его коренным и вверх и держит его рот открытым, надавливая на клык Эрика. При чём тут его зубы, блять? Картман с силой открывает один из глаз, чтобы посмотреть на Клайда. Он смотрит исключительно на его рот, где острый зуб Картмана вдавливается в подушечку его пальца, и дрочит себе рукой Картмана. Пальцы Эрика липнут из-за предэякулята, и что-то внутри него дрожит из-за сцены. Стоп, подождите. Его на самом деле активно трахает пальцами человек, который может и, скорее всего, будет использовать всё это против него, пока ебаный Клайд Донован трахает его руку, держа пальцы у него во рту. Если Джимми проговорился, то ни в одной из блядских вселенных Крейг и его друзья не будут держать рот на замке. Кровь Картмана воспламеняется, но не из-за злости. Ощущение проносится по его позвоночнику как ведро ледяной воды и капает к кончикам его ног. Лицо горит, и Картман чувствует, как воздух вокруг нагревается, когда он насаживается бедрами на Крейга. Большой палец Клайда у него во рту покрыт слюной, и Картман сейчас кончит. Лицо у него красная, и с каждым быстрым, резким вздохом крошечный звук выходит из его лёгких. Он, должно быть, был достаточно громким, чтобы Крейг услышал, потому что тот только ускоряется. — Ты чё, кончишь только от пальцев? — смех у Крейга низкий и не настолько осуждающий, насколько должен быть. — А...хн... — Картман начинает материться, но Крейг добавляет третий палец и рубит это на корню. Все три пальца бьют по его простате с каждым толчком, и Картман не может не всхлипывать. Оргазм становится всё ближе и ближе, и он отчаянно его ищет. — Блять... Я... я тоже сейчас кончу... — Клайд говорит заплетающимся языком и ещё сильнее открывает Картману рот. Его член пульсирует под пальцами Картмана. — Охуеть, Картман. Кто бы мог подумать? — голос Крейга слишком близок к его коже. — Кажется, я хочу тебя трахнуть. Картман распахивает глаза и выгибает спину дугой. Что? Крейг хочет... Крейг Такер? А? У Картмана дрожит челюсть, но ломит его не от сильного удовольствия. Он хочет укусить Клайда за палец, и он правда пытается, но все силы уходят на поддерживание горизонталоного положения. Кресло скрипит, когда Клайд втрахивается в их руки и с силой держит ладонь Картмана вокруг себя. Ебаный абсурд. Это неловко, ужасно и унизительно. Картман сейчас кончит. Его бёдра запинаются на каждом рывок, и Картман икает в палец, когда сухой жар поднимается по его бёдрам и мышцам. Он чувствует себя натянутой тетивой лука. Крейг трахает его глубже и быстрее, не давая ему и секунды отдышаться. Блять. Озноб поднимается по шее и звенит, невнятно и громко, когда тетива Картмана лопается, как будто её разрезали. Он всхлипывает в руку Клайда и замирает, но Крейг не перестаёт всаживать пальцы в кучку нервных окончаний. С каждым прикосновением бёдра Картмана яростно трясутся, но стояк в нижнем белье совсем не уменьшается. Грудь Картмана вздымается от мысли о том, что он впервые в жизни вот так испытал сухой оргазм с другим человеком. — Ах, блять... — Клайд стонет и сжимает их руки вокруг своего члена. Если бы Картман осознавал, что происходит вокруг, он смог бы подготовиться к тому, что Клайд кончит в его открытый рот. Он вздрагивает, когда тёплая, густая жидкость приземлятся на его рот и подбородок, и он чувствует, какой пиздец происходит, когда она смешивается с его слюной. Крейг наконец замедляется, но всё равно продолжает лениво двигать пальцами внутрь и почти наружу, потом снова внутрь, сгибая пальцы с твёрдым намерением ещё сильнее оверстимулировать Картмана. — Молодец, — хвалит Крейг и шлёпает Картмана по бедру в качестве награды. Картману всё равно, если это неискренне, он просто падает в ту же секунду, когда Крейг отпускает его челюсть. Картман кладёт влажный лоб и взъерошенное лицо на бедро Клайда. У него всё ещё звенит в ушах. Кожа чешется от пота и тепла. Колени поцарапались о ковёр и болят, и Картман вздрагивает от мысли о том, как они будут выглядеть завтра. Клайд всё ещё двигается, и Картман раздражённо выдыхает в джинсы Клайда. Во рту вкус, а в носу запах спермы, и его тошнит. Но всё равно, он никогда не чувствовал себя так хорошо. Он вытирает грязное лицо о ткань, и Клайд морщится: — Н-ну блин, чел. Наконец, Крейг вытаскивает из него пальцы, и Картман сползает вниз. Его задница шлёпает по бёдрам Крейга, и Картман вздрагивает, когда кожа встречается с кожей. — Когда-нибудь хотел выебать расиста? — Картман еле слышит вопрос Крейга, и у него по коже ползут мурашки. Он не хочет поднимать голову. — Нет, — кашляя, бормочет Толкин, и в его голосе есть какие-то оправдывающиеся нотки. — Хочешь? — Крейг снова задаёт вопрос, как будто это ниего не значит. — Кажется, этому жирдяю очень понравится. Картман стонет, пытаясь оправиться и отдышаться, чтобы найти силы защитить то, что осталось от его чувства собственного достоинства. Опять же, Крейг прав. Толкин до смешного привлекательный. Он умный, нравится всем, а ещё богатый, но более всего он нелепо сексуальный. Ухоженный, время от времени пробует новые стрижки, и каждая без исключения ему идёт. Короткие твисты были совершенно новые, но Картман считает, что они идут ему больше всего. Когда на улице было светло, на тёмной коже Толкина были видны крошечные веснушки. Совсем не удивительно, что все отношения Толкина длились не меньше, чем пару недель. — Ладно, — говорит Толкин через минуту тишины. Сердце Картмана падает в желудок, и он двигается на коленях Крейга, когда слышит, что Толкин отталкивается от дверного проёма. Сердце бьётся, и он чувствует, как Крейг начинает стягивать с него обувь и носки. В ногах Картмана оседает свинец. — Ложись на кровать, — Крейг похлопываеь его по бедру и отстраняется, чтобы не мешать. Блять. Что ему делать? Он может просто сказать нет и столкнуться с последствиями того, что ему придётся выплатить ту ебанутую сумму денег, которую он якобы им должен. А впрочем... Картман вздыхает и поворачивается достаточно, чтобы поднять голову и увидеть, как Толкин стягивает с себя рубашку с изысканным движением. Господи боже, блять. Он сердито смотрел на Картмана сверху вниз, но очевидно тоже был смущён из-за ситуации. Толкин начал снимать ремень, когда Картман снова отвёл взгляд. А впрочем, Толкин был таким сексуальным, и ни в одной из вселенных Картману больше не выпадет такой шанс. Картман медленно отталкивается от Клайда и пытается найти в себе смелость, но дрожащий вздох получается неглубоким; Картман снова смотрит вверх на Толкина. Он старательно снимает джинсы, и в лёгких Картмана застревает воздух, когда он видит прижатый к боксерам член. Его собственный почти болит от того, как сильно он стоит. Картман сглатывает, пытаясь забраться на кровать. Твик уже слез и сел на пол на приличном от них расстоянии, но не выглядит так, будто он хочет уйти. Или ему страшно. Картман так и не научился считывать, что он думает. Клайд всё ещё пытается отдышаться, но он уже отъезжает. Картман садится и морщится, опираясь на ладони, чтобы убрать с задницы немного веса. Крейг кидает на него взгляд, всё ещё сидя на полу, прежде чем положить локти на край кровати. Тогда до Картмана доходит, что тот снял футболку, и теперь стало видно его мягкую, но подтянутую грудную клетку. — У тебя всё ещё стоит, — Крейг приподнимает бровь. — Ты чё, кончил в сухую? — спрашивает, и его губы растягивает улыбка, но Крейг пытается её скрыть. — Завали ебальник, — Картман мямлит и смотрит в сторону. Блять, почему он такой сексуальный, когда сужает на Картмана глаза с красными щеками. Крейг прыскает. — Повернись, Картман, — выдыхает Толкин и подходит к ним ближе. Крейг протягивает ему презерватив. Картман напрягает ноющую челюсть, но опять делает так, как сказали. Колени болят, когда он разворачивается, чтобы снова на них сесть; мягкая ладонь на спине настойчиво давит, чтобы он лёг. Блять. — Блять, — Толкин повторяет мысли Картмана. — Просто... блять... — он тяжело вздыхает и трёт лицо. — Скажи, если не хочешь. Ах, так теперь мы играем учтивость? Картман хнычет и отказывается вообще что-либо говорить, боясь, что все слова из его рта просто будут уличающими. Толкин проводит широкой рукой по его спине и останавливается на поясе. Он прижимается бёдрами к Картману, и Картман просто не может не прижаться в ответ. Толкин пыхтит — почти раздражённо — прежде чем убрать руку с Картмана и снять свои боксеры. Совсем скоро он рвёт упаковку презерватива и надевает его на себя. В мозгу гудит; Картман пялится на простыню, сжатую в кулаках. Такое ощущение, что он не здесь; может, это из-за травки? Толкин держится за пояс его трусов и проводит членом по заднице Эрика, почти доставая до поясницы. Он так возбуждён, что ему стыдно признать это даже в одиночестве собственного сознания. Трахнуть Толкина — достижение. Он бы никогда никому не рассказал, но у него было бы знание. И Толкин тоже бы знал. Толкин отстраняется, но только достаточно, чтобы приставить член и протолкнуться внутрь. — Б-блять... — хрипит Картман. Он давно ничего в себя не вставлял, но Крейг подготовил его лучше, чем сам Картман когда-либо. Толкин без всяких проблем проскальзывает внутрь, но всё равно не торопится. Картману даже почти не больно — достаточно неприятно, что кажется правильным. Просто правильным. Толкин держит стон при себе, медленно входя. Картмана силой толкает вперёд, и его лицо висит над кроватью. Бёдра разъезжаются в разные стороны; его растягивают, вжимая в постельное бельё. — Охуеть... — Картман выдыхает, сжимает пояс посильнее и тянет. — Картман... блять... — Ну и как он? Приятно? — спрашивает Крейг, но Картман не до конца осознаёт из-за Толкина внутри себя. — Крейг... заткнись, ради всего святого... — обрывает Толкин. И рывком вбивает бёдра внутрь; его таз шлёпает о мягкую кожу Картмана. Картман вскрикивает. Член Толкина прижимается простате Картмана, когда тот устраивается поудобнее. Картману так приятно больно. Картман задыхается. Его бёдра дёргаются и трясутся, предвкушая в напряжении, когда Толкин начнёт двигаться. Он долго не продержится. Его стринги отвратительно мокрые от предэякулята, которым плакал его член уже целую вечность. Но у Картмана не осталось умственных способностей что-то с этим сделать. Ему нужно, чтобы его выебали. Желательно незамедлительно. Толкин вращает бёдрами, прежде чем начать вытаскивать. — А-ах... — Картман икает. Любая попытка насадиться самостоятельно останавливается Толкином, держащим его на месте; он может начать такой ритм, какой пожелает. Он не быстрый. Но для Картмана он кажется таковым, когда он снова чувствует растущее давление. Ну, оно не исчезало; просто бурлило под поверхностью. Толкин оборачивает правую руку вокруг лодыжки Картмана и с силой тянет его на себя, встречая его глубоким толчком, и Картман не уверен, что может сдержать вскрик. Он просто хнычет и захлёбывается воздухом. Пока он едва ли слышит звук набора номера. Картман еле открывает глаза, чтобы посмотреть, из-за беспощадного, тщательного ритма Толкина. Из-за каждого толчка у него трепещут веки. — Я подумал... — тихо говорит Крейг, и Картман наконец-то фокусирует взгляд на его лице. Крейг опирается на кровать, сидя на полу, и суёт Картману в лицо очень яркий свет. — Что тебе захотелось позвонить другу, — он даже не может увидеть лицо Крейга из-за ослепительного экрана. Это его телефон. Это фотография Кайла и мелодия, которую он ему поставил. Картман не может дышать. Он просто пялится на фотографию, где Кайл показывает ему средний палец, и на они точки, означающие, что тот ещё не ответил. — Да ебаный в рот, Крейг! — шипит Толкин, но вообще не пытается остановиться. Он не сможет. Уже слишком поздно. Звуки их тел вдруг становятся громче десятикратно. Отвратительно позорные. Мерзкие. Картман всё ещё не может дышать, но Толкину удаётся вырвать из него цепочку отчётливых вздохов с каждым толчком, бьющим по его простате. Крейг держит телефон чуть дальше, чем Картман может дотянуться. Пожалуйста, пожалуйста не бери трубку... Мелодия продолжает играть, и лицо Кайла наводит ужас. Пожалуйста, ради всего святого, Эрик надеется, что Кайл поставил телефон на беззвучный, прежде чем пойти спать. Толкин стонет и проталкивается глубже в Эрика, и он не может ничего с собой сделать и хнычет. Ох, блять. Мелодия вдруг прерывается, и на долю секунды Картман чувствует облегчение, что Кайл не поднял трубку. — Картман? — голос Кайла идёт статикой сквозь телефон, и режет воздух как нож. Толкин замедляется, почти останавливается, но продолжает водить бёдрами, прижатыми к Эрику. Крейг улыбается и подносит телефон чуть ближе к Картману, чтобы ему было удобнее слушать. А Картман сейчас умрёт от стыда. Он на грани оргазма из-за того, что его трахают, и Кайлу теперь придётся всё это слушать. Слушать, как Картман не делает ничего, пока его трахают, и наслаждается каждой секундой. — Картман? Ты тут? — Кайл раздражён, и он определённо только что проснулся. Картману больно от его голоса. — Э-ээй... Кайл, — у Картмана слабый, напряжённый голос. Он потеет и двигается, делая всё возможное, чтобы двигаться вместе с Толкином, чтобы производить как можно меньше звука, но Толкин держит его за лодыжку и не даёт ему этого сделать. — Ты вообще видел сколько сейчас времени? — Кайл тяжело вздыхает, и Картман представляет, как тот сжимает переносицу. Толкин еле выходит и снова вставляет, и Картман проглатывает стон. — Я а-ах... — Картман пытается скрыть за словом. — Прости, я п... я просто хотел... — Картман не может свести глаз с фотографии. Стояк довольно сильно упал из-за шоке, но сейчас он возвращается быстрее, чем когда-либо. — Ка-как дела? Толкин пыхтит и вставляет ещё сильнее. Он тоже теряет терпение, сильнее сжимая лодыжку Эрика, и Картман так громко щёлкает зубами, что Кайл должен был услышать. — ...ты чем занимаешься? — судя по голосу, Кайлу совсем не забавно. Он знает, что что-то происходит, и Картман слышит шорох постельного белья. Должно быть, он встал. — Ничем! — визжит Картман, и его голос срывается, как будто ему снова пятнадцать. — Н-ничем! Я п-росто... хотел... — Картман заикается и дёргает простыню Клайда. — Хотел узнать как... блять! — Толкин вставляет так глубоко, что Картман не может не сматериться. Он сейчас кончит. — ...Картман. Где ты? — говорит Кайл. У него холодный, приказывающий тон. Унизительный. Это не помогает. Картман всхлипывает, зарывается лицом в простыню и насаживается на Толкина. Как же уже поздно. — Д-дома? — он говорит в белье, без уверенности, что Кайл вообще может его слышать. — Нет. Нет, ты не дома, — Кайл говорит резким, обвиняющим голосом, и Картману хочется врезать себе и своему тупому мозгу. — Скажи мне, что происходит, — Картману кажется, что голос Кайла становится хриплым. Что бы случилось, если бы Кайл увидел их вот так? Кайл бы сфотографировал их и стал бы распространять их по городу? Его бы стошнило собственными внутренностями? Картман всхлипывает громче и чувствует, как у него горят уши. Толкин втрахивается сильнее. Он сейчас кончит. — К-кайл, это... — у Картмана сжимается горло и слезятся глаза. — Это не то... — он икает и насаживается на член внутри. — Это не... что? — спрашивает Кайл, не совсем любезно. Он зол. Блять. У Картмана трясётся всё тело, и он стонет, пытаясь дотянуться до телефона, но он медленный и слишком слабый. Крейг успевает оттянуть телефон. — Эрик. Голос Кайла бьёт по барабанным перепонкам, и слышать своё имя от Кайла так приятно. Он больше не может быть тихим. Картман хнычет; его глаза закрываются с трепещущими веками, когда Толкин вставляет свой член с громким, грязным звуком. Кайл знает. Кайл знает, что его трахают. Теперь он знает, что Картман обожает, когда его трахают. Оргазм настигает его как цунами. Одним рывком из лёгких выбивает весь воздух. Он кончает в нижнее белье, застывая на месте, прежде чем рухнуть на кровать, как будто у него жидкие кости. Толкин пыхтит и начинает трахать его быстрее, в поисках собственного оргазма. Картман хнычет в такт, а в ушах так громко звенит, что он едва ли слышит Крейга. — Мне жаль прерывать, просто подумал, что ты хотел бы послушать, — Крейг пожимает плечами и бросает трубку, не давая Кайлу закончить говорить. У Картмана плывёт всё в голове, а по телу бегут мурашки, когда Толкин всаживается глубже и глубже; потом он вдруг вытаскивает член и сдирает с себя презерватив. — Блять... — он стонет и сжимает свой член, прежде чем опустить его к заднице Картмана. Он проводит членом вдоль половинок беспорядочными движениями. Эрик выдыхает и встречает движения бедрами — он чувствует себя пустым без ничего внутри и разочарованным, потому что Толкин не станет в него кончать. Толкин дёргает бёдрами в последний раз и выпускает сперму на поясницу Картмана. Он матерится и держит Картмана на месте за бёдра, постанывая. Картман измотан. Он выдыхает во влажную ткань и наслаждается теплом на спине. Большими руками на теле. Голос Кайла всё ещё у него в голове. Ебаный в рот. Он сейчас потеряет сознание. Так и происходит. Ну, для него это была секунда, но атмосфера в комнате значительно изменилась. И когда он закрыл глаза, он лежал на животе. Теперь он лежал на спине и не мог сфокусировать глаза на размытом потолке. Он съёживается, когда чувствует, как с него стягивают нижнее бельё, и у Крейга нехарактерно мягкий голос: — Чел, тебе нужно будет купить новые. Эти можно выкидывать в ядовитые отходы, — он посмеивается и кидает их в кого-то. Картман не видит, в кого, и ему всё равно. Вместо этого он выдыхает смешок на ворчание кого бы то ни было — Клайда? Толкина? Ему так тепло. Так хорошо. Он не забыл про звонок. Он всё ещё жжёт его кожу. Но почему-то... думать об этом заставляет его чувствовать только усталость. Ему хочется, чтобы и дальше было хорошо. Лучше. Пока он не проснётся к скучной, холодной реальности. Пока ему не придётся пойти домой и увидеть, насколько Кайл отвращён. Картман пялится на Крейга полуоткрытыми глазами. Крейг сидит на коленях между ног Картмана, не давая ему свести ноги вместе. Крейг выглядит раздражающе хорошо, показывая средний палец своему другу; на его лице ухмылка. Картман не слепой. Загорелая кожа, мягкие мышцы и бесчисленные тёмные веснушки и изъяны. Прямые и короткие волосы Крейга чёрные как смоль, прямо как его ресницы и все остальные волосы на теле. В другой вселенной, где Крейг не такой ублюдок, может, Картман бы нашёл утешение в веснушах и коже темнее. Картман вздыхает и кидает взгляд на мягкий изгиб живота Крейга, по которому идёт густая линия волос. Крейг поддевает пальцами пояс своих боксеров. — Давай, скажи это, — требует Крейг и вообще не прилагает никаких усилий, чтобы снять предмет одежды. Картман заливается краской и стонет, закрывая лицо ладонями. — Ты такой мудачила, — Картман мямлит. Его голос намного слабее и суше, чем он ожидал. — Теперь скажи другую вещь, — Крейг только скалит зубы и придвигается поближе, пока его колени не дотрагиваются до задней поверхности бедер Эрика. Картман вздрагивает. — Я сделаю попроще, — Крейг вздыхает, когда Картман отказывается отвечать. — Ты хочешь, чтобы я тебя выебал? У Картмана сбивается дыхание. Да. Да, очень. Картман хнычет, уже чувствуя вернувшееся возбуждение, плавающее в желудке. Оно вообще уходило? Он закусывает губу. И кивает. — И что это было? — дразнится Крейг и наклоняется ближе, заставляя колени Эрика приблизиться к его груди. Вот ублюдок. Картман отрывает ладони от лица и пытается испепелить Крейга взглядом. В итоге он просто выглядит раздражённым, а не сердитым. — Завали свой ебальник и трахни меня уже, Трахер, — он рычит. Крейг просто хмыкает. — Пойдёт, — он толкает боксеры вниз по бёдрам и освобождает свой член из стеснений. Ох, блять. Он большой. У Картмана во рту больше не так сухо, когда он пялится на длину Крейга. Головка почти красная, а середине он ебануто широкий. Крейг больше ничего не говорит, когда быстрыми движениями надевает презерватив пальцами, покрашенными в чёрный. Член Картмана пульсирует, когда Крейг приставляет его к тазу. Картман чувствует что-то, что никогда не признает вслух. Внутри пузырится предвкушение, когда Крейг тянет его за бёдра, чтобы его поясница легла на колени Крейга. Его спина согнута так. что Картман знает, что пожалеет завтра утром. Крейг двигается вперёд и разводит бёдра в сторону, не позволяя Картману принять более удобную позицию. Картман ахает, когда Крейг двигается вперёд и прикасается головкой члена к его дырочке. В подготовке нужды нет, потому что Толкин уже так хорошо его выебал. Картман вскидывает руки над головой и пытается схватиться хоть за что-нибудь, до чего может дотянуться, когда Крейг начинает входить. Наверное, «тянуть Картмана на себя» — описание получше, потому что невозможно большие руки Крейга вцепляются в изгиб между талией и бёдрами Эрика, и он чувствует, как насаживается на Крейга. Ему вообще не больно.Просто жарко и немного неприятно, но даже это быстро рассеивается, подменяясь чистой нуждой. Ему нравится внимание. Даже если оно не от людей, от которых он его обычно требует. Даже если он выставляет себя не в лучшем свете. Даже если им пользуются. Последняя мысль заставляет Картмана извиваться и содрогаться в руках Крейга. Ему нравится. Эта мысль ему очень нравится. Крейг продолжает двигаться, пока его бёдра и яйца не касаются задницы Картмана. Картман хнычет. Он вцепляется в простыню кулаками, но скоро до него доходит, что сил в нём почти не осталось. Крейг сжимает зубы и поправляет позицию. Он не говорит, пока не дёргает бёдрами один, два раза, вперившись в Картмана, кажется, убийственным взглядом. Он трётся о простату Эрика, над которой уже достаточно поиздевались. Из Эрика выходит сломанный стон. Из его всё ещё отходящего от предыдущего оргазма раскалённого члена выходит капля. Затем Крейг задаёт темп. Сначала он медленно трётся внутри, как будто проверяет или что-то ищет, прежде чем постепенно двигается внутрь и наружу, не высовывая насовсем. Картман пытался двигаться с ним, соответствовать толчкам, но он так сильно, блять, устал. Он делал всё, что было в его силах, чтобы проглатывать все крошечные звуки, выскальзывающие из его использованной глотки, но в это не было смысла. Он мог только лежать и принимать. И он был счастлив это делать. Возбуждение было как ведро кипящей воды, грозящее разлиться. Каждое движение и каждая твёрдая хватка добавляли всё больше и больше воды, по-настоящему проверяя поверхностное натяжение на прочность. Текущие по бокам капли кажутся невыносимыми. Каждый раз, когда Крейг намеренно трахал его под углом, под которым он точно ударит по самой чувствительной точке, это ощущалось как удар по боку ведра. — А-ахн... — Картман изгибает спину и отчаянно сжимается вокруг Крейга. Чтобы он был ближе, чтобы двинулся глубже. — Блять, Картман... — Крейг почти смеётся, но не останавливается. — Ты вообще знаешь, насколько терпимее с хуем внутри? — лепечет Крейг, и по спине Картмана проносятся мурашки. — Кто ж знал, что тебя надо было просто выебать, хм? Картман хнычет и прячет лицо в сгибе своих локтей, сжимая простыни в кулаках. Кто-то где-то что-то говорит, и Картман, кажется, даже слышит стон. Но похабные звуки уже стали фоновым шумом. Он едва ли слышит собственные высокие всхлипы из-за звона в ушах. Ладонь вжимается в грудь Эрика и сжимает её. — У тебя сиськи лучше, чем у Рэд, — пыхтит Крейг и вставляет глубже. Еще один сильный пинок; ведро всхлипывает. Картман хнычет и дёргает бёдрами об бёдра Крейга, пытаясь найти разрядку. Крейг стонет. Эрик делает это снова, и Крейг ускоряется и находит угол, с которого каждое его движение бьёт по Эрику сильнее, чем предыдущее. Он распахивает глаза и пытается вырваться из стальной хватки на бёдрах. — Я... я... — Картман хнычет и скручивает своё тело; дёргающиеся ноги сжимаются вокруг Крейга. — Я сейчас... — он молит и плачет от стыда и смущения. Крейг стонет, откидывая голову назад, не отрывая взгляда от Эрика, пока он дёргает бёдрами, не обращая внимания на усилия Эрика заставить его замедлиться. Или остаться внутри. — Кажется, ты хочешь, чтобы я кончил внутрь, — Крейг бубнит, тяжело дыша. Картман крошится, едва вдыхая воздух, и всхлипывает. Получается намного громче, чем он боялся. Ведро слишком полно. Крейгу вообще похуй, он вставляет так невозможно глубоко, что Картману страшно, что что-то сломается. У Картмана мокрые руки от слёз. — Ты чё, реально кончишь в третий раз без рук? — Крейг охает и откидывает голову в сторону. У Картмана горят все внутренности. Огонь распространяется до груди и оборачивается вокруг ребёр, сжимая и душа. Дышать невозможно, сколько бы он ни хватал ртом воздух. — К-крей-г... — зубы Картмана щёлкают друг о друга, и он корчится, вжимаясь макушкой в матрас. Крейг трахает его так сильно, что у него начинает кружиться голова. — Покажи, как ты это делаешь, — Крейг почти рычит, но Картман знает, что тот ухмыляется. Крейг с силой попадает по его простате и переворачивает ведро Эрика. Картман сжимает ноги так сильно, как только может, и выдавливает абсолютно убогие скулёж, проклятье и всхлип одновременно, когда кончает. Тепло, обёрнутое вокруг его тела, стирает его кости и мышцы в порошок, когда оргазм прокатывается по нему как волна. Крейг стонет и продолжает изо всех сил двигать бёдрами в неподвижном теле Эрика, пока из него вытекают последние капли энергии и силы. Картман не слышит мат, когда тот кончает, но догадывается по тому, как глубоко он ему всаживает. Бёдра дёргаются и трясутся, всё ещё держа Крейга на месте, прежде чем он сможет полноценно вдохнуть воздуха. Крейг тоже трясётся, глубоко двигая бёдрами и наслаждаясь оргазмом. Картман позволяет рукам упасть с лица, но он всё ещё держится за простыни. Он открывает опухшие глаза, смотря на кружащийся, мутный потолок. У него такое тяжёлое, отвратительное тело. И ему пиздец как понравилось. Всё до тех пор, когда Крейг, всё ещё пыхтя, не исчез из поля зрения, и он вспомнил, как звучал голос Кайла, когда он услышал, как Эрик кончает.