Стук колес в пустом коридоре

Город в это время замирал в странном ожидании. Асфальт, еще сохранивший ночную прохладу, идеально ложился под колеса. Дима чувствовал, как вибрация от доски передается в ступни, и это было чертовски приятное чувство — контроль. Здесь, на улице, он сам решал, куда повернуть и с какой скоростью ехать. Антон катился рядом, размахивая длинными руками, что-то увлеченно рассказывая про новые кроссовки, которые он присмотрел. Его голос не раздражал, а наоборот — успокаивал, принося умиротворение. Они неслись по пустым проспектам, ловя редкий ветер и перепрыгивая через трещины в асфальте. Дима толкался мощно, с азартом, на мгновение забывая обо всём, кроме ритмичного стука колёс. Антон не отставал, то и дело закладывая крутые виражи, едва не задевая бордюры. В какой-то момент город вывел их к большой воде — туда, где Нева еще казалась сонной и неподвижной. Они не сговариваясь затормозили у края набережной. Антон, не прерывая своего монолога о кроссовках, ловко подцепил скейт ногой, поймав его в руку. Дима последовал его примеру, чувствуя, как ладонь привычно ложится на шершавый гриптейп. — Поз, ты вообще меня слышишь? — Антон шутливо пихнул его локтем в плечо. — Я говорю, прикинь, если этот новый химик окажется каким-нибудь дедом с маразмом? Опять будем определения зубрить до посинения. Дима усмехнулся, глядя на то, как солнце бликует на воде. В этот момент школа казалась чем-то бесконечно далеким, почти нереальным. — Да какая разница, Шаст. Лишь бы не трогал лишний раз, — коротко бросил он, стараясь скрыть внезапно кольнувшее чувство тоски. Лето утекало сквозь пальцы, как песок. Они зашли в небольшую кофейню, которая только-только открылась. Запах зёрен и выпечки на мгновение вытеснил из головы Димы все лишнее. Антон, как обычно, заказал что-то максимально сладкое и большое, а Дима ограничился самым простым кофе, просто чтобы согреть пальцы о стакан. В полумраке кофейни время как будто вязло в густом аромате арабики. Они говорили обо всем и ни о чем: о новых треках, о дурацких видео в сети, о том, как быстро пролетело лето. Дима ловил себя на мысли, что впервые за долгое время ему по-настоящему спокойно. Голос Антона работал лучше любого успокоительного, убаюкивая внутреннюю тревогу. Когда они вышли на улицу, город уже окончательно проснулся. Солнце стояло высоко, нещадно паля в затылок, а тени стали короткими и резкими. Дима привычно полез в карман за телефоном, просто чтобы проверить уведомления, и внутри у него всё оборвалось. 11:42. С того момента, как он вышел из дома, прошло почти семь часов. Его не было слишком долго. — Твою мать... — вырвалось у него само собой. Сердце тут же пустилось вскачь, болезненно ударяясь о ребра. — Поз, ты чего? — Антон замер, не понимая, почему друг внезапно побледнел. — Шаст, я затупил. Мне... мне надо было быть дома еще пару часов назад, — Дима закинул скейт под мышку, даже не пытаясь скрыть дрожь в руках. В голове вспыхнули картины: недовольное лицо отчима, ледяное молчание матери и нарастающее напряжение в квартире, которое теперь точно выплеснется на него. Он слишком сильно расслабился. Позволил себе забыть, что его свобода всегда имеет четкий лимит. — Да ладно тебе, — Антон попытался улыбнуться, но, увидев взгляд Димы, осекся. — Может, пронесет? Ну, гулял и гулял, дело-то житейское. — Не пронесет, — отрезал Позов, уже вставая на доску. — Спишемся. Он рванул с места так резко, что колеса скейта жалобно взвизгнули по асфальту. Теперь это была не прогулка. Это была гонка со временем, которую он уже проиграл. Подъезжая к своему дому, Дима чувствовал, как во рту пересыхает от страха. Он знал этот сценарий наизусть: чем дольше его нет, тем выше «штраф», который придется заплатить за эти несколько часов нормальной жизни. У самой двери он на мгновение закрыл глаза, сжимая в руке холодные ключи. Вдох. Выдох. Главное — не смотреть в глаза. Главное — молчать. Дверь открылась со знакомым противным скрипом, впуская его в душный, пропахший сигаретным дымом и застарелым перегаром коридор. Дима замер на пороге, стараясь дышать как можно тише. Из кухни доносилось тяжелое, неритмичное сопение — верный признак того, что отчим уже «принял на грудь» и сейчас находится в той стадии агрессии, когда любой звук кажется ему личным оскорблением. — Явился... — голос отчима прорезал тишину квартиры, как ржавый нож. — Мать! Глянь на него, пришел наш принц. Где ты шлялся семь часов, щенок? Дима не поднимал глаз, разглядывая носки своих стертых кед. Он чувствовал, как скейт в руках становится неподъемным. Мать выглянула из комнаты, мазнула по сыну коротким, ничего не выражающим взглядом и тут же скрылась обратно, прибавив громкость телевизора. Она умывала руки. Снова. — Я с Антоном был... Мы просто за временем не уследили, — тихо, почти шепотом ответил Позов, надеясь проскочить в свою комнату. — За временем он не уследил! — отчим резко поднялся, стул с грохотом отлетел к стене. — Ты в край охренел, Позов? Мы тут места себе не находим, а он на доске своей катается?! Тяжелые шаги по линолеуму звучали как приговор. Отчим вырос перед Димой, обдавая его волной кислого перегара и слепой, ничем не обоснованной ярости. — Дай сюда, — он рывком вырвал скейт из рук Димы. — Задолбал ты со своими игрушками. Работать надо, а не херней страдать! — Отдай... — Дима наконец поднял взгляд, и это было его ошибкой. В глазах отчима вспыхнуло что-то дикое. Он резко замахнулся, широким, тяжелым движением, от которого Дима инстинктивно вжал голову в плечи, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. В воздухе свистнуло, и последним, что Дима услышал перед тем, как мир взорвался острой болью, был издевательский смех в соседней комнате.