Стук колес в пустом коридоре

Антон переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя неудобный воротник белой рубашки. Линейка в одиннадцатом классе — это всегда какая-то смесь скуки и осознания, что всё, приплыли. Вокруг шумели одноклассники, кто-то делился впечатлениями от поездок в Турцию, кто-то обсуждал новые игры, но Шастун почти не слушал. Он каждые тридцать секунд проверял телефон. Поз, ты где? Мы уже строимся 10:54 Дим, ответь. Ты проспал? 11:03 Сообщения оставались непрочитанными. Это было максимально странно. Дима мог быть каким угодно — угрюмым, закрытым, уставшим, — но он никогда не опаздывал. Его маниакальная пунктуальность была единственным способом держать свою жизнь в хоть каком-то порядке. Опоздать на линейку в выпускном классе? На Позова это было похоже меньше всего. — Шастун, не мельтеши, — бросила староста, поправляя огромный бант. — Твой хвостик где-то застрял? Опять на скейте через поребрик не перелетел? Антон даже не нашелся с шуткой в ответ. Внутри неприятно сосало под ложечкой. Перед глазами стоял вчерашний финал их прогулки: бледное лицо Димы, его дрожащие руки и то, как он буквально сбежал, стоило ему увидеть время. Не пронесет — сказал он тогда. Когда директор начал свою заунывную речь про «последний рывок» и «ответственный год», Антон наконец увидел его. Дима шел к их классу со стороны калитки, опустив голову так низко, что из-под глубоко натянутого капюшона толстовки (и это в такую-то жару!) был виден только кончик носа. Он двигался быстро, почти пригибаясь, словно хотел стать невидимым. — Эй, Поз! — Антон замахал рукой, пытаясь привлечь внимание, но Дима даже не поднял взгляда. Он молча встал в самый конец строя, подальше от учителей и камер. Только когда они начали заходить в здание школы, и капюшон Димы на мгновение сполз, Антон похолодел. Из-под него, виднелся край налитого тяжелой синевой пятна, уходящего от виска до самой скулы.. Как только все ребята зашли в класс, по нему пробежался шёпоток: — А вы слышали, что у нас новый химик будет? — Ага, к тому же это наш новый классный руководитель. Через пару минут дверь отворилась, и перед подростками предстал мужчина, не сильно похожий на учителя. Он был одет в простые темные джинсы и такую же темную футболку. Волосы были подстрижены, но тем не менее пару прядок всё же падали на лоб, смешно завиваясь. — Всем здравствуйте. — объявил он — Я ваш новый учитель химии и по совместительству классный руководитель. Зовут меня Матвиенко Сергей Борисович. Надеюсь мы с вами поладим, а пока что давайте отметим присутствующих. — мужчина начал называть фамилии по списку, оглядывая каждого из них, явно пытаясь в кратчайшие сроки запомнить кто есть кто. — Позов? — Здесь. — угрюмо прозвучало из недр своей толстовки. Матвиенко нахмурился, глядя на «черную дыру» капюшона. Он неспешно подошел к последней парте и остановился прямо напротив Димы, заложив руки в карманы джинсов. — У нас в кабинете химии есть правило техники безопасности: никаких лишних предметов, закрывающих обзор, — негромко, но стальным тоном произнес он. — Дима, верно? Сними капюшон. Здесь не склад химреагентов, чтобы прятаться. Дима не шелохнулся. Он еще сильнее вжал подбородок в грудь, так что края черной ткани почти полностью скрыли его лицо. Пальцы под партой до боли впились в собственные колени. — Мне холодно, — глухо бросил он. Голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась глухая, колючая стена. Матвиенко чуть наклонился вперед. Его кудрявая челка качнулась, а голос стал тише, предназначенный только для Димы и замершего рядом Антона: — Позов, я не люблю повторять дважды. В классе жара, а ты сидишь как в скафандре. Снимай. Дима наконец поднял голову, но лишь настолько, чтобы из-под тени капюшона блеснули его глаза — злые, затравленные и решительные. — Я сказал: мне холодно, Сергей Борисович, — отчеканил он, почти выплевывая имя-отчество. — Если это как-то мешает вам диктовать тему урока, я могу выйти. В классе повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы на потолке. Все ждали взрыва. Антон рядом едва не перестал дышать, готовый в любую секунду вклиниться между ними. Матвиенко замер. Он долго, бесконечно долго смотрел прямо в темноту капюшона, словно пытался разглядеть там что-то, что Дима так отчаянно защищал. Его губы сжались в тонкую линию, но он не сорвался на крик. — Ясно, — коротко бросил он, выпрямляясь. — Выйдешь ты в конце урока, Позов. Прямо ко мне на серьезный разговор. А пока — открываем тетради. Тема: «Строение атома». Пишем. — Поз, ну не надо в конфликт с самого первого дня вступать. Сергей Борисович же просто попросил снять капюшон, он не знает о том, что произошло. — говорит Антон, надеясь как то вразумить друга, дать понять, что учитель не хотел делать ничего плохого — Может он как-то сможет помочь, позвонит твоей матери, это может облегчить ситуацию, возможно её это хотя бы немного вразумит. — Антон, завали ебало. — сказал он в лицо другу ядовитым шёпотом, от которого у Шастуна по спине пробежал холод. — Просто заткнись, пока я тебе не врезал. Поверь, я сейчас очень даже могу это сделать. Весь оставшийся урок в кабинете висело тяжелое, почти осязаемое молчание. Матвиенко диктовал материал, мерно вышагивая между рядами, но каждый раз, проходя мимо последней парты, он замедлялся. Его взгляд — тяжелый, колючий, слегка злобный — раз за разом упирался в затылок Димы, скрытый черным хлопком капюшона. Сергей Борисович явно не привык к такому открытому неповиновению в первый же день. — Ну, раз у нас тут такие любители конспирации, — Матвиенко резко остановился у доски, крутя в пальцах мел. — Позов, просвети нас. Электронная конфигурация иона хрома. Напишешь? Класс замер. Хром — тема не из легких, особенно ионы. Антон сбоку вжался в стул, судорожно листая учебник, но Дима даже не шелохнулся. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. — Аргон, три-дэ-пять, четыре-эс-ноль, — голос Димы прозвучал глухо из-под ткани, но абсолютно уверенно. Ни тени сомнения. Матвиенко прищурился. Его кудрявая челка чуть качнулась, когда он сделал пометку в журнале. — Допустим. А почему не четыре-эс-один? — в голосе учителя скользнул вызов. Он явно пытался подловить парня, заставить его занервничать, поднять голову. — Провал электрона, — отчеканил Дима, наконец переведя взгляд на доску. — Конфигурация дэ-пять более устойчива энергетически. Еще вопросы будут? В классе кто-то тихо присвистнул. Матвиенко замер на секунду, рассматривая Позова так, словно видел перед собой не ученика, а сложную химическую задачу, которая никак не желала решаться по формуле. Его взгляд стал еще более холодным и проницательным. — Будут, Позов. Обязательно будут, — негромко ответил Сергей Борисович, и в его интонации Дима услышал не столько угрозу, сколько обещание докопаться до истины. — Но позже. Записываем следующую подтему. Остаток урока прошел в звенящей тишине, нарушаемой только скрипом мела. Дима чувствовал этот сверлящий взгляд на своей коже даже через плотную толстовку. Он отвечал на все дополнительные вопросы четко и сухо — словно выстраивал вокруг себя еще одну стену, на этот раз из идеальных знаний. Когда прозвенел звонок, класс мгновенно взорвался шумом. — Позов, на месте, — бросил Матвиенко, даже не оборачиваясь. — Остальные — вон. Шастун, тебя это тоже касается. Дверь за последним одноклассником захлопнулась с глухим стуком. В кабинете химии воцарилась тяжелая, стерильная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем настенных часов. Матвиенко медленно отложил мел и повернулся к Диме. Он не сел за стол, а пошел прямиком к последней парте. Его кудрявая челка чуть подпрыгивала в такт шагам, а взгляд стал еще более колючим. Он остановился в паре шагов, сокращая дистанцию до опасного предела. — Ну что, Позов, — голос Сергея Борисовича вибрировал от сдерживаемого раздражения. — Конфигурация электронов у тебя идеальная, а вот поведение — на двойку. Снимай капюшон. Сейчас. Лишних глаз нет. Дима сидел неподвижно, вцепившись пальцами в лямки рюкзака так, что костяшки побелели. Он чувствовал физическое давление, исходящее от учителя. — Я уже сказал, мне нормально, — глухо отозвался он, не поднимая головы. — Урок закончен. Я могу идти? — Нет, не можешь, — Матвиенко сделал еще шаг, нависая над партой. — Послушай меня внимательно. Я здесь не для того, чтобы играть с тобой в прятки. Либо ты сейчас снимаешь это тряпье сам, либо мы идем к директору. И поверь, там церемониться не будут — вызовут родителей, устроят допрос. Тебе это нужно? Слово «родители» ударило Диму под дых сильнее любого кулака. В голове вспыхнул вчерашний вечер: тяжелое дыхание отчима, ледяное безразличие матери и тот самый замах. Пойти к директору — значит спровоцировать новый визит опеки или полиции. А это значило, что дома его просто убьют. — Вы не имеете права... — прошипел Дима, и его голос сорвался на высокой ноте. — Имею, Позов. Я твой классный руководитель и отвечаю за твой внешний вид, — Матвиенко протянул руку, намереваясь просто подцепить край капюшона. — Хватит ломать комедию, снимай... Это движение стало последней каплей. Для Димы любая чужая рука, тянущаяся к его голове — это угроза. Он резко вскочил, с грохотом оттолкнув стул, который с противным скрежетом повалился на пол. Матвиенко от неожиданности отступил на полшага. — Пошел ты! — выкрикнул Дима, и в его голосе прорезалось столько отчаянной, дикой боли, что Сергей на мгновение замер. Не дожидаясь реакции, Позов схватил рюкзак и бросился к выходу. Он пролетел мимо ошарашенного учителя, рванул на себя дверь и выскочил в коридор. — Позов! Стоять! — донеслось ему в спину, но Дима уже не слушал. Он бежал по школьной лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не обращая внимания на удивленные взгляды дежурных и учителей. Главное — вон. Из школы, от этого проницательного химика, от жалостливых глаз Антона. Куда угодно, лишь бы спрятать себя и своё лицо. Сергей проводил взглядом улетающего на скейте парня. Тот двигался по тротуару как молния — дерзко, технично, опасно. Когда капюшон окончательно сорвало встречным ветром, Матвиенко на мгновение перестал дышать. Солнце, бившее в окно второго этажа, безжалостно высветило багровый отёк, заливший висок и скулу Димы. — Твою же мать, Позов... — выдохнул Сергей, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Он не был идиотом. Он видел сотни спортивных травм, но этот след... Он был слишком плотным, слишком рукотворным для падения с доски. Это был след от тяжелого, направленного удара. Матвиенко резко отвернулся от окна. В пустом кабинете химии его шаги отдавались гулким эхом. Он подошел к столу, рывком раскрыл классный журнал на последней странице и быстро нашел нужную фамилию. — Позов Дмитрий... — он пробежал глазами по графе «родители». Сергей достал телефон. Его пальцы, привыкшие к точным движениям с реактивами, сейчас слегка подрагивали от глухой, нарастающей ярости. Он был уверен: парня бьют на улице, и его нужно спасать. А как спасают детей? Правильно — подключают семью. Он нажал на вызов и приставил трубку к уху. В стерильной тишине класса гудки казались оглушительными. Один... второй... третий... — Алло? — раздался в трубке холодный, слегка усталый женский голос. На заднем фоне едва слышно бормотал телевизор. Сергей выпрямился, принимая свой самый официальный и строгий тон, не подозревая, что этот звонок станет для Димы началом настоящего ада. — Здравствуйте. Это мама Дмитрия Позова? — Матвиенко сделал короткую паузу, потирая переносицу. — Вас беспокоит его классный руководитель, Сергей Борисович. Нам нужно поговорить о поведении вашего сына.