Стук колес в пустом коридоре

Дима сидел на корточках за крайним стеллажом в библиотеке, вжавшись спиной в холодную стену помещения. Телефон, воткнутый в украденную зарядку, показывал 9%. Шею ломило с такой силой, что каждое движение отдавалось острой, тупой болью во всем теле. Мир перед глазами рябил красками, давя на и так ноющую голову. Рюкзак с обломками стоял между ног, парень находился в прострации, не замечая ничего вокруг. – Дима, блять, ты в край ебанулся? Голос ударил по ушам из темноты прохода. Позов дернулся, ударившись затылком об стеллаж, и зашипел от боли. Перед ним стоял Антон. Растрёпанный, злой, с красными глазами. Он не выглядел как друг, который пришёл спасать. Он выглядел как человек, который не спал вторую ночь и готов был кого-нибудь придушить. — Ты чего творишь, урод? — Антон не спрашивал, он констатировал. Дима открыл рот, но горло перехватило сухим кашлем. Антон не стал ждать ответа, как бы Позов его не оскорблял, он не мог смотреть на мучения собственного друга. Шастун сел рядом на пыльный пол, достал из рюкзака блистер, термос и молча сунул Диме в руку две таблетки. — Пей. — Шаст, я не… – полушепотом прохрипел тот. — Я сказал пей, блять — В голосе Антона не было ни жалости, ни нежности. Только злая, усталая решимость — Можешь ненавидеть меня сколько влезет. Можешь послать ещё раз, но сдохнуть на моих глазах я тебе не дам. Дима посмотрел на таблетки, потом на друга. Сил спорить не было. Он проглотил их, запил горячим, слишком сладким чаем из термоса. Желудок скрутило, но через пару минут жар немного отступил. Не сильно. Просто перестало казаться, что мир вокруг него плывет и кружиться, вместе с его головой. — Спасибо — выдохнул Дима едва слышно. — Завались — отрезал Антон — Скажешь спасибо, когда живым из этого говна вылезешь. Они молчали, тишина казалась мучительной, но такой правильной и нужной для них двоих. Где то в коридоре прозвенел звонок. — Урок — сказал Дима, не двигаясь. — Идем — Антон поднялся и протянул руку. Дима не взял. Встал сам, пошатываясь, и побрел к выходу. *** В кабинет химии он вошел последним. Капюшон натянут до бровей, маска сидит криво — один край сполз, открывая край багрового синяка, но Диме было плевать. У него не было сил что либо поправлять. Он не смотрел ни на доску, ни на Матвиенко, ни на одноклассников. Просто дополз до своей парты, рухнул на стул и уставился в столешницу. Таблетка чуть притупила жар, но тело все равно ломило. Голова гудела, перед глазами иногда плыли круги. Дима сложил руки на парте, положил на них подбородок и прикрыл веки. — Позов — голос Сергея Борисовича прозвучал откуда-то издалека. Дима не шевельнулся. Этот оклик будто застрял где-то в воздухе, не долетев до него. Парень сидел неподвижно, сгорбившись, пряча лицо за воротником толстовки и полностью отгородившись от кабинета. Он слышал, как скрипнул мел в руке учителя, как за спиной тихонько хмыкнул кто-то из одноклассников, но тело не слушалось, превратившись в свинцовую, чужую массу. — Позов, ты меня слышишь? Мы не дома на диване отдыхаем, у нас тут урок если ты не в курсе. Он слышал. Но у него не было ни сил, ни желания отвечать. Пусть ставит двойку. Пусть орет. Пусть звонит опять. Все равно хреново. Все равно уже ничего не исправить. В классе зашушукались. Антон на передней парте обернулся, вглядываясь в сгорбленную фигуру друга, но Дима даже не поднял головы. — Ладно — Матвиенко сделал пометку в журнале — Открываем тетради. Тема: Строение атома. Дима просидел весь урок не двигаясь. Он не слушал, не писал, не отвечал. Он просто ждал, когда это закончится. Иногда в ушах шумело, и тогда слова учителя превращались в невнятное бормотание. Температура, кажется, перестала ползти вверх, но лёгкие всё равно жгло, а дышать становилось тяжелее с каждым часом. От мысли о еще одной ночи на крыше становилось тошно, непонятно сколько он еще так протянет. Сон с примесью бреда, холодного воздуха и сентябрьского ветра явно не сделают самочувствие парня лучше. *** Когда дверь за Димой захлопнулась, в кабинете химии повисла тишина. Сергей Борисович даже не поднял головы от журнала, мерно чиркая ручкой по бумаге. — Ну, Шастун, что у тебя там за вопрос по теме? Только быстрее, у меня перемена не резиновая. Антон не ответил. Он сделал три широких шага, мгновенно сокращая расстояние, и тяжело оперся ладонями о край учительского стола, нависая над Матвиенко. Химик нахмурился, наконец оторывая взгляд от журнала. Перед ним стоял не веселый раздолбай Шастун. На него смотрел парень с побелевшими от ярости губами и абсолютно бешеным, потемневшим взглядом. — Вы хотели сделать как лучше, да? — тихо, почти зловещим шепотом произнес Антон — Молодец. Поиграли в хорошего учителя. Позвонили его матери. — Шастун, я не… — Я не договорил! — Антон рубанул рукой воздух. — Вы нихера не знаете про его семью, но решили засунуть туда свой нос. А знаете, что его отчим сделал после вашего звонка? Он Диму отпиздил так, что тот дышал нормально не может! А его скейт, который был для него всем — голос Антона дрогнул, но он сжал зубы. — Его скейт этот урод просто руками в щепки расхерачил! Матвиенко замер. Ручка в его пальцах хрустнула. Пластик треснул с сухим, противным звуком, но мужчина, казалось, даже не заметил, как острые края впились в кожу. Весь его строгий, учительский авторитет испарился в секунду. Он смотрел на Антона, и в его глазах медленно поднималась волна искреннего, первобытного ужаса. Горло перехватило. Сердце сделало тяжелый, болезненный удар где-то в районе ребер. Мужчина попытался что-то сказать, открыл было рот, но не смог выдавить ни звука. — И не делайте такое лицо — продолжал Антон, нависая над столом — Вы хотели помочь? Помогли. Теперь он на крыше ночует, потому что домой вернуться не может. У него температура под сорок, он еле стоит, и единственная причина, по которой он вообще пришёл сегодня в школу — это чтобы не сдохнуть на улице от холода. — Я ведь не знал… — А кто ж знал? Вы даже не спросили! — Антон с размаху ударил ладонью по столу — Позвонили его матери, подумали — ага, сейчас она за сына вступится. Да она его годами этому уроду скармливала! Слышите? Родная мать! В груди у Сергея все оборвалось. Картинка, которую он выстроил в голове — благополучная семья, строгие родители, которые просто не знают о проблемах сына — рассыпалась в прах. — Короче, Сергей Борисович — Антон выпрямился, глядя на учителя сверху вниз с холодной, почти взрослой яростью — Вам теперь с этим жить, но если вы не придумаете, как его вытащить из того говна, в которое Вы сами его и затолкали — я собственными руками придушу этого ублюдка. И тогда уже не важно будет, позвоните вы кому-то или нет. Потому что следующей будет полиция, а не опека. Шастун вышел из кабинета, хлопнув дверью, так и не дождавшись ответа. *** Сергей остался сидеть неподвижно, уставившись в одну точку на лакированной поверхности стола. Пальцы все еще сжимали то, что когда то было ручкой. В голове звенел голос Шастуна. Каждое слово — как кусок битого стекла. Отпиздил… руками в щепки… температура под сорок… Сергей прикрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает тяжелая, липкая тошнота. На секунду ему показалось, что стены класса начали медленно сжиматься. Холодное он просто упал, брошенное матерью Позова в трубку, теперь горело в памяти чудовищным, неопровержимым доказательством. Она знала. Она все знала и просто умыла руки, пока этот урод калечил ее собственного ребенка. А он, Сергей, своими руками нажал на спусковой крючок. Выдал пацана с потрохами, сдал под расправу. Он был идиотом. Правильным, исполнительным, инструкционным идиотом. Сергей резко поднялся, опрокинув стул. Тот с грохотом повалился на линолеум, но Матвиенко даже не обернулся. Какая, к черту, субординация? Какие уроки? Плевать на директора, на опеку, на полицию. Внутри выжигало все живое от одной только мысли: прямо сейчас по школьным коридорам ходит бредящий одиннадцатиклассник с багровым отеком на лице, у которого в рюкзаке звенят дрова того, что раньше заменяло ему свободу. Сергей сорвал с вешалки куртку, на ходу бросая в сумку ключи и телефон. Пальцы подрагивали от глухой, яростной смеси адреналина и паники. Он рванул на себя дверь и выскочил в коридор. Перемена уже заканчивалась. Сергей метался между потоками детей, не видя ни знакомых лиц, ни кабинетов. Он свернул к черной лестнице — пусто. Заглянул в столовую — только младшие классы. И тут, уже у запасного выхода, он увидел их. Антон, согнувшись под тяжестью, буквально волок на себе обмякшего Диму. Капюшон спал, маска окончательно съехала набок, открывая багровый, страшный отек. Позов дышал со свистом, ноги заплетались. — Шастун! — голос Матвиенко прозвучал хрипло. Антон резко обернулся, инстинктивно заслоняя Диму спиной. Глаза — злые, мокрые, но в них уже не было ярости. Только усталость, отчаяние и желание защитить друга любой ценой. — Долго вы — выдохнул Шаст — Он рухнет сейчас, Сергей Борисович. Матвиенко подскочил, на ходу перехватывая вторую руку Димы и закидывая ее себе за шею, практически полностью принимая весь его вес на себя. Позов оказался пугающе тяжелым, его колени подкашивались, и мужчина едва удержал равновесие, чтобы они втроем не повалились на пол. Тело парня горело. Этот неестественный, больной жар мгновенно просочился даже через плотную ткань толстовки, обжигая ладони Матвиенко. От Димы веяло лихорадочным теплом, как от раскаленной печи, а его хриплое, свистящее дыхание прямо у уха учителя звучало как тикающий таймер. — Ключи от машины в кармане — коротко сказал Сергей — Забираем его. Я отвезу вас к тебе домой. Антон кивнул. Вдвоем они почти вынесли Диму через запасной выход, подальше от глаз, от звонков, от этой школы и учителей, которые к счастью ничего не заметили. Дима не сопротивлялся. Он просто шел, переставляя ноги на автомате, и где то на полпути к машине его глаза закатились. — Поз! — Антон тряхнул его за плечо — Дима, блять! — Живой — бросил Сергей, открывая заднюю дверь авто — При температуре так бывает. Залезай. Они уложили Диму на заднее сиденье. Антон сел рядом, придерживая его голову, чтобы та не моталась. Сергей сел за руль с такой скоростью, будто за ними гналась стая собак на пару с нарядом полиции. — Адрес, Антон. — Поехали, я покажу. Родители сейчас в отъезде, дома никого нет. Машина рванула с места. Дима лежал неподвижно, дыша открытым ртом, и в полумраке салона его лицо казалось восковым. Только багровый синяк на скуле горел как клеймо. Антон сидел на заднем сиденье рядом с обмякшим другом, придерживая его голову. Он молчал, но Сергей видел в зеркале заднего вида, как парень сжимает кулаки и кусает губу, чтобы не заплакать. — Жить будет, Шастун, — тихо сказал Матвиенко, выруливая со школьного двора.. — Знаю — ответил Антон, и голос его прозвучал глухо, почти зло. — Потому что я не дал ему сдохнуть, и, в отличии от Вас, я не виноват во всем произошедшем. Сергей промолчал. Он знал, что это правда. *** Квартира Антона встретила их тишиной и едва уловимым запахом молотого кофе и ванили. Родители правда были в отъезде, но этот домашний аромат все еще хранил тепло их присутствия. Они уложили Диму на диван в зале. Антон стащил с него куртку, стянул маску, снял толстовку. Под ней оказались синяки, спрятанные от чужих глаз слоем одежды. Сергей Борисович, который помнил себя учителем, который должен был читать нотации про внешний вид, сейчас молча доставал из аптечки градусник. Выждав необходимое время, которое в удушливой тишине комнаты тянулось бесконечно долго, учитель аккуратно вытащил градусник из-под подмышки спящего в бреду парня. Сергей Борисович замер и с затаенной надеждой на лучшее посмотрел на тонкую шкалу, мысленно умоляя цифры не ползти вверх. 38,9 Чуда не произошло, и лучшего не случилось. Ртутный столбик безжалостно замер у критической отметки, подтверждая, что организм Димы работает на износ. — Нужно сбивать, — сказал Сергей, стирая пот со лба. — Шаст, принеси воду, жаропонижающее и мокрое полотенце. Антон метнулся на кухню, не обращая никакого внимания на то, как к нему обратился учитель. Им обоим сейчас было не до этого. Сергей остался стоять над Димой, глядя на его осунувшееся лицо, на глубокие тени под глазами, на разбитую губу. Пальцы сжались в кулак. На ум пришла странная, пугающая, но в то же время единственная логичная мысль. Матвиенко перевел взгляд на багровые кровоподтеки и отек, обезобразившие лицо парня. Нужно было зафиксировать это прямо сейчас. Подобный снимок мог стать решающим аргументом, если Дима все таки решится обратиться в полицию или если это дело дойдет до суда. С трудом подавив внутреннее отвращение к тому, что приходится делать, Сергей достал из кармана телефон. Он открыл камеру и, стараясь, чтобы руки не дрожали, сделал несколько четких снимков с разных ракурсов. Экран смартфона безжалостно подсветил масштаб чужой жестокости, и Матвиенко заблокировал устройство, отчаянно надеясь, что эти кадры в будущем действительно смогут защитить парня. — Сергей Борисович, мы в пизде... — с кухни раздался испуганный, срывающийся голос Антона. Матвиенко дернулся, чуть не выронив телефон. Шастун стоял у кухонного окна, намертво вцепившись пальцами в подоконник и едва ли не упираясь лбом в стекло. Его плечи мелко дрожали. — Он пришел... Он там, внизу, прямо у подъезда сидит! На лавке — парень в ужасе тараторил, давясь словами и судорожно сглатывая. — Он может подняться сюда, он... он точно знает, что Дима у меня! Матвиенко быстрым шагом подошел к нему, силой оттаскивая от оконного проема за плечо, чтобы Шастуна не было видно с улицы. — Антон, тихо. Дыши — Сергей попытался сказать это твердо, но собственный голос прозвучал глухо — Объясни нормально. Кто он? — Отчим его! — Шастун резко обернулся, и на его бледном лице, кажется, отразился весь спектр первобытного человеческого страха. Глаза были огромными, дикими — Понимаете? Этот урод неадекватный. Если он сможет зайти в подъезд, он просто дверь вынесет к хренам, ему плевать! — Господи... — Серёжа устало и тяжело провел ладонью по лицу, стирая липкий пот со лба. Сердце заколотилось где-то в горле. Нужно было соображать, и соображать быстро. — Так, думай. У тебя есть в доме черный выход? Пожарная лестница, сквозной подъезд, хоть что то? — Ну да, на первом этаже дверь во двор выходит — Антон растерянно шмыгнул носом, непонимающе переводя взгляд с учителя на комнату, где лежал Позов — Но как это поможет? Диме то все равно потом возвращаться, а этот ублюдок не уйдет, пока своего не добьется. Нам Димку как то спрятать надо... — Спрячем — отрезал Матвиенко, хватая Антона за куртку, чтобы сфокусировать его внимание. — Я заберу его к себе. И это не обсуждается. Шастун замер, захлопнув рот на полуслове. — План такой — Сергей уже на ходу проверял карманы, нащупывая ключи от машины. — Показывай, где этот выход. Я сейчас выхожу через парадную, объезжаю дом и подгоняю машину во двор. Твоя задача — аккуратно спустить Позова. Донесешь? Антон коротко, ошарашенно кивнул. — Отлично. Как только доедем до моей квартиры, я сразу тебе отпишусь. Из сети не вылезай, вообще телефон из рук не выпускай, хрен знает, сколько этот мудак там проторчит. Если что то произойдет сразу пиши — Матвиенко ткнул пальцем в экран своего смартфона и протянул Антону — Пиши номер. Быстро.