Стук колес в пустом коридоре

Дима шёл не оглядываясь, словно боялся неизвестного ему преследователя. Вдруг отчим решил проследить за ним, а потом побить в какой нибудь подворотне или Антон захочет пойти вслед за уже бывшим другом. Позов просто не понимал как все его барьеры, выстраиваемые годами могли пасть от одного, казалось бы безобидного звонка. Но безобидным он выглядел лишь со стороны. Сергею Борисовичу не понять, что именно он сделал этим.. Совершил то, что уже нельзя будет повернуть вспять. Даже Антон, который, казалось бы, понимал, что происходит у Димы в семье не смог осмыслить весь масштаб произошедшего. Парень шёл словно в тумане, без мыслей, без чувств, без понимания, что делать дальше. На карте оставались несколько соток, телефон, который он успел стащить с тумбы в коридоре перед выходом теперь был бесполезным, звонить Диме было некому. Тот друг, к которому раньше можно было прийти с причиной, или без уже не существовал. Для Позова словно весь мир перестал существовать, даже он сам. Парень просто не понимал, что делать дальше. Идти ему некуда, возвращаться домой это словно подписывать себе смертный приговор. Даже снять какой-то номер в хостеле у него не получиться — слишком мало денег. Хотя было знакомое местечко, но Дима не думал что когда то придётся туда вернуться… **flashback** На улице стоял удушливый июль. Дима сидел на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту, и судорожно сжимал в руках деку скейта, словно это был спасательный круг. Щека горела от удара, но здесь, на высоте, боль казалась чем-то далеким и незначительным. Он смотрел на город и думал: Это последний раз. Я вытерплю, доучусь и больше никогда, никогда и ни за что сюда не вернусь. У меня будет нормальная жизнь, я уеду в другой город, возьму с собой Антона. Всё будет хорошо. Он улыбался, глядя на огни города, потому что верил — у него есть план. У него была надежда, что стены дома — это временно. Дима маркером вывел на бетонной крыше мелкое, почти незаметное «свободен». **flashback end** Ноги сами вели парня по знакомым дворам, улицам и переулкам. Дима почти не чувствовал холода, хотя сентябрьский ветер нещадно жалил лицо и руки. Обломки скейта в рюкзаке гулко бились друг об друга при каждом шаге, и этот звук отдавался болью где-то там, под ребрами. Двигался парень по самым темным местам города; ему казалось, что каждый прохожий видит его насквозь, видит его побитое лицо, видит жалкий, затравленный взгляд, видит, как отличник Позов окончательно сломался. Вот и та самая невзрачная девятиэтажка. Подъездная дверь поддалась легко, с протяжным скрипом — магнитный замок здесь даже не устанавливали. Хотя чего еще ожидать от недостроенного здания… Лестничные пролеты тянулись бесконечно. На четвертом этаже Дима остановился, прижавшись лбом к холодной бетонной стене, чтобы унять головокружение. Перед глазами плыли круги, а в ушах все еще звенел голос матери и тяжелые шаги отчима. Добравшись до последнего этажа, он рванул на себя дверь чердака. Замок, который он сам когда-то сломал, поддался. Парень медленно, словно в тумане, подошел к лестнице. Прошло несколько минут, прежде чем он схватился за первую перекладину и начал подъем. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Дима сделал шаг на крышу и замер. Город внизу сиял так же, как в июле, но теперь эти огни казались чужими и холодными. Он дошел до края, туда, где все еще чернела та самая надпись: «свободен». Парень коснулся пальцами букв. В июле это слово пахло ветром и верой в будущее. Сейчас оно ощущалось как приговор. Свобода оказалась пустой, холодной и твердой бетонной крышей. Дима медленно снял рюкзак. Звук перекатывающихся внутри обломков деки ударил по ушам сильнее, чем пощечина. Он сел на самый край, свесив ноги, и долго смотрел на свои руки. Пальцы в ссадинах, грязь под ногтями. Парень достал кусок дерева — нос своего скейта, на котором еще осталась часть рисунка, когда-то сделанного Антоном. — Ну что, покатались? — хрипло спросил он в пустоту. Его «план» сгорел. У него не было Антона, не было дома, где его ждало бы что-то, кроме боли. И самое паршивое — у него был чертов учитель химии, который залез в его жизнь своими звонками и всё окончательно разрушил. Дима не плакал. Внутри всё было слишком выжжено для слез. Он просто прижал обломок скейта к груди, как раненого зверя, и закрыл глаза. В эту ночь он не ждал спасения. Он просто хотел, чтобы город внизу перестал вращаться. Чтобы его здесь не существовало. *** Утро началось не с кофе, не с теплой кровати, а с холодного бетона крыши и осознания, что происходящее — реальность, а не жуткий сон. Дима проснулся, когда первые лучи холодного сентябрьского солнца полоснули по лицу. Тело затекло, скула пульсировала так, словно в неё забили раскаленный гвоздь. Перед школой парень решил пройтись. Сейчас ему нужно было время, чтобы уложить всё в голове, разложить мысли по полочкам и прийти в себя. Но перед этим надо было как-то замаскировать синяк. Он начал рыться в карманах толстовки, надеясь найти там что-то. Это и правда помогло. Дима достал помятую медицинскую маску и, смотря в отражение черного экрана телефона, надел её так, чтобы она перекрывала фиолетово-красное пятно. Вдруг экран вспыхнул, оповестив о новом сообщении в чате класса. – Как всегда, какая-то херня насчет замены уроков — подумал Дима и даже не стал читать то, что было написано. Зато его взгляд зацепился за заряд на телефоне: 4%. Зарядить негде, денег на карте хватит на пару самых дешевых булочек из столовой, учебников нет. Но идти в школу надо — не ради знаний, а чтобы не сдохнуть от холода и окончательно не потерять человеческий облик. Школа — это возможность согреться, это вода из кулера и, возможно, шанс незаметно стащить что-то из еды. Он закинул рюкзак на плечо и, пошатываясь, направился к выходу с крыши. — План, — прошептал парень пересохшими губами, — мне нужен новый план. Дима просто ходил по городу, пытаясь окончательно проснуться и придумать хоть что-то, что может помочь ему в этой ситуации. Когда ноги окончательно замерзли, он направился в школу, но не в класс. Парень зашел в туалет на втором этаже. Дрожащими от недосыпа пальцами, он достал сигарету из пачки, зажав ее между губ. Чиркнула зажигалка. Дым заполнил легкие, принося короткое, но такое нужное расслабление. Он стоял у окна, смотря на школьный двор, наполняющийся подростками, и выпускал струи дыма в датчик на потолке. Ему было абсолютно плевать, если он запищит. Пусть приходят. Пусть выгоняют. Пусть звонят родителям, он все равно больше не вернется к ним. Докурив сигарету до фильтра, парень бросил окурок в унитаз, даже не смывая его. В кабинет химии он вошел за две минуты до звонка. Гул класса мгновенно стих, когда Позов, пошатываясь, прошел к своей парте. Капюшон натянут до носа, на лице — медицинская маска, из-под которой виднелся небольшой край багрового отека. Он сел, с грохотом отодвинув стул. Матвиенко уже был в классе. Он замер с мелом в руке, внимательно наблюдая за тем, как его ученик медленно опускается на стул. На парте Димы не появилось ни пенала, ни учебника. Целое ничего. — Позов, — негромко произнес Сергей Борисович, делая шаг в его сторону. — Ты время видел? И... от тебя несет табаком на весь кабинет. Дима даже не поднял головы. Он просто сложил руки на пустой парте и уставился в одну точку. — Ставьте двойку, Сергей Борисович, — хрипло отозвался он. — И давайте начинайте этот урок, а не кота за.. – парень запнулся, понимая, что лучше помалкивать. Кто знает, что этот химик может еще сделать. На протяжении всего урока Шастун не мог усидеть на месте, он не привык видеть друга таким разбитым. Но вся проблема заключалась в том, что он даже не знал, как ему помочь. Вообще, Позов не особо часто рассказывал ему что-то о своей семье, если только сам Антон не спрашивал. Тем не менее урок продолжился без всяких приключений, лишь иногда Сергей ловил себя на том, что вместо того, чтобы слушать ответ ученика он гипнотизирует капюшон Димы. Что-то было не так, было что-то странное в том разговоре с его матерью. А ведь именно после этого парень стал сам на себя не похож. Хоть Сережа и плохо его знал, но был наслышан о нем, как об отличном и прилежном ученике. Тот побег из школы, хамство, поведение и внешний вид никак не вязались с тем пареньком из рассказов. Голос Матвиенко доносился как из-под воды. Дима выводил пальцем на пустой парте невидимые буквы, складывающиеся в слово хватит. Антон впереди ерзал так сильно, что стул скрипел на весь класс, но Дима даже не моргнул. Ему было всё равно на химию, на школу и на то, что может его ожидать, вернись он домой. Из раздумий его выдернул громкий звонок с урока. Парень встал и, словно в тумане вышел из кабинета, полностью игнорируя окрики лучшего друга. Дима шел в столовую, надеясь, что вода хотя бы на время заглушит чувство голода. Вдруг он почувствовал несильный толчок в плечо. Даже не оборачиваясь, он понимал кто это. – Антон, что тебе блять надо, я же вчера все сказал. Или ты с особенностями с первого раза не понимаешь? – Поз, постой – Шастун протянул руку, пытаясь привычным движением положить ее на плечо друга – Мы что-то придумаем.. – Мы? – Дима отшатнулся, словно от удара током. Голос его звучал хрипло и гневно – Если ты еще не понял, то нет никаких нас. Есть ты – тупорылый мальчик, у которого самая большая проблема в жизни – это шнурки завязать. И есть я, у которого из-за тебя ебало в кашу и скейт в щепки. – Дим, ну при чем тут я? Я же не заставлял тебя опаздывать.. – Да, конечно. Ты никогда и нигде не виноват – парень сорвался, почти выплевывая слова в лицо опешившему другу – Ты вечно тянешь меня за собой. Пошли покатаемся, давай еще кружок, забей на время, подумаешь на 20 минут задержишься. И я, как последний идиот велся. Ты – паразит, Антон. Ты жрешь мое время, мои нервы, а расплачиваюсь за это я. Своей шкурой. Антон стоял бледный, хлопая глазами, не в силах поверить, что это говорит тот Дима, с которым он дружил. Он хотел сказать, что это несправедливо, что он не знал о домашних ужасах Поза в таких деталях, но Дима не дал ему вставить и слова. — Если бы я тебя никогда не встречал, — продолжал Дима, и каждое слово падало как тяжелый камень, — я бы сейчас спокойно сидел на уроке с целым скейтом и без страха сдохнуть по возвращении домой. Ты просто высасываешь из меня силы. Твоя дружба стоит слишком дорого, и я больше не собираюсь за нее платить. Не сказав больше ни слова, парень развернулся и быстрым шагом пошел к столовой. Сил на размышления, которые так любил Дима попросту не оставалось. Все оставшееся время он находился в некой прострации. Отвечал на вопросы учительницы русского, вполуха слушал тему по биологии и снова шел в столовую дабы попить воды. Деньги он решил пока что не тратить, лучше купить что-то в магазине. Урок литературы для него был настоящим раем. Учительница – старая бабушка, бубнящая что-то себе под нос, а это значит, что Позов могу немного поспать. Не шибко удобно, но всяко лучше, чем на голом бетоне холодной крыши. Звонок с литературы прозвучал как выстрел над самым ухом. Дима вздрогнул, едва не свалившись со стула, и почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Последним уроком стояла физкультура. Для Позова, который всегда был в отличной форме, сегодня это стало персональным кругом ада. Он не пошел в спортзал. Сил переодеваться, а тем более бегать, не было — каждый шаг отдавался в разбитой скуле тягучей болью. Дима просидел все сорок пять минут на верхней трибуне стадиона, спрятавшись за широкой бетонной колонной. Он смотрел вниз, как одноклассники гоняют мяч, и чувствовал себя лишним в этой жизни, словно он уже по ту сторону экрана. Антон несколько раз оглядывался на трибуны, явно ища его глазами, но Дима вжимался в холодный бетон, лишь бы остаться незамеченным. Он спустился вниз и сел на бетонные ступени запасного выхода со стадиона. Ветер стал злее, пробираясь под куртку. Дима поставил рюкзак между ног и обнял его, чувствуя через ткань острые края обломков скейта. Это было всё, что у него осталось — его свобода, превратившаяся в дрова. Он сидел, уставившись в одну точку, и не сразу услышал, как хлопнула тяжелая входная дверь школы. Матвиенко выходил последним. Он поправил сумку на плече, на ходу просматривая что-то в телефоне, но краем глаза заметил неподвижную фигуру на ступенях. Сергей Борисович замер. Перед ним сидел лучший ученик параллели, отличник и гордость школы, который сейчас больше походил на беспризорника. Сгорбленный, в грязноватом капюшоне. Сергей увидел край багрового отпечатка на скуле, который маска уже не могла скрыть полностью. — Позов? — негромко позвал он. Дима вздрогнул. На секунду в его глазах вспыхнул тот самый дикий, загнанный блеск, который Сергей видел утром на уроке. Не сказав ни слова, парень резко вскочил, подхватил рюкзак и, прихрамывая, почти бегом направился прочь со школьного двора, прежде чем учитель успел сделать хотя бы шаг навстречу. Матвиенко остался стоять на крыльце, глядя в спину убегающему подростку. В голове крутился недавний разговор с его матерью, и холодное «он просто упал», которое теперь казалось фальшивым и притворным. *** Торговый центр встретил его оглушительной музыкой и запахом жареного фритюра. Диме казалось, что он попал на другую планету. Здесь люди смеялись, выбирали одежду, ели бургеры — жили свою обычную, предсказуемую жизнь. Он поднялся на верхний этаж, к фудкорту. Дима бесцельно бродил по нему, стараясь не привлекать внимания охранников. Желудок ныл, а голова гудела от навязчивой музыки, бьющей из динамиков. Он присел на крайний диванчик в зоне самообслуживания, где обычно обедали офисные работники из соседнего бизнес-центра. И тут он увидел её. В розетке у соседнего стола, прямо над мягким сиденьем, сиротливо торчал белый блок питания с проводом. Видимо, кто-то из посетителей так спешил, что просто забыл зарядку. Дима замер. Внутри на секунду вспыхнуло привычное: Надо отдать на стойку администрации. Но тут же эта мысль была задавлена холодным, расчетливым голосом в голове: Если ты ее не возьмешь, то шанса зарядить телефон больше не будет. Он воровато огляделся. Люди вокруг были заняты своими подносами и смартфонами. Никто не смотрел на парня в капюшоне. Дима медленно пересел на соседний диван, прикрывая розетку спиной. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в разбитой скуле. Он притворился, что завязывает шнурок, а сам быстро, одним точным движением, выдернул зарядку и спрятал ее в кулак. Пластик был еще теплым. Ему казалось, что сейчас на весь торговый центр взревет сирена, но ничего не произошло. Мир не рухнул. Позов быстро запихнул добычу в карман толстовки и, не оборачиваясь, направился к выходу. Дима шел дворами, пока не наткнулся на покосившийся круглосуточный магазин с вывеской, на которой не горела половина букв. Внутри пахло сыростью и старым холодильником. Он долго стоял у полки, прикидывая баланс. 148 рублей. Дима взял батон со скидкой и поллитровую бутылку самой дешевой воды без газа. Продавщица, даже не поднимая глаз от телевизора, пробила покупку. Дима приложил карту, задержав дыхание. На улице он вскрыл пакет. Батон был жестким, как подошва, но Дима вгрызался в него с какой-то животной жадностью. Жевать было невыносимо — скула пульсировала так, что искры летели из глаз, но голод был сильнее. Он запил булку ледяной водой и почувствовал, как желудок скрутило спазмом от холода. До недостройки он шел уже на автопилоте. Темные проемы окон недостроенного здания смотрели на него равнодушно. Дима начал подъем. Лестничные ступеньки без перил в темноте казались бесконечными. На шестом этаже он споткнулся об арматуру, больно ударившись коленом, но даже не вскрикнул — просто замер на минуту, прижавшись лбом к холодной бетонной колонне. Сил почти не осталось. Выбравшись в свой угол на крыше, он сел прямо на пыльный бетон, подложив под себя рюкзак. Достал телефон. Процентов не осталось — Твою мать... — выдохнул он. Украденная зарядка в кармане была бесполезным куском пластика в этом бетонном склепе. Школа завтра — единственное место, где он мог отогреться и, наконец, воткнуть провод в розетку. Он сжался в комок, спрятав ладони подмышки. Его начал бить озноб. Это был уже не просто холод — это был липкий, тяжелый жар. Температура медленно, но верно забирала остатки его воли. В ту ночь ему не снились сны. Была только серая вязкая муть, в которой сквозь бред он слышал голос Антона и тяжелые, гулкие шаги отчима, резонирующие в пустых перекрытиях.