СМЕРТНЫЙ ГРЕХ

Токио, 1926 год. Деловой квартал Маруноути.

_______________________

Здание «Кибуцудзи Концерн» возвышалось над деловым кварталом, как чёрный обелиск — холодное, идеальное, чужое. Мудзан Кибуцуджи стоял у панорамного окна на сорок пятом этаже и смотрел вниз на муравьиную суету города. Люди. Тысячи, десятки тысяч людей. Жалкие, слабые, с короткими, как вздох, жизнями. Он не чувствовал к ним презрения. Презрение — это слишком мелко. Он чувствовал к ним то же, что человек чувствует к пыли на своей обуви. Нечто нестоящее внимания, пока не начинает мешать. Сегодняшний день был важен. Не потому, что эти жалкие людишки могли предложить что-то стоящее, а потому что от их суеты зависела стабильность его прикрытия. Деньги, влияние, информация — всё это позволяло ему веками оставаться в тени, пока он искал голубую паучью лилию. Ритуал, который должен был подарить ему вечность без дурацких ограничений вроде солнца. В кабинете было тихо. Только лёгкое гудение системы вентиляции напоминало о том, что этот мир вообще существует. Мудзан не нуждался в тишине, но она была ему приятна. Полный контроль. Никаких неожиданностей. — Господин. Голос за спиной был прерывистым, сдавленным. Мудзан не обернулся. Он узнал бы этот голос из тысячи — Аказа. Самый преданный. Самый сильный. Самый... предсказуемый. — Я занят. — Господин... простите, что отвлекаю... — Аказа, судя по звуку, стоял на коленях. Это было уже интересно. Аказа никогда не вставал на колени без крайней нужды. — Пришло вот это. Мудзан медленно, с ленивой грацией хищника, повернулся. Аказа действительно стоял на коленях, протягивая ему сложенный лист бумаги. На лбу выступила испарина. Он боялся. Не Мудзана — Мудзан привык к этому страху. Он боялся того, что было в письме. — Встань, — приказал Мудзан, беря бумагу. — Терпеть не могу, когда мои люди ползают. Аказа вскочил, но глаза его остались на полу. Мудзан развернул лист. Там было всего три строки, вырезанные из разных газет и наклеенные на грубую бумагу. «Старые долги требуют оплаты. Тень падёт на того, кто считал себя солнцем. Вспомни запах первого виски в новом году.» — Что это за чушь? — голос Мудзана был ровным, но Аказа вздрогнул. — Детские загадки? — Я... я не знаю, господин. Гонец был мёртв. Его просто подбросили к воротам особняка. Никто ничего не видел. — Найди тех, кто это послал. — Мудзан скомкал бумагу и бросил её в угол. — И принеси мне их головы. К закату. — Слушаюсь, господин! Аказа исчез так же быстро, как появился. Мудзан снова повернулся к окну. Какая-то глупая тревога шевельнулась в груди, но он тут же подавил её. Тысяча лет власти не оставляют места для страха. Только для контроля.

***

Ровно в 4 вечера Мудзан вошёл в малый конференц-зал. Место для избранных партнёров, тех, кто приносил реальные деньги и реальную власть. Сегодня здесь должны были решаться судьбы нескольких транспортных контрактов, но Мудзан знал, что настоящие решения уже приняты. Эта встреча была просто формальностью, ритуалом, который он терпел ради видимости приличий. За столом сидели пятеро. Главы трёх крупных торговых домов, представитель судоходной компании и ещё один человек, которого Мудзан видел впервые. Молодой, с гладко зачёсанными назад волосами и глазами, которые смотрели чуть более пристально, чем следовало. — Господин Кибуцуджи! — старший из них, седой толстяк по имени Ямамото, поднялся с улыбкой. — Как мы рады вас видеть! Прошу, присаживайтесь. Мудзан сел во главе стола. Слуга, бесшумно появившийся из ниоткуда, поставил перед ним бокал с виски. Любимый сорт, идеальная температура. Мудзан едва заметно кивнул — знак одобрения, который здесь ценили больше любых слов. — Итак, — начал он, обводя взглядом присутствующих. — Я слушаю. Всё шло как обычно. Ямамото говорил о цифрах, о перспективах, о проблемах с китайской таможней. Двое других кивали, поддакивали, вставляли свои комментарии. Но Мудзан чувствовал это кожей — что-то было не так. Он перевёл взгляд на незнакомца. Тот сидел с идеально прямой спиной и... улыбался. Улыбка была едва заметной, но в ней не было ни подобострастия, ни деловой заинтересованности. В ней было что-то другое. Знание. — ...и поэтому мы предлагаем увеличить долю поставок на пятнадцать процентов, — закончил Ямамото. Мудзан молчал. Он смотрел на улыбку незнакомца. — Вы сегодня не пьёте, господин Кибуцуджи? — спросил вдруг тот самый молодой человек. Голос его был мягким, почти ласковым. — Виски превосходные. Я лично выбирал. И тут всё сошлось. Запах. Тот самый запах, который он почувствовал в бокале. Едва уловимый, почти незаметный, если бы не его тысячелетний нюх. Что-то химическое, холодное, чужеродное. — Ты, — сказал Мудзан, глядя прямо в глаза незнакомцу. — Ты подмешал что-то в моё виски. На секунду в комнате повисла тишина. А потом Ямамото рассмеялся. Сухо, каркающе, как ворона. — Ах, господин Кибуцуджи, вы всегда были проницательны. Но, увы, немного опоздали. Все пятеро улыбались. Одновременно. Одинаково. Будто репетировали эту сцену годами. — Вы думаете, этот жалкий яд сможет мне навредить? — Мудзан встал. Его голос был спокоен, но внутри уже закипала ярость. — Я существовал, когда ваши предки ещё лазали по деревьям и жрали сырое мясо. Я — совершенство. А вы — пыль. — О, мы знаем, кто вы, — незнакомец тоже встал. — Мы знаем о вас всё, Мудзан Кибуцуджи. Прародитель демонов. Бессмертный. Неуязвимый. — Он усмехнулся. — Но даже у совершенства есть слабые места. — Моё слабое место? — Мудзан шагнул вперёд, и воздух вокруг него начал вибрировать. — Сейчас я покажу вам ваше слабое место. Оно находится там, где у вас раньше были головы. Из его спины, разрывая дорогой пиджак, вырвались длинные, гибкие отростки, которые одним движением могли разрезать человека пополам. — Прощайте, — холодно сказал Мудзан. Он взмахнул рукой, и шипы рванули вперёд, целясь прямо в сердца заговорщиков. Но вместо того, чтобы пронзить плоть, они... замерли. Зависли в воздухе в сантиметре от груди незнакомца. — Что? — Мудзан дёрнулся. Ничего. Шипы не двигались. Они просто висели в воздухе, дрожа, но не подчиняясь. — Видите ли, — незнакомец аккуратно отвёл шип пальцем. — Наш яд не убивает демонов. Это было бы слишком просто. Он делает их людьми. Временно, конечно. Но нам хватит этого времени. Мудзан попытался снова. Ничего. Шипы безжизненно опали, втянулись обратно в спину, оставляя после себя лишь жгучую боль. — Вы... — начал он. — Ах да, чуть не забыл, — незнакомец кивнул своим. Те быстро вытащили пистолеты, но Мудзан уже не смотрел на них. Его тело пронзила боль. Такая, какой он не чувствовал никогда. Она жгла изнутри, разрывала мышцы, ломала кости. Он упал на одно колено, тяжело дыша. — Это пройдёт через пару минут, — равнодушно сказал незнакомец. — Первая стадия — самая неприятная. Добро пожаловать в мир людей, господин прародитель. Мудзан поднял голову. Его глаза горели такой ненавистью, что, будь у него хоть капля силы, эти пятеро превратились бы в пепел. — Я... найду вас... — прохрипел он. — Я убью вас... всех... медленно... — Обязательно, — кивнул незнакомец. — Если сможете. Но сначала — попробуйте добраться до дома. Он дал знак, и все пятеро, не торопясь, собрали бумаги и направились к выходу. У двери Ямамото обернулся. — Ах да, господин Кибуцуджи. Ваши... э-э-э... подчинённые. Демоны. Мы позаботились и о них. Не благодарите. Дверь закрылась.

***

Мудзан остался один. Он стоял на коленях посреди конференц-зала, тяжело дыша, пытаясь справиться с болью. Она отступала медленно, оставляя после себя странную пустоту. Он попытался встать. Получилось. Ноги дрожали, как у новорождённого жеребёнка, но стояли. Он сделал шаг. Второй. Связь, — вдруг подумал он. — Нужно проверить связь с замком. Он закрыл глаза и попытался мысленно коснуться той нити, что всегда соединяла его с Накимэ, четвёртой высшей луной, хранительницей Бесконечного замка. Той самой, что могла перемещать его куда угодно одним щелчком пальцев. Ничего. Пустота. Тишина. Он попытался снова. Ещё раз. Ещё. Ничего. — Невозможно, — прошептал он. — Это невозможно. Он не чувствовал никого. Ни Аказу, ни Доуму, ни Гютаро, ни Даки. Ни одного демона, которого создал за тысячу лет. Связь, которая была для него такой же естественной, как дыхание, исчезла. Будто их никогда и не существовало. — НЕТ! — закричал он, но крик вышел слабым, человеческим. Он рванул к окну, распахнул его, впуская холодный вечерний воздух. Высота не пугала его, но и не давала сил. Он просто стоял, смотрел на город и чувствовал, как внутри разливается что-то, чего он не знал тысячу лет. Одиночество. Настоящее, всепоглощающее одиночество.

***

Он вышел из здания через чёрный ход. Не потому что боялся — он никогда ничего не боялся. Просто не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Слабым. Дрожащим. Человеком. Город встретил его шумом, запахами, суетой. Всё это было ему знакомо, но сейчас казалось чужим, враждебным. Он шёл, не разбирая дороги, и думал только об одном: Нужно найти убежище. Место, где можно переждать. Место, о котором никто не знает. У него был такой особняк. Тайный. Даже Аказа о нём не знал. Мудзан всегда был предусмотрителен — на всякий случай. Но как теперь найти остальных? Как собрать их, если связь потеряна? Где они? Что с ними? Он остановился посреди улицы, и прохожие начали обходить его, как обходят пьяных или сумасшедших. Он чувствовал их взгляды, их мысли — примитивные, короткие, как вспышки. Жалкие людишки, — подумал он. — Вы даже не знаете, кто сейчас стоит среди вас. Но в этой мысли не было прежней силы. Только горечь. Он пошёл дальше. Ноги несли его сами. Куда — он не знал. Но одно он знал точно: это только начало. И когда он, наконец, добрался до своего тайного особняка, рухнул на пол в прихожей, не в силах больше держаться на ногах, в его голове впервые за тысячу лет не было планов. Только одно имя, одно лицо, один запах, который он не мог забыть, хоть и не знал ещё, кому он принадлежит. Этот запах придёт к нему позже. Вместе с мальчишкой, который перевернёт его мир. Но это уже совсем другая история.