Differently

На улице стоял ужасный, пробирающий до костей холодный дождь-точь-в-точь как атмосфера, воцарившаяся в компании троих мальчишек, впервые за долгое время собравшихся вместе.

***

-Вы меня не слушаете! -буркнул Уилл, и в его голосе звенела обида, готовая вот-вот сорваться в отчаяние.-Я... Я так хотел поиграть с вами в ДнД. Мы так давно не собирались! А когда наконец собрались, вы вообще на меня не обращаете внимания! Вы только и думаете, что об этих девчонках! Мальчик был явно на пределе. Каждое слово давалось ему с трудом, вырываясь наружу комком боли, который он копил в себе весь этот вечер. Лукас попытался взять ситуацию в свои руки, чтобы хоть как-то сгладить острый угол: -Уилл, поверь, мы правда хотим играть. Всё же отлично, мы классно сидим, -примирительно начал он, но его слова прозвучали фальшиво даже для него самого. Майк Уиллер мог лишь согласно кивать, чувствуя, как внутри разрастается неприятное чувство вины. -Да... -эхом отозвался он. -По-моему, довольно весело. Уилл резко вырубил магнитофон, оборвав песню на полуслове, и, не говоря больше ни слова, яростно рванул к лестнице. -Я домой! -Стой, Уилл, подожди! Ты не так понял! Майк выбежал за ним следом, оставив Лукаса в оцепенении. Холодные струи дождя тут же впились в лицо, но Уиллер не замечал их. Он торопливо перебирал ногами по мокрому асфальту, пытаясь догнать лучшего друга, поймать его взгляд -только бы не увидеть там того самого разочарования. Только не от него. Только не это. -Вы меня никогда не слушаете! -выкрикнул Уилл, не оборачиваясь. Голос его дрожал, срываясь на ветер. - В чём вообще ваша проблема?! Он был разбит. Стоял под ледяным дождём, ссутулившись, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Его мысли, тягучие и горькие, погружали его в какую-то безнадёжную меланхолию, из которой, казалось, не было выхода. Майк догнал его и осторожно, почти несмело, положил руку на плечо. Эта его привычка-вторгаться в личное пространство, не зная границ. И сейчас его ладонь, тяжёлая и тёплая вопреки ледяному дождю, обожгла Уилла сквозь мокрую ткань. -Уилл... -выдохнул Майк. Его глаза лихорадочно бегали, цепляясь за мокрые пряди волос Уилла, за его побелевшие костяшки, за асфальт под ногами -куда угодно, только бы не встретиться с ним взглядом. -Ты... ты не виноват. Прости, что мы не замечали тебя. Мы и правда увлеклись. Он и сам был растерян. Каждое слово давалось с трудом, разбивалось о собственный страх и неловкость. Уилл же будто окаменел. Его подсознание кричало: «Беги!», но тело не слушалось. Рука друга, лежащая на плече, словно приковала его к этому месту, не давая сделать ни шагу. -Мне что, нужно было всё это выкрикивать вам в лицо, чтобы вы наконец обратили на меня внимание? -тихо, почти беззвучно спросил он, и в этом голосе было столько боли, что Майка буквально пронзило током. «О нет, только не плачь. Байерс, пожалуйста, только не плачь», -пульсировало в голове Майка. Он боялся этого больше всего на свете. Не слёз как таковых, а того, что они сделают с ним самим. Того, что он почувствует. Он шагнул ближе, практически стирая грань между ними. Его голос, вопреки всему, стал необыкновенно мягким, почти бархатным. Он говорил так, будто специально нащупывал самое незащищённое место Уилла, чтобы согреть его своим дыханием. -Нет-нет, -прошептал Майк, инстинктивно поглаживая большим пальцем мокрое плечо друга. -Мы... мы все тебя очень ценим. Даже не думай. Не смей так думать о себе. Ты мой... Он запнулся. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. «Ты мой... кто?» Мысль, сорвавшаяся с языка, обожгла его изнутри. «Ты мой лучший друг». Это было безопасно. Правильно. Но слова застряли в горле, потому что в голове, в самой её глубине, пульсировало совсем другое: «Ты мой... самый важный. Ты -всё, что у меня есть». И это «всё» пугало до чёртиков. Уилл замер, боясь даже дышать. В висках стучала кровь, заглушая шум дождя. В мыслях билась одна-единственная, отчаянная молитва: «Лишь бы не друг... Лишь бы не друг...» Потому что если Майк скажет «друг», этот титул, который раньше был наградой, сейчас прозвучит как приговор. Как вежливый, окончательный отказ. Майк осекся. Повисла тягучая, напряжённая тишина, нарушаемая только шелестом дождя. Он наконец поднял глаза и встретился с взглядом Уилла -затравленным, полным надежды и страха одновременно. И в этот момент внутри Уиллера что-то дрогнуло. Привычная стена, за которой он прятал свои «неправильные» чувства, дала трещину. Страх перед тем, что подумают другие, перед тем, что это «не по-мужски» и «стыдно», вдруг показался таким мелким и далёким по сравнению с ужасом потерять человека, который стоял перед ним сейчас -промокший, несчастный и такой любимый. -Ты мой... -голос Майка дрогнул, но он заставил себя продолжить, уже не отводя взгляда. -Ты мой человек, Уилл. Самый главный. Я не хочу, чтобы ты уходил. Ни сейчас, ни вообще. Никогда. Он не сказал «парень». Не сказал «любовь». Но в его словах, в его глазах, в той отчаянной нежности, с которой он сжимал плечо друга, было обещание чего-то большего. Чего-то, что только начинало пускать робкие ростки в промёрзлой земле, согретой первым, таким несмелым, но настоящим весенним теплом. Уилл всхлипнул, но это был уже не тот горький, безнадёжный всхлип. Он, не веря до конца, сделал шаг навстречу, уткнувшись лбом в мокрое плечо Майка, пряча лицо от дождя и от всего мира, который мог подождать. Майк обнял его в ответ, крепко, почти до боли, чувствуя, как бешено колотится сердце Уилла в унисон с его собственным. И холодный дождь, казалось, больше не пробирал до костей.