Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

После триумфа «Бункера» и первой заработанной моры жизнь Селесты потекла по спокойному, безопасному руслу. Она больше не пряталась под пледом при каждом стуке в дверь. Внимание Нёвиллета и Фурины, а также вежливое принятие других мелюзин, понемногу залечивали старые раны. Социальная батарейка больше не разряжалась в ноль за пять минут — просто потому, что здесь никто не заставлял её «быть кем-то другим». Ей разрешили быть просто Селестой. Но творческий зуд никуда не делся. Руки художницы, пусть теперь и синие, пухлые и с коготками, требовали дела. — Я не хочу рисовать просто красивые картинки, — заявила Селеста однажды вечером, когда Нёвиллет зашел проверить, как она устроилась в библиотеке. Она сидела на ковре, окруженная новыми скетчбуками и тюбиками с масляной краской. — Я хочу рассказать историю. Комикс. Про драконов... и про то, как я здесь оказалась. Нёвиллет, который как раз принес ей стакан кристально чистой воды, одобрительно кивнул. — Прекрасная идея. Искусство, основанное на собственном опыте, всегда самое искреннее. Тебе нужна помощь? — Да, — Селеста подняла на него серьезный взгляд огромных глаз. — Я хочу знать правду. Про себя. И про него. Про Элинаса. Дракон замер. Это была тяжелая тема. Тема крови, смерти и рождения из пепла. — Лорные видео в моем старом мире говорили, что мелюзины появились из крови и плоти Элинаса, когда в нем что-то взорвалось, — продолжила Селеста, вертя в лапках уголек для рисования. — Но я видела квест с ним. Я знаю, что он не был злым. Он был... как ребенок. Любопытный. Он просто хотел играть, а его огромная сила, его кровь и его видение мира... они были ядом для обычных существ. То, что для него было «хорошо» и «весело», для других оборачивалось смертью. Он говорил, что неосознанно ломал и портил вещи. Она сделала паузу, глядя на чистый лист бумаги. Уголек в её лапке задрожал. — Но Нёвиллет... Вы сами сказали, что новые мелюзины не появлялись уже сотни лет. С момента его окончательной смерти. Так почему же я? Это просто исекай? Вселенная сломалась и закинула душу Артёма в пухлое тело? Нёвиллет медленно опустился на пол прямо перед ней, не заботясь о чистоте своего дорогого камзола. В его глазах-крестах плескалась глубокая, древняя мудрость. — Теория о взрыве верна лишь отчасти, — тихо рокотал голос Верховного судьи. — Первые мелюзины действительно появились благодаря стечению обстоятельств: его плоть, кровь и частички механизмов из того древнего взрыва. Но ты... Твое появление — это аномалия. И у меня есть одна теория. Он посмотрел на её синие лапки, перемазанные в угле. — Твоя догадка про его детское любопытство абсолютно точна. Даже после физической смерти сознание Элинаса продолжает спать в недрах этого региона. И иногда... очень редко... он видит сны. Я полагаю, что в тот момент, когда в твоем мире ракета шмальнула по твоему дому, здесь, в Фонтейне, сознание Элинаса проснулось. Буквально на одну минуту. — Проснулось? Зачем? — прошептала Селеста. — От одиночества? Из любопытства? Я не знаю. Но я думаю, он почувствовал... тебя. Душу, которая не хотела умирать, но не видела смысла в жизни. Душу такого же «неудачника», которого все вокруг считали проблемным и ломающим устои. И он решил поиграть. Попробовать что-то новое. Не со зла. Чисто из детского, невинного желания посмотреть: а что, если? Селеста удивленно моргнула. — Он... вытащил меня? — Я полагаю, да, — кивнул Нёвиллет. — Но Элинас не умеет творить жизнь «правильно». У него нет для этого инструментов. Он просто сплел тело мелюзины из остатков своей застывшей энергии и вдохнул туда твою душу. Но поскольку он сам — это смерть и разрушение для смертных тел... результат вышел таким, каким вышел. Он не хотел этого, он хотел сделать тебе «хорошо». Но по итогу ты появилась в полудохлом состоянии. Измученная, голодная. А потом это привело к «кашлю Всемогущего» — потому что твоё тело было изначально нестабильно. Сила твоего создателя по-прежнему конфликтует с законами жизни в Тейвате. В библиотеке повисла тишина. Тихая мелодия музыкальной шкатулки казалась сейчас особенно меланхоличной. Динь-дон, динь-динь... Селеста посмотрела на свои лапки, потом на скетчбук. В голове начали складываться кадры будущего комикса. Спящий великан. Крошечная, заблудшая душа в пустоте. Исполинская, добрая, но неумелая лапа, которая тянется к этой душе, чтобы подарить ей новый шанс, но вместо этого ломает её хрупкую структуру. Она шмыгнула носом. И впервые в этой жизни ей не было страшно от правды. — Значит, я не просто баг в системе, — тихо сказала она. — Я — результат неудачного, но доброго эксперимента. Игрушка, которую сделали, чтобы она жила, но забыли прикрепить инструкцию по выживанию. Она усмехнулась и решительно прижала уголек к бумаге. На белом листе появилась первая кривая, косая линия. Линия, из которой должен был вырасти огромный дракон-ребенок. — Хорошо, — Селеста подняла на Нёвиллета уверенный взгляд огромных глаз. — Я нарисую эту историю. Рисую криво, рисую косо — как в академии не учили. Я расскажу, как любопытство мертвого бога подарило мне жизнь, даже если это стоило мне легких. Вы мне поможете с деталями лора? Я хочу, чтобы его пещера выглядела как настоящая. Нёвиллет позволил себе легкую, теплую улыбку. — Я с радостью помогу тебе, Селеста. Расскажу всё, что знаю. У тебя получится великолепный комикс. И никто здесь не посмеет назвать его «кривым».