Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

Где-то за стенами Дворца Мермония кипела большая история. Иногда Селеста, сидя на широком подоконнике в библиотеке, видела, как по улицам Кур-де-Фонтейна носится знаменитый светловолосый Путешественник в сопровождении летающей, вечно голодной консервной банки. Они решали проблемы нации, расследовали пророчество, сражались с местными боссами и вляпывались в истории. Сюжет игры, которую Селеста когда-то проходила, разворачивался в реальном времени. Но ей туда было не надо. Она знала свои лимиты. У нее не было Глаза Бога. Она не умела драться, а любая попытка выдать эпичный магический залп или просто сильно перенервничать заканчивалась тем, что Сиджвин приходилось отпаивать её травами от кровавого кашля. Быть главным героем — это работа для тех, у кого есть выносливость и бесконечный инвентарь с жареной курицей. Но чувствовать себя абсолютно бесполезной нахлебницей Селеста тоже больше не могла. Комиксы — это здорово, шариковые ручки — гениально, но ей хотелось делать что-то еще. Что-то в пределах своих скромных сил. Однажды вечером, когда Нёвиллет разбирал очередную гору документов (теперь уже написанных аккуратным синим стержнем), Селеста спрыгнула со своего кресла и подошла к его столу. — Месье Нёвиллет, — она почесала ушко-антенну. — Я тут подумала... Путешественник там носится, спасает Фонтейн, леди Фурина держит свой спектакль, вы судите. А я просто сижу в худи и рисую комиксы. Я знаю, что я не герой. Мне Глаз Бога не дадут, я не Ёимия с её фейерверками, да и воевать с Фатуи я пойду разве что в качестве лежачего препятствия. Но... может, я могу чем-то помочь? Здесь, во дворце? Только чтобы без толпы людей. Верховный судья отложил бумагу и внимательно посмотрел на мелюзину. — Селеста, ты уже сделала для комфорта этого дворца больше, чем весь Исследовательский институт за десятилетие. Тебе не нужно ничего доказывать. — Я не доказываю, — Селеста вздохнула, опираясь лапками о край его массивного стола. — Я просто хочу быть полезной. Фоновой поддержкой. Как... как баффер в игре, который сидит в тылу и раздает полезные ауры. Нёвиллет задумчиво постучал пальцами по столу. В его глазах мелькнула искра понимания. Он знал, что для неё эта просьба — огромный шаг. Желание трудиться ради других означало, что она окончательно перестала считать себя сломанной шестеренкой. — Хорошо, — кивнул судья. Он выдвинул ящик стола и достал оттуда стопку серых, невероятно скучных на вид бланков. — Видишь ли, у Жандармерии есть проблема. Мы выпускаем своды правил безопасности для горожан. Как вести себя рядом с меками, что делать при наводнении, как безопасно использовать аквабус. Но текст написан сухим юридическим языком. Горожане его просто не читают, а потом нарушают правила и попадают в беду. Он пододвинул стопку к Селесте. — Нам нужен иллюстратор. Тот, кто сможет нарисовать простые, понятные и, возможно, забавные картинки для этих инструкций. Чтобы даже ребенок, взглянув на плакат, понял, почему нельзя совать пальцы в шестеренки патрульного мека. Сможешь? Глаза Селесты загорелись. Это была идеальная работа. Понятная задача. Никаких сражений. Никаких толп. Только она, её краски и реальная польза для города. — Легко, — она сгребла бумаги в охапку. — Я нарисую им такого мека, что они за километр будут его обходить, но при этом с улыбкой. Она уже развернулась, чтобы убежать в свое логово, но вдруг обернулась. — Знаете... В прошлой жизни я думала, что чтобы иметь значение, нужно быть кем-то великим. Оправдывать ожидания. Быть сильным. Она улыбнулась — тепло, спокойно и чуточку лукаво. — Оказывается, иногда достаточно просто быть мелюзиной, которая умеет рисовать понятные картинки и придумывать ручки. Нёвиллет мягко склонил голову, соглашаясь с каждым её словом. — И это, Селеста, делает тебя ничуть не менее важной для Фонтейна, чем любой герой с мечом. Она кивнула, прижала к груди скучные инструкции, которые скоро превратятся в искусство, и зашлепала босыми лапками по мраморному полу в сторону библиотеки. За огромными окнами Дворца Мермония шумел дождь, где-то там Путешественник выполнял свои дейлики, а старые раны из прошлой жизни окончательно затянулись, превратившись в шрамы, которые больше не болели. Селеста была дома. И в этот раз она собиралась прожить эту жизнь так, как хочется ей. Конец.