Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

Прошло полгода. За это время Селеста ни разу не покинула Дворец Мермония без сопровождения, да и не особо рвалась. Её мир сузился до размеров огромной спальни, кабинета Нёвиллета, библиотеки и редких, тихих посиделок с мелюзинами. И впервые в жизни её этот маленький, закрытый мир абсолютно устраивал. Здесь не было сирен. Не было ожиданий. Не было тех, кто называл бы её неудачницей. Всё свое время она посвятила комиксу. Она рисовала углем, тушью и масляными красками. Линии всё еще выходили неидеальными, пропорции иногда плясали, но Селеста перестала себя за это ругать. Она вкладывала в каждый штрих ту боль, одиночество и робкую надежду, которые накопились в ней за две жизни. Это была история о гигантском, добром, но неуклюжем драконе, который спал под землей, и о маленькой шестеренке, которая выпала из огромного, жестокого механизма и считала себя мусором. До тех пор, пока дракон не нашел её и не сказал, что она просто от других, более важных часов. Нёвиллет взял на себя всю бюрократию. Он связался с лучшим издательским домом Кур-де-Фонтейна «Кур-де-Журналь». Чтобы Селесте не пришлось общаться с редакторами и толпой фанатов, комикс решили выпустить под скромным псевдонимом «Леди С.». В день релиза Селеста сидела на ковре в библиотеке, нервно покусывая кончик шариковой ручки (той самой, которую теперь использовал весь Дворец). В прошлой жизни её попытки продавать арты в интернете заканчивались тишиной или редкими, обесценивающими комментариями. Синдром самозванца шептал: «Никто это не купит. Фонтейнцы любят идеальное искусство, а у тебя всё криво-косо». Дверь библиотеки открылась. Вошел Нёвиллет. В его руках была книга. Не просто сшитые листы, а настоящий, профессионально изданный комикс в твердой, глянцевой обложке. На ней красовался нарисованный Селестой огромный, печальный глаз дракона, в котором отражалась крошечная синяя шестеренка. Судья подошел и молча положил книгу перед ней на ковер. От неё пахло свежей типографской краской, клеем и чудом. Селеста дрожащими лапками провела по обложке. Это было её творение. Не сгенерированное нейросетью, не исправленное строгим учителем. Её собственное. — Первый тираж смели с полок за три часа, — тихо произнес Нёвиллет, глядя на неё сверху вниз с нескрываемой гордостью. — Издательство уже запускает в печать второй. Селеста замерла, не веря своим ушам. — Смели? Но... там же кривые линии. Там нет идеальной перспективы. — Искусство Фонтейна устало от идеальной перспективы, Селеста. Идеальность холодна, — ответил дракон. — А твоя история... она живая. Она заставляет плакать. Словно в подтверждение его слов, в коридоре послышался быстрый топот, и в библиотеку, забыв постучать, влетела Фурина. Бывший Гидро Архонт выглядела ужасно: её шляпа съехала набекрень, тушь потекла, а в руках она сжимала измятый экземпляр комикса и мокрый носовой платок. — Селеста! — взвыла Фурина, бросаясь на ковер рядом с мелюзиной. Она не стала её обнимать, помня про личные границы, но активно замахала комиксом перед её носом. — Это... это просто возмутительно! Как ты могла написать такое?! Я рыдала над пятой главой два часа! Когда эта маленькая шестеренка думала, что дракон её бросил, а он просто боялся её сломать... О Архонты, это же разбивает сердце! Фурина громко высморкалась в платок. — В городе только о тебе и говорят! Механики плачут! Жандармы плачут! Даже владелица модного бутика Тиори сказала, что в этой «небрежности штриха кроется истинный гений отчаяния»! Ты понимаешь, что ты сделала? Ты заставила весь Кур-де-Фонтейн сопереживать куску металла и древнему монстру! Селеста сидела с открытым ртом. Её огромные глаза-блюдца переводили взгляд с зареванной Фурины на невозмутимо кивающего Нёвиллета. В голове пронеслись слова матери из прошлой жизни: «Вырастешь неудачником». «Ну, мам, — мысленно усмехнулась Селеста, прижимая свой комикс к груди. — Кажется, в этом мире неудачники неплохо так зарабатывают на шариковых ручках и заставляют плакать целые нации своими кривыми рисунками». В груди стало так тепло, что захотелось мурлыкать. Никакого удушья. Никакого кашля. Только чистая, концентрированная радость. — Значит, им понравилось? — робко спросила она, поглаживая обложку. — Понравилось — не то слово, — Нёвиллет присел рядом на подлокотник кресла. — Они требуют продолжения. Но, разумеется, только в том темпе, в котором тебе будет комфортно. Никаких дедлайнов. Селеста посмотрела на свои пухлые, синие лапки, которые раньше казались ей бесполезными сардельками. А потом перевела взгляд на Фурину, которая всё ещё хлюпала носом, пытаясь привести в порядок потекший макияж. — Знаете, — хитро прищурилась мелюзина. — У меня есть идея для следующей истории. Про актрису, которая так долго играла чужую роль, что забыла, как выглядит без маски. И про то, как важно иногда просто съесть кусок подгоревшей пиццы с друзьями. Фурина замерла. Её гетерохромные глаза расширились, а потом она слабо, искренне улыбнулась. — Я... я бы с удовольствием это почитала, Селеста.