Над бухтой цунами

      Улицы в Сораяме вились вверх по склону, так что помянутое «налево» оказалось весьма условным, и искомую красную дверь мы нашли не сразу. Не меньше времени ушло, чтобы найти и следующий адрес, когда троюродный дедушка нашего рыночного знакомца охотно поделился им с нами. Ребят с фотографий, правда, не узнал, но каковы шансы, что в отдаленный горный городок приедут сразу несколько вампирских парочек?       — Кажется, здесь, — обернулся я к Циану, когда мы остановились у небольшого трёхэтажного домика с наружной лестницей. Свет в нужной нам квартире не горел, но это ни о чём не говорило — вампиры хорошо видят в темноте, да и света от тут и там развешанных бумажных фонарей вполне достаточно.       Мы поднялись, я нащупал во внутреннем кармане куртки свой значок и постучал. На стук не откликнулись.       — Миз Ямада!.. — позвал я, потом сообразил, исправился: — Миз Ким! Мистер Ким, вы дома?       — Может, открыто? — предположил Циан.       Я послушно дёрнул вниз ручку. Дверь и впрямь оказалась незаперта, скрипнула тихонько, когда я открыл её шире. Позвал снова — и снова ответом была тишина. Ни кровью, ни смертью не пахло, не неприятное чувство в груди заставило поморщиться.       — Жди здесь, — велел я Циану, хватаясь за пистолет.       — Эй, я вообще-то неплохо умею драться! — шёпотом возмутился тот. — И у меня есть рога!       — И рога твои в случае чего мы как объяснять будем?.. Стой тут, я проверю и позову, если всё чисто.       Циан, естественно, побыть послушным мальчиком не желал. Даже одну грёбаную минуту. Мягко, почти бесшумно ступив по чуть слышно скрипящим половицам, он прокрался за мной, постоял в прихожей секунд пять и скучным тоном выдал:       — Отбой, лисонька. Здесь никого нет.       — Есть такое подозрение, — согласился я, опустив пистолет. В квартире ни души, вампирами ничуть не пахнет. Не вампирами — тоже. Я пихнул пистолет обратно в кобуру, пальцами провел по комоду в прихожей.       — Их нет здесь пару-тройку дней, не больше. В квартире убрались перед уходом, забрали все вещи…       — Может, они просто съехали? — предположил Циан. — Ну типа насмотрелись на местные красоты, отправились дальше.       — Но почему оставили дверь открытой? Потеряли ключи? Бред какой-то… Да и дедушка из лавки пряностей нам ничего такого не сказал, а он бы точно знал, если б его друг лишился своих арендаторов. Проклятье, ну должно же быть хоть что-то!       — Должно, но не обязано, — хмыкнул Циан, неспешно оглядывая тёмную комнату. Прошёлся по гостиной, сделав кружок вокруг дивана, застыл на пороге спальни, побарабанил пальцами по дверному косяку. Но затем помотал головой и вернулся к дивану.       — Что такое, Циан?       — Меня трудно найти, легко потерять и невоз… а, тьфу, не та фраза. — Он опустился рядышком с диваном и, согнувшись в три погибели, принялся шарить под мебелью, брезгливо морща нос. Я невольно развеселился. Никогда не был неряхой, но Циан, конечно, чистоплюй ещё тот. — От меня не так просто спрятаться, мой маршал. Нужна лишь самая малость — и… хоба!       Он поднялся, ухватившись за подлокотник, и донельзя гордо — ну чисто кот, притащивший хозяину особо жирную крысу, — продемонстрировал мне лежащую на бледной ладони запонку.       Запонку.       Ну конечно, клыкастые пижоны непременно должны носить рубашки с запонками! А уж конкретно эта точно принадлежит вампиру, и я даже знаю, какому.       — Герб семьи Ким. Ты молодец, Циан, — пробормотал я. —  Минджэ и Акеми были здесь. Как и сказал босс…       — Ким, как твой босс Ким? — Я кивнул. Циан покрутил запонку в пальцах. — Интересно…       Это пришло внезапно — налетело, точно шквал ветра, захлестнуло как цунами. Магией от Циана фонило похлеще, чем от какой-нибудь аномалии. Его глаза вмиг почернели, зелено-жёлтые искры, заменяющие у сидхе зрачок и радужку, бешено вращались в их зловещей темноте. В воздухе разлилось нечто, напоминающее белый шум, перемежающийся вроде бы едва уловимым, но отчётливо злорадным хихиканьем на множество голосов.       «Ногицунэ, ногицунэ, поиграй-ка с нами!» — сладко щебетали одни.       «Спой, спой, сирена!» — вторили другие.       «Пора, пора, пора повеселиться!» — дружно гомонили все они.       Циан медленно моргнул и, посмотрев на меня каким-то мутным взглядом, чуть хрипло проговорил:       — Зелень. Зелень и холод. И блуждающие огни. Ведут по тропе, зовут в чащу… Кай, тебе это о чем-то говорит?       Я мотнул было головой, а потом задумался — я же следак, как ни крути, разгадывать загадки — моя работа. Другое дело, что неизвестных было несколько многовато.        Зелень? Тут просто — лес или роща, но скорее первое, раз уж жутковатые голоса упомянули чащу. Таковой здесь до самого Тхэвона: Серебряный лес, что начинается почти сразу за городом и тянется до самой гряды Тор Гаттар.       Блуждающие огни? Помнится, в детстве я часто слышал истории о чудесной роще посреди Серебряного леса, которую облюбовали светлячки, и если её отыскать, то непременно окажешься в самом красивом месте в Вэйде, где можно загадать желание — и оно непременно исполнится. Однажды мы с Айрин в поисках приключений на свои пушистые задницы сбежали из дома и добрались до этих мест, перекинувшись в лис. Но умудрились заблудиться. Как выбрались, уже и не помню, помню только, как мы долго бродили и расцарапали себе морды о кусты барбариса, а потом учуяли запахи собственного дома и оказались на его пороге. Куда лучше запомнился нагоняй, который мы получили от родителей и разъяренной Киры. И больше мы никогда в эти места не возвращались.       Я поделился мыслью с Цианом.       — Вы же кицунэ, как вы могли заплутать? — удивился тот.       А правда, как?.. Сколько себя помню, кроме того случая, я не заблудился ни разу, будь то лес, город или канализационные тоннели Тхэвона. Лисы не плутают, это они путают тропы и заводят путников в чащи.       — Вот ты сейчас сказал, и я подумал о том же, — протянул я.       — Сможешь вспомнить, где это случилось?       — Думаю, да. Но, Циан, это лишь детская сказочка. В лучшем случае — авторства какого маньяка, который уводит своих жертв в лес, прежде чем их там сожрать.       — Ой, брось, прелесть, — возразил Циан насмешливо. — Мы с тобой сами — те ещё сказочки.  Может быть, это оно. А может, и нет. Но всё равно веди.       «Веди, ногицунэ! Веди, веди, веди!»       «Пой, сирена! Пой, пой, пой!»       Мы вернулись на парковку, а Циан… Циан и впрямь негромко запел. Голос у него был нежный, чистый и бархатный, пел он детскую песенку про трёх котят и красную панду, но отчего-то было совсем не весело. Жутко до мурашек.       Неохотно я вывел кар из городка, сразу же взял в нужную сторону. В темноте, конечно, пробираться по серпантину то ещё удовольствие, да и ориентировался я по памяти, а потому ехал медленно. Вишнёвые сады сменила бамбуковая роща, а затем кончилась и она. Река осталась в стороне, прямо как помнилось, и я свернул с дороги на гравий. К счастью, почва здесь сухая, каменистая, и дождя давно не было, так что хотя бы застрять нам не грозило, но приходилось то и дело вглядываться, чтобы не заехать в совсем уж кусты. Вскоре впереди показался узкий мост через небольшой овраг, и я остановился.       — Кажется, дальше только пешком. Циан, нам сюда?       — По тропе, по тропе, во тьму, в чащу, в холод… — пробормотал он снова не своим голосом, но взгляд на меня вскинул вполне ясный и даже оскалился радостно. — Сюда! Только нам… севернее. Да, точно!       Чем дальше мы заходили, тем заметнее менялся лес вокруг. Деревья становились всё выше, клёны и березы сменились соснами, чьи кроны, нередко и вовсе голые, уже толком не скрывали усыпанное звёздами небо, тропа скрывалась среди трав и опавшей хвои. Этих мест я не помню — так далеко мы в той своей вылазке с сестрой не забредали, — но доверился чутью Циана. В конце концов, тому, кто вышел однажды из жуткого леса Лливелин, местная чаща не более чем роща.       Правда, желания развернуться и свалить отсюда побыстрее это не отменяет. Не мне, оборотню, бояться лесов, однако же непривычный страх стиснул сердце, заставил его биться чаще.       Я замедлил шаг, вгляделся в чащу, пытаясь рассмотреть там хоть что-то, вызвавшее такую тревогу, но ничего не заметил. Кругом деревья, камни и никаких светлячков, и на предместья волшебной рощи местный лесок ни капли не похож.       Стоп. Камни?..       — Циан, — не удержавшись, позвал я. — Стой.        — Что такое?       — Здесь никого нет.       — Эм-м, логично? Лисонька, ночь на дворе, приличные люди давно видят десятый сон… — Циан предсказуемо посмотрел на меня как на дурака, но увы, денёк был не его.       — А вот звери — охотятся. А здесь никого. Ни зверья, ни птиц, даже запахов нет. — Я демонстративно потянул носом воздух. — Вообще никого.        — Ну и что? Может, хищникам здесь нечем поживиться?       Я мотнул головой.       — В этих лесах полно зайцев, косуль и даже кабаны водятся. К западу отсюда живет стая оборотней-отшельников. Иногда они спускаются в нашу деревню и продают пойманную дичь. Мы прошли много, должны были встретить хоть какие-то следы, но их нет.       Циана наконец проняло. Он тоже принюхался, прислушался, посмотрел на меня озадаченно. Огляделся и вдруг замер, склонив голову к плечу, будто что-то рассмотрел; направился к одному из камней, принялся отряхивать с него хвою и грязь.       — Кай, иди сюда.       Я подошёл. На поверхности камня, уже изрядно истёртой временем и непогодой, было что-то выбито. Иероглифы, но не вэйдинь, хоть и очень похоже.       — Что здесь написано?       Я присмотрелся внимательнее, но только и понял, что смотрю на старое наречие, вышедшее из обихода лет эдак пятьсот назад. Нечто похожее я видел в музее вэйданской культуры, на старых погребальных барельефах, но что эти закорючки означали — да вот поди вспомни…       — Чую кровь и смерть, — меланхолично выдал Циан, невольно подтверждая мои подозрения. — Мертвяки. Много. Кладбище, жертвенник или?..       Или. Вот теперь вспомнил. Именно здесь, по слухам, произошло одно из тех бесконечных сражений, в ходе которых воины-самураи выдавливали ёкаев дальше в горы. Вернее, они пытались. Ёкаи, разумеется, вовсе не собирались уходить подобру-поздорову, и крови впрямь пролилось изрядно — с обеих сторон. Такое зверство не могло пройти бесследно, не породив аномалию: по сей день нет дураков соваться в эту зловещую долину, полную неупокоенных душ.       …поправочка: не было дураков. До сего момента.       — Циан, уходим отсюда. Я знаю, что это за место. — Циан заинтересованно глянул на меня. — Здесь начинается долина Цаньин, земля ёкаев. А это — Мёртвый сад.       — Какое прелестное название.       — Вся земля здесь — сплошь кровь и прах тех, кто пал в сражениях с нечистью. А это — погребальный камень. Живым здесь нечего делать.       Циан смерил меня рассеянным взглядом и ткнул пальцем вперёд.       — Но нам надо туда.       — Не надо, — отрезал я, для верности ухватил его за рукав, потянул прочь от клятого камня. — Туда вообще никому не надо. Пошли отсюда. Акеми и Минджэ здесь нет и не было.       — Надо туда, — упрямо повторил он. — Кай, надо. Я точно знаю.       С минуту мы упрямо пялились друг на друга, и я сдался. Вздохнул, растёр пальцами переносицу, прикидывая шансы. Хотя, какие, к Госпожам, шансы? Даже инквизиция делает вид, что Мёртвого сада не существует вовсе, куда уж нам, глупому лису и рогатой нечисти с таким же глупым даром предвидения, или что там у него.       Но Циан глядел на меня умоляюще и с надеждой, и вот я поспорить готов, что ни в какое такое отсюда он не пойдёт. Скорее уж сунется без меня, да так и приляжет под таким же камешком.       — Ладно. Раз ты так уверен. — Он закивал, и я не смог сдержать ещё одного вздоха.       Потянулся в карман за блокнотом и карандашом, на двух листах нарисовал защитные символы, которым меня учила бабушка когда-то. Она не религиозна и не ходит в храм Владычицы, но достаточно суеверна, и защитные талисманы в её доме развешаны в количестве. Я отдал один из получившихся талисманов Циану.       — Возьми. Заклинатель из меня тот ещё, но бабушка считает, что они помогают.       — А ты?       — А я в данный момент доверяюсь интуиции сидхе-пророка, — не удержался, съязвил я, — талисманы уже и не самое странное. Пошли.       Мы вернулись на тропу, уже едва различимую, давно нехоженную. Но не прошли и десятка шагов, прежде чем явилось то, что так настойчиво тащило сюда моего спутника. Блуждающие огни. Ониби. Голубоватые всполохи появились вокруг нас на полпути к каменным столбам, что окружали другой камень, только плоский и больше напоминающий древний алтарь, на котором когда-то приносили в жертву неугодных. Кровью, к слову, не пахнет вовсе — здесь вообще ничем не пахнет, даже от травы и редких цветов не исходит никакого запаха. Воистину, Мёртвый сад.       Стоило приблизиться, как огоньки закружили вокруг Циана в каком-то демоническом хороводе, зловещее хихиканье снова зазвучало со всех сторон.       «Пой, сирена! Пой, пой!»       — Опять? — взбунтовался Циан. — Я вам не принцесса из мультика! Понимаю, вам тут чертовски скучно, но что нам-то будет за ваше веселье?       — Ты сбрендил?! Не торгуйся с ёкаями! — в ужасе выдохнул я, однако это разумное предупреждение, само собой, осталось без внимания.       — А я сам, по-твоему, кто?       «Глупый маленький ногицунэ! — Я дёрнулся — неведомая тварь словно выдохнула это мне в самое ухо. — Глупый, глупый. Мы хотим помочь».       Нечисть не помогает просто так — это я успел уяснить ещё в детстве, когда взахлёб читал местные сказки и легенды, и после, когда слушал истории о безумцах, взявшихся просить у неё что-либо. И даже когда получает плату, исполняет просьбы так, что жалеешь мигом. Я невольно схватился за пистолет, хотя стрелять было не в кого — первыми сработали инстинкты, а не мозги.       «Глупый, глупый, ногицунэ! Заплати — и всё узнаешь!»       Я ненадолго прикрыл глаза, перебарывая приступ отчаяния пополам с гневом — так глупо попасться! Всего-то стоило вспомнить истории об этом премилом местечке раньше, схватить Циана в охапку и убраться подальше. Желательно сразу в какой храм, чтобы точно не погнались и не достали.       Чуть успокоившись, я взялся за нож — один из трёх, что всегда имелись при мне. Безошибочно схватил тот, что с серебряным лезвием, приставил к запястью. Руку с ножом тотчас же обхватили пальцы Циана, всё ещё ледяные.       — Эй, лисонька, ты чего это удумал? Отдай мне, я сам!       — Нет, — отрезал я. — Ты — гражданский, это моя работа.       — Кай! Какой ещё гражданский? Ну то есть да, гражданский, но блядь, я нас сюда привёл, мне и платить! Кай, убери нож, а?       «Дай, дай, дай себя попробовать, сирена!» — вторили ему потусторонние голоса.       — Нет, я сказал. — И полоснул себя ножом по руке. — Жрите что дают.       Кровь заструилась по руке, алая жидкость оросила камень, впиталась в него с лёгким свечением — местные злые духи, может, и хотели Циана больше, чем меня, но в силу скудности своего меню последних сотен лет были вынуждены довольствоваться и этим.       Циан выдохнул и тут же вдохнул, лихорадочно хватая ртом воздух; вокруг него снова закружили зловещие огоньки, будто желая поглотить идущую от него магию. Я вздрогнул, на пару мгновений увидев его таким, каков он есть — с зелёной кожей, припорошенной золотом, заострёнными ушами и длинными изящными рогами цвета тёмной бронзы, изогнутыми в форме лиры. Как ни странно, Циан безбожно красив даже в таком облике, хотя я всегда находил истинные лица сидхе весьма отталкивающими.       — Я вижу… — Он пошатнулся, ухватившись за край жертвенника, и я с трудом подавил желание ухватить его за плечи, заслонить собой от мерзкой магии, вьющейся вокруг него, будто назойливый ухажёр. Но нельзя. В конце концов, за это я заплатил кровью. — Какое-то помещение, такое… громадное. Нежилое. Завод? Мастерская?.. Кровь на бетонном полу. И смерть… Вампиры, они живы. Но смерть — она где-то рядом. Только смерть может заплатить за жизнь. — Длинные тёмные ресницы дрогнули, глаза-пульсары резко распахнулись. — Вижу женщину, что пожирает сердца и сеет смятение в душах. И подле неё человек, мужчина, он… у него нет лица…       Циан дёрнулся, точно ему залепили оплеуху, и его глаза вернули свой обычный цвет, а сам он крайне возмущённо выдал:       — Да чё за херня? Это вот за это моя лисонька лапку калечила?! Покажите что-то полезное!       «Глупый, глупый, глупый!»       — Сами вы такие, бляди призрачные!       — Циан, — одёрнул его я. — Будь уважительнее, это всё же наши предки. — Циан на это ожидаемо закатил глаза, но язык прикусил и больше разбрасываться соответствующими ситуации комментариями не стал. — Ты в порядке?       — Это ты меня спрашиваешь? Не я себя калечил! Дай посмотреть. — Он схватил меня за порезанную руку, потянул на себя. Чужие пальцы обожгли нечеловеческим холодом, хотя совсем неприятными ощущения я бы не назвал — просто мигом захотелось согреть чужие пальцы в своих, по обыкновению горячих, несмотря на внеочередное кровопускание.       — Просто царапина, — отмахнулся я, хоть и покривил душой — серебро оборотням здоровья вовсе не прибавляет, и прямо сейчас руку ощутимо саднит и дёргает. — Ты всё запомнил? — Циан кивнул, но взгляда от моего кровящего запястья не отвёл. — Пошли уже отсюда.       С этим он спорить не стал: ёкай не ёкай, а тусоваться ночью на кладбище — удовольствие ещё то даже для сидхе. Я аккуратно забрал у него свою ладонь, обмотал выхваченным из внутреннего кармана платком. Тот мгновенно пропитался кровью, но так она хотя бы не течёт на землю.       И вот кто бы только знал, почему именно этот момент моя богиня выбрала, чтобы отобрать всю сопутствующую нам доселе удачу.       Нас не сожрала местная нечисть, на чьём счету столько жизней, что не сосчитать.        Неупокоенные души не попытались захватить наши тела, сочтя мои наспех накарябанные иероглифы на листочках в клетку пристойными защитными талисманами.        А вот инквизиции и на ёкаев, и на талисманы глубоко насрать с их инквизиторской башни — пространство невдалеке разверзлось порталом, и красные с серебром одежды заалели в предрассветных сумерках Мёртвого сада, точно моя кровь на жертвенном камне.        Да вашу ж Светозарную, только не вы!