Метка

18:56 по московскому времени. Место: Главное управление Следственного комитета Российской Федерации по городу Москве. На протяжении трёх месяцев, каждые два дня, в каждом метро Москвы обнаруживаются тела мёртвых мужчин одного возраста — 24 года. Каждый из трупов имеет особенность убийства: отсутствие половых органов, вырезанных очень аккуратно, а также отсутствие сердца. Следовательно, это делает один и тот же человек. Жертв невозможно опознать: их лица чудовищно изуродованы смесями химических веществ. Люди напуганы. Никаких улик нет. Того, кто совершал данные преступления, до сих пор не могут найти, и нет ни одного подозреваемого. Установленные камеры с улучшенной защитной системой каждый раз оказываются разбиты или же взломаны неизвестным. Следователи в недоумении. Пётр Гуменник принял данное дело после первого месяца происходящего. Он — известный следователь по специальным делам в узких кругах, не очень любит СМИ и редко появляется на публике, но расследовал и работал над многими делами подобного характера, всегда успешно распознавал убийцу за очень короткий срок. Его особенностью является то, что он всегда работает один, крепко связан с классической музыкой. Он также является самым молодым в следственном управлении. Являлся самым одарённым учеником, быстро закончил университет и начал работать, показав лучшие результаты. Из данного дела он смог лишь предположить, что убийца является женщиной с большим опытом управления ножом. Также Пётр утверждает, что жертв не убивают сразу, а сначала похищают. В любом случае, люди в панике, следственный комитет в отчаянном положении. Главный управляющий Евгений Владимирович в бешенстве. 50-летний мужчина, одевающийся в синие клетчатые рубашки, с лёгкой залысиной, которой сильно стыдится. Он хорошо относится к Петру, но не к тому упрямству и методам, которые тот использует. Е: Гуменник, пошёл уже третий месяц, а убийца всё ещё не пойман! Хуже, что у нас ни одного подозреваемого, ни одной улики... Чем ты вообще занимаешься? Пётр тяжело вздохнул, встал со своего стула и выпрямился. Пётр носил базовую одежду, редко что-то вычурное, иногда даже в обычном спортивном костюме, объясняя это тем, что лучше сосредоточиться на работе, а не на одежде и подобном. Он весьма высокий мужчина, худого телосложения, имеющий задатки аристократичной внешности. П: Евгений Владимирович, я работаю над этим. — Устало ответил Пётр. Евгений Владимирович тяжело вздохнул, складывая руки на груди и осматривая кабинет Петра. В кабинете не было строгого и идеального порядка, но при этом не было полного хаоса. Всё стояло в том порядке, который Пётр считал правильным. На подоконнике стояли аккуратные рамки с семейными фотографиями и маленький горшочек с кривым длинным цветком, который Пётр считал очень красивым. Евгений Владимирович наклонился немного ближе. Е: Петя, время не резиновое, понимаешь? Этот выродок на свободе и продолжает убивать людей... — Евгений Владимирович выпрямился и стукнул кулаком по столу. — А у нас ни одной ёбаной улики! — Крикнул Евгений Владимирович, но Пётр даже не вздрогнул, привыкший к такому нраву старшего человека. П: Евгений Владимирович, нужно время. Вы же понимаете, что я не могу взять улики из пустого места? К тому же я уверен, что это женщина, и то лишь исходя из анализа патологоанатомов. — Спокойно объяснял Пётр уже 10 раз за этот месяц. Е: Это я понимаю, но нужно работать усерднее, Петенька. — Он немного помолчал. — Дело серьёзное, не глобальное, конечно, но наше управление давненько получило заявку от одного молодого человека из-за рубежа. — Евгений Владимирович отвернулся и тяжело вздохнул. Пётр напрягся, уже догадываясь, к чему идёт дело. У него уже был не самый приятный опыт с напарниками. П: Евгений Владимирович... — Начал Пётр, пытаясь отговорить его. Е: Завтра ты встретишь его в аэропорту. Это не обговаривается. — Твёрдо заявил Евгений Владимирович. А затем он повернулся. — Петь, я уверен, что ты с ним поладишь. Он моложе тебя лишь на два года, к тому же тоже имеет огромные успехи, а также почти идеально разговаривает на русском языке, и вообще он воспитан двумя русскими людьми. Ну, он очень хотел в Россию. — Говорил уже тише и спокойнее Евгений Владимирович. Пётр тяжело выдохнул. Всё изначально было запланировано, никто с самого начала не собирался что-то обсуждать с Петром. Вроде бы так и должно было быть, ведь должность не самая почётная, но он всё-таки хотел хотя бы немного уважения, учитывая то, как он работал и трудился ради места, которое занимает сейчас. Хоть Пётр и не терпила, но Евгения Владимировича он уважал слишком сильно. П: Я вас понял, Евгений Владимирович. Евгений Владимирович сжал губы, но молча кивнул и покинул кабинет Петра. Оставшись один, Пётр сжал кулаки. Он медленно встал, подошёл к шкафчику, открыл его, достал оттуда патефон, который ему подарил отец ещё в детстве, и поставил его на подоконник. Он поставил пластинку: «Дмитрий Шостакович — Симфония №10, 2-я часть». Пояснение: Патефо́н (фр. Pathéphone) — механическое устройство для проигрывания граммофонных пластинок, переносная версия граммофона. В отличие от граммофона, у патефона рупор маленький и встроен в корпус, сам аппарат скомпонован в виде чемоданчика, переносится в застёгнутом виде за специальную ручку. Затем аккуратно опустился на стул, запрокинув голову вверх. В голове перевернулось всё. Пётр был в искреннем бешенстве, а музыка передавала все его чувства, от этого становилось легче. Он не сдерживал, но не выплёскивал, он выбирал иной метод: контролировать, разогревать и направлять. Пётр действительно сильно злился, но был так воспитан, что просто умел направлять гнев в положительное русло. Пульс был быстрым, живот скручивало, и даже не от того, что он будет работать с кем-то, а больше от того, что с ним никто этого не обговаривал, словно он пустое место и его мнение ничего не значит. Да, Пётр знал, куда шёл и на какую должность шёл, но сколько же жизней он сохранил раньше. Никто этого не помнит, очевидно. Послушав данную композицию до конца, он встал со стула, немного успокоившись, но немного — это не полностью, поэтому Пётр направил оставшуюся энергию на работу, стараясь глубже и глубже двигаться в расследовании. Это сложно, несмотря на годы такой практики, но это его первое долгое расследование, именно его. Петра злило всё: от мысли о скором напарнике и до мысли о том, что убийца всё ещё не пойман. Эти мысли задевали самое ценное — достоинство Петра. Хоть Пётр не самовлюблённый, а наоборот, довольно скромный и сдержанный молодой человек, но сейчас дело касалось его карьеры, репутации среди других. Ни одно расследование, попадавшее в руки Петра, не расследовалось дольше одного месяца, а сейчас тупик. Это разочарование в самом себе и в своих силах. Казалось бы, первый прошедший час — всё казалось таким же непонятным. Он смотрел на фотографии снова и снова, изучал улики, читал протокол, он даже дошёл до того, что начал изучать, что вообще значит число 24, и всё становилось только запутаннее, потому что во всех культурах данное число обозначает вообще разные вещи. Это было бесполезно. Но неожиданно он услышал два стука в свой кабинет и напрягся. Время уже довольно позднее, все уже ушли по домам, и Пётр был один в управлении. Он тяжело вздохнул и подошёл к двери, открыв её, он никого не обнаружил, но затем тихий смешок в конце коридора заставил его почувствовать холодок по спине. Пётр помчался к источнику звука, но вновь никого... Это было мало того что странно, это казалось какой-то детской шалостью. Неужели каким-то образом в управление следственного комитета смогли пробраться дети? Глупость и бред. Затем раздался громкий грохот из отделения морга. Пётр определённо был напуган. Сердце колотилось с бешеной скоростью, холодок по спине преобразовался в леденящий душу мороз, но именно сейчас ему нужно было набраться смелости и сил, ведь возможно, убийца находится с ним в одном здании. Пётр решительно и быстро направился в отделение морга, которое находилось в одном здании, и вновь никого, за исключением трёх распакованных кусков мыла и вытащенного трупа из камеры хранения с мокрыми волосами. Затем раздались быстрые шаги, определённо надвигающиеся к выходу. Сердце готово было выпрыгнуть, Пётр не помнил уже, как начал бежать, и бежал он очень быстро, в голове у себя он уже поймал убийцу. И вот уже на выходе он увидел длинные кудрявые рыжие волосы и стройную, определённо женскую фигуру, хоть и не очень чётко из-за темноты, но всё равно Пётр запомнил эти детали. А затем, выйдя на улицу, он понял, что никого нет. Ни звука шагов, ни рыжих волос, абсолютно ничего, словно она испарилась. Пётр раздражённо выдохнул, но пока остался осматриваться в поисках хоть какой-то зацепки, но, потратив на это около часа, он вернулся обратно в отделение морга, чтобы осмотреть всё там и навести порядок. В голове вертелись вопросы: «Зачем она пришла? Это точно была убийца? Если это убийца, что так яро скрывается, для чего она приходила? Зачем был этот стук, смех и беготня? Привлечение внимания? Для чего?» Пётр всё сфотографировал заранее, на всякий случай, а после собрал мыло в пакетик, надев перед этим резиновые перчатки, опять же на всякий случай. Затем он начал осматривать труп и обнаружил едва заметную залысину в волосах трупа. На этой небольшой залысине аккуратно, почти идеально и очень мелко было вырезано: «44.9667, 34.2 а вфеф убн». Этого не было раньше. Пётр также запечатлел это на камеру своего телефона. Он аккуратно вернул труп на место, установив более сложную защитную программу, чтобы улика не была испорчена убийцей, если она вернётся. Затем он отправился в кабинку охранника, где обнаружил, что камеры отключены, что возможно могло являться технической ошибкой. Но, возобновляя камеры, Пётр обнаружил, что защиты камер наблюдения не стоит. Всё скрутило внутри: как можно так безответственно подходить к работе? Люди умирают, камеры взламывают и ломают почти постоянно, а в самом главном месте, где проводится расследование, даже базового пароля на камерах видеонаблюдения не стоит. Пётр почувствовал, как в горле образовался ком, как скрутило живот от гнева, а больше всего раздражало то, что он понял все эти намёки. Убийца явилась сюда так легко, словно зная о камерах, словно это не управление следственного комитета, а какой-то проходной двор. Учитывая, что камеры отключены, возможно, убийца их и выключила, просто взломав эту легчайшую систему, буквально указывая на то, как слабы они против неё и почему. Петра это раздражало. Он мечтал стать следователем с 7 лет, мечтал бороться с людьми, которые считали, что имеют право лишать других людей возможности жить. Пётр поддерживал мировоззрение отца, что жизнь каждого человека — самое ценное, что у них есть, и никто не имеет права распоряжаться этим, кроме самого человека, которому принадлежит жизнь. А то, как поступил охранник, который занял своё место благодаря связям, как ему убийца словно тыкала пальцем во все ошибки его структуры, словно Пётр — не молодой человек, который потом и кровью с юношеских лет боролся со всеми испытаниями, тренировался и учился ради того места и репутации, которые у него есть сейчас, а маленький мальчишка. Словно убийца знает его лично, словно она знает его уязвимые места, и это пугало. Дело не становилось легче, особенно когда он начал копаться в своей памяти, стараясь вспомнить хотя бы одну из знакомых женщин с рыжими волосами, но он никого не знал. Это по-настоящему привело в ужас. Пётр не смог этого выдержать. Он быстро установил сильнейшую систему защиты и пароль на доступ к камерам наблюдения, даже понимая, что это может быть манипуляция и возможно, позже ему станет стыдно за это, но в таком эмоциональном состоянии он физически не смог сдержаться. Это был плевок убийце, как доказательство, что Пётр больше не маленький мальчик. Когда он уже закончил с камерами наблюдения, то обнаружил, что время приблизилось к 22:00, и сам Пётр уже сильно хотел спать, поэтому он отправился домой, выключив свет в своём кабинете, что являлось для него неким ритуалом завершённости рабочего дня, что приносило спокойствие. На следующий день с раннего утра Пётр отправился в аэропорт, как велел ему Евгений Владимирович, чтобы встретить своего напарника. Был ли Пётр недоволен? Возможно. Был ли он уставший даже после сна? Конечно! Пётр приехал заранее, чтобы точно не опоздать. Он считал, или точнее, так он говорил своему брату: «Да, я не люблю напарников, но они такие же люди и заслуживают базового уважения». И вот прилетает тот самый самолёт из Америки, откуда должен выйти его будущий напарник. Пётр, очевидно, немного приготовился и уже прочитал, где учился, как учился и как выглядит его напарник... ну, чтобы не попасть в неловкую ситуацию и не встретить случайно человека, который никак не связан с профессией. И вот появился среди толпы Илья Малинин. Ничего особенного в плане одежды: обычный серый оверсайз-спортивный костюм. Но внешность запоминающаяся... голубые глаза, светлые густые волосы, прикрывающие уши, средний рост и определённо имеющаяся мускулатура. Пётр тяжело вздохнул. Общение не было его коньком, но и назвать его изгоем или каким-то там очень одиноким человеком нельзя — просто сложно общаться. Он подошёл к Илье поближе. П: Здравствуйте, вы же Илья Малинин? Илья посмотрел на него и молча кивнул. П: Замечательно... эм... тогда вам нужно пройти со мной... Я Пётр Гуменник. Илья вновь оставался молчалив, что Петру не понравилось. «Он что, не может базово хотя бы поздороваться? Он вообще точно знает русский? Будет очень сложно... а может, я его смущаю?» — рассуждал Пётр в своей голове, ведя Илью к своей машине. Уже в дороге Пётр хотел оставаться вежливым и уважительным. П: Эм... А у вас есть арендованное жильё? — поинтересовался Пётр, пытаясь вести себя вежливо. И: Можно на «ты». — поправил его Илья, смотря в окно. — Да, у меня уже есть жильё... — Илья на секунду замолчал. — Думаю, это очевидно, я же готовился. Пётр напрягся, понимая, что, походу, никакого хорошего взаимоотношения не получится. Всю остальную дорогу они ехали в напряжённой тишине. Но тишина была только в машине, а не в голове Петра, который прокручивал у себя в голове, какое ужасное будет напарничество, и строил догадки насчёт подобного поведения. «Может, потому что он родился и рос в Америке? Я думал, американцы наоборот все болтливые... Или он просто интроверт?» — задавался вопросами Пётр. И: Пётр, а почему ты так не любишь напарников? Пётр был ошарашен, это было слишком резко и неожиданно. Пётр чуть не потерял управление и контроль над рулём...