Сладкий запах алкоголя

Середина мая в «Красных Огнях» выдалась на редкость паршивой для нервной системы Даниэля Ломбарди. Пока обычные люди наслаждались цветением вишни и первыми теплыми вечерами, Даня чувствовал себя как персонаж хоррора, который случайно выжил в первой части, но во второй сценаристы решили добавить ему еще больше страданий. Запах сакуры, исходящий от Миши, теперь ассоциировался у Дани не только с нежностью и их общим прошлым в колледже, но и с порохом, солеными огурцами и абсолютной властью матриархата. Утро началось с того, что Даня обнаружил себя на кухне, сидящим напротив бабы Али. Бабушка Алевтина, облаченная в свой неизменный «боевой» халат, методично затачивала кухонный нож об оселок. Звук был омерзительно ритмичным: вжик-вжик-вжик. — Слышь, зять, — не отрываясь от занятия, произнесла Алевтина. — Мать Мишкина там совсем с катушек съехала. Звонила с утра. Говорит, май — месяц непостоянный, то дождь, то заморозки, омеги мерзнут, альфы киснут. Короче, перенесла она вашу свадьбу на июль. Даня, который в этот момент пытался отхлебнуть кофе, едва не подавился. — На июль? Но это же... через два месяца. Мы же планировали на весну следующего года... — Плохо планировали, — отрезала бабушка. — В июле в «Красных Огнях» самая малина. И кабачки пойдут. Будет чем гостей кормить, а не этой вашей дефлопе из ресторанов. Так что готовь костюм, шоб не потел, июль у нас жаркий. И стрелять учись, я тебе говорю. На свадьбе дед будет тарелочки запускать, если промажешь — перед всей родней опозоришься. Даня побледнел. Свадьба в июле. В деревне. Под прицелом Энигм. — Алевтина Ивановна, — осторожно начал он, — а как вы... ну, с дедом познакомились? Он же у вас «Кедровый Барон», вице-президент... Неужели он тоже через тарелочки проходил? Баба Аля остановилась, посмотрела на нож, потом на Даню. В её стальных глазах промелькнула искра чего-то похожего на ностальгию, смешанную с жаждой крови. — Дед твой будущий тогда был наглый, как сто китайцев, — усмехнулась она. — Приехал сюда на черной «Волге», думал, раз у него мандат в кармане и запах кедра такой, что белки с деревьев падали, то ему всё можно. Зашел к нам в дом, ноги на стол положил. Мол, землю под санаторий выкупать приехал. Я тогда только-только из лаборатории вернулась, уставшая, в халате химическом... Она снова принялась за нож. — Я не стала с ним спорить. Просто подошла и выпустила ауру. Одну сотую процента. У него «Волга» на улице заглохла от страха, а сам он со стула сполз и начал заикаться. Я ему тогда сказала: «Либо ты сейчас убираешь ноги со стола и идешь копать картошку, либо я сделаю так, что твой кедровый запах будет привлекать только навозных мух». — И что он? — прошептал Даня, завороженный. — Что-что... Копал. Три дня копал. А на четвертый пришел с кольцом и букетом крапивы — перепутал с перепугу. Так и живем пятьдесят лет. Я его приручила, Данечка. Альфы — они как медведи: если вовремя не надеть намордник, всё в лесу переломают. В этот момент в кухню зашел Миша. Он был в домашних штанах, босиком, с Марком на руках. Маленький альфа активно грыз край своей соски и пах свежим, едва перебродившим сакэ. Миша выглядел подозрительно веселым. Он уткнулся в свой телефон и буквально содрогался от беззвучного смеха. — Чего ржешь, Лепесточек? — Даня не удержался от старой клички, за что тут же получил поучительный взгляд от бабы Али. — Ой, Даня... — Миша вытер слезу, усаживаясь за стол. — Тебе пизда. Окончательная и бесповоротная. — В каком смысле? Еще одна свадьба перенеслась? — Даня почувствовал, как сердце уходит в пятки. — Хуже, — Миша повернул экран телефона к нему. — Мне сейчас бабушка Люда написала. Мамина мама. Даня замер. Если баба Аля была легендой «Красных Огней», то о бабушке по материнской линии — Люде — он слышал только вполголоса и с явным оттенком ужаса. — Она пишет: «Мишенька, привет. Собираюсь к вам. Выезжаю из Москвы через час. Хочу увидеть правнука и свою старую боевую подругу Алю. Заодно посмотрю на твоего альфу, а то Алевтина говорит, он у тебя какой-то жиденький, как разбавленное вино». Даня медленно поставил чашку. — Жиденький? Я? — Баба Люда — это тебе не Аля, — Миша снова зашелся в смехе. — Они вместе в Госдуме работали в девяностые. Только Аля была по химической части и стратегии, а Люда — по... скажем так, по «силовому убеждению». Она тоже Энигма. Причем такая, что даже дед по маминой линии — а он у меня тихий, спокойный, книжки читает — до сих пор перед входом в спальню стучится и спрашивает разрешения. — Почему? — голос Дани стал совсем тонким. — Потому что бабушка Люда, в отличие от Али, не любит пистолеты. Она считает их несерьезными, — Миша придвинулся ближе, его глаза сияли дьявольским огнем. — Она спит с Калашниковым. Укороченным. Под подушкой. Говорит, что так ей лучше спится, звук затвора её успокаивает. Баба Аля согласно кивнула. — Это правда. Люська всегда была радикальной. Помню, как-то в Москве у неё сосед был — музыкант, всё на скрипке пиликал в три часа ночи. Мешал ей законы редактировать. Она терпела неделю. А на восьмой день просто вышла в коридор и дала очередь в потолок. Сосед скрипку в окно выбросил и переехал в Израиль в тот же вечер. Она потом сказала, что это была «профилактика музыкального слуха». Даня побледнел как поганка. Его воображение рисовало картины одну страшнее другой. Две бабушки-Энигмы, одна с ТТ, другая с АК-47, решают судьбу его свадьбы. — Она реально... убила кого-то? — Даня посмотрел на Мишу. — Ну, официально — нет, — Миша пожал плечами. — Но в деревне под Москвой, где она раньше жила, один мужик решил у неё кусок забора передвинуть. Бабушка Люда вышла, посмотрела на него... и мужик просто исчез. Говорят, он так быстро бежал, что его видели уже где-то в районе Твери. Она потом этот забор сама на место поставила. Одной рукой. Миша снова посмотрел в телефон. — О, пишет: «Привезу Марку подарок. Настоящий, мужской. А то растет небось среди омежьих нежностей». Даня, я на твоем месте бы сейчас пошел и спрятал все острые предметы. И себя заодно. Даня закрыл лицо руками. — Миш, за что? Я же просто хотел быть с тобой. Почему твоя семья состоит из людей, которые могли бы захватить небольшую европейскую страну за один уик-энд? — Потому что мы Тимофеевы, — гордо заявил Миша. — Мы любим всё качественное. И если уж мы выбираем альфу, то он должен пройти через огонь, воду и двух бабушек-Энигм. В этот момент телефон Дани ожил. Группа «Наркоманы Петровичи» бурлила. Вика (Яблочный джем): Ломбарди! В сети всплыли слухи, что в сторону «Красных Огней» выехал черный кортеж с правительственными номерами. Это за тобой? Влада (Ежевика): Даня, если увидишь женщину с короткой стрижкой и взглядом, который плавит сталь — беги. Это Люда. Моя мать как-то видела её в Думе. Сказала, что после общения с ней хочется уйти в монастырь и молиться на огурцы. Наташа (Сирень): Ой, девочки, а я слышала, что бабушка Люда очень любит устраивать испытания для зятьев. Мой троюродный брат хотел жениться на её дальней родственнице, так она заставила его разбирать и собирать автомат с завязанными глазами, пока она на него орала матом на латыни. Булат (Молоко): Даня... я поставлю за тебя свечку в церкви. Белую. За упокой твоей свободы. Тоня (Клиновый сироп): Ломбарди, ты главное не пахни слишком сильно своим вискарём. Энигмы этого не любят. Они любят запах подчинения. Даня отшвырнул телефон. — Она приедет сегодня? Через час? — Уже через сорок минут, — Миша посмотрел на часы. — О, слышишь? Где-то вдалеке послышался гул мощного двигателя. Это был не просто звук машины, это был звук приближающегося возмездия. Баба Аля резко встала, отложила нож. — Так, — скомандовала она. — Аля, марш переодеваться в приличное. Миша, ребенка приведи в порядок, шоб не слюнявил. Даниэль... Она посмотрела на него с неким подобием жалости. — Иди... я не знаю... умойся святой водой. И улыбайся. Улыбайся так, будто ты не боишься смерти. Люська чует страх, как акула кровь. Если учует, что ты дрожишь — свадьбы не будет. Будут поминки. Даня на негнущихся ногах поплелся в ванную. В зеркале на него смотрел двадцатилетний альфа, красавец, наследник империи Ломбарди, который сейчас больше всего на свете хотел оказаться на Марсе. — «Лепесточек», — прошептал он себе под нос, вспоминая, как издевался над Мишей в колледже. — Как же ты был прав, когда посылал меня матом. Я ведь реально дебил. Через сорок минут к воротам дома подкатил огромный, бронированный внедорожник. Из него вышла женщина. На ней был дорогой брючный костюм, солнцезащитные очки, а в руках она держала... футляр для скрипки. — Скрипка? — с надеждой прошептал Даня, выглядывая из окна. — В этом футляре — РПК, Даня, — «успокоил» его Миша, стоящий рядом. — Она так его маскирует. Традиция. Бабушка Люда вошла во двор. За ней семенил невысокий, абсолютно седой дедушка с добрым лицом, держа в руках пакет с пирожками. Это был «тихий» дед. — Алевтина! — крикнула Люда, снимая очки. — Где этот твой хваленый правнук и этот альфа, который решил, что он достоин нашей крови? Выводите их на свет божий, будем дегустировать! Даня почувствовал, как его феромоны сладкого алкоголя превратились в запах прокисшего пива от ужаса. — Ну, пошли, — Миша толкнул его в спину. — И помни: если она спросит про политику — соглашайся со всем. Если про оружие — говори, что любишь калибр 7.62. Погнали, «Лепесточек» тебя прикроет... если не передумает. Даня вышел на крыльцо, чувствуя, как на него направлен взгляд, способный остановить танковую дивизию. Бабушка Люда медленно подняла голову, и Даня понял — июльская свадьба будет самым экстремальным событием в его жизни. Если он, конечно, до неё доживет.